Первый Шаг

Деймон знал, что Железный трон потерпел изменения с момента свой выковки. Он видел это во снах, хотя до сих пор еще не знал, кто именно из его предков это сделал. Кто-то после Танца, это однозначно. Бейлор, быть может, единственный момент жизни которого он познал, когда тот шел от столицы до Дорна. Ибо при Мейкаре трон уже был таким, но при Визерисе II и Эйегоне Недостойном тот был еще в том виде, каким его создал Эйегон Завоеватель. Чудовищный, огромный и окруженный расплавленными мечами, стекающими по ступенькам, как живая река и наглядная инсталляция того, что случается с мечами тех, кто восстанет против драконов. А жаль. Так хотя бы знал, на кого именно злится. Ибо в том виде, каким Деймон увидел его не только во снах-воспоминаниях, но теперь и воочию, без реки полурасплавленных мечей и без ряда мечей за спинкой, тот выглядел… жалко. Как хищник, на потеху публики лишенный клыков и когтей, чтобы был не опасен и беззащитен. Как дракон, лишенный крыльев и своего огня. Как и их династия, после Танца оставшаяся без своего главного символа, разве что только в виде герба на развивающихся тряпках, который едва ли внушал благоговение и ужас подобно тому, что внушали живые драконы, помогшие его далеким предкам завоевать Вестерос и держать его в узде. И не только трон выглядел подобным образом, а весь тронный зал, что уже явно было работой убийцы его отца. Вместо внушительных черепов драконов прошлого, некогда висевшие под потолком, были ужасно пустые стены, а вместо высеченных в камне лиц выдающихся королей, некогда украшающие колонны по периметру зала, те были до слез обычными и опутанными каким-то жалкими цветами. Как будто это был не зал королей, а обеденное помещения где-нибудь в Хайгардене, где как он слышал, розы были абсолютно везде, даже в нужнике. Жалко, обыденно и лишенное следов былого величия. Деймон собирался это исправить. Мечи будут уже не теми, что бросили враги Эйегона и его сестер им под ноги, после того как согнули колено, но этот трон будет вновь выглядеть, как во время своего величия. Великолепные колонны с ликами королей Таргариенов прошлого, который видел глазами принца-изгоя и не только его, уже не вернуть, но как минимум на данный момент от глупых цветов нужно было избавиться как можно скорее. А черепа нужно вернуть на место, включая те, что должны пылится в замурованном при одном из королей прошлого логове на Драконьем камне, о котором нынешнее поколение, должно быть, уже и не помнило. — Странно, но я почти забыла, как выглядит этот зал, хотя когда-то проводила здесь много времени, — тихо прошептала матушка, замерев за его левым плечом, настолько крепко сцепив руки перед собой, что костяшки ее пальцев побелели. Ее фиолетовые глаза были устремлены на трон, а губы сурово поджаты. Деймон почти мог ощущать исходящие от нее волны тревоги и беспокойства, которые она пыталась скрыть под маской спокойствия. Кажется, освобождение из их заточения повлияло на нее куда сильнее, чем даже на него самого, едва помнившего что-либо за пределами их пещер, где он прожил всю жизнь. Деймон хотел бы ее утешить, что-то сказать, но вдруг как никогда сильно ощущал, что не знает, как утешить другого человека, даже свою мать, имея при этом столько незнакомой публики за спиной. — Черепа, — непроизвольно, как иногда с ним бывало, вырвалось из его рта и звучало куда резче, чем следовало. — Они были уничтожены или все еще целы? Повисла тишина. — Они в подвале, ваша светлость, — подал голос этот человек, лорд Варис, которому Деймон не доверял. Строго говоря, он никому не доверял. Только матери и Безупречным, которые пусть и были его тюремщиками все эти годы, но тоже отнюдь не по своей воле. И прибывали с ним во тьме так же, как и его мать, а также он сам, пока люди сверху жили, дышали и просто могли смотреть на солнце, пока они все только могли вспоминать об этом или видеть лишь во снах, через память предков, как все эти годы делал он сам. — Их нужно вернуть на законные места, — твердо сказал Деймон, мысленно отмечая, что долгие паузы, кажется, нервируют людей из большого мира. Или все же дело было в Караксесе. Во снах-воспоминаниях они были так часто вокруг, что для него вид дракона не был столь поразительным, как для тех, кто видел их впервые в жизни и уже считал давно вымершим видом. К тому же, Деймон ощущал и ясно видел, что его крылатый спутник нервничал и был перевозбужден. Караксес хлопал крыльями, как будто куда-то хотел улететь, топтался на его руке, цепляясь за ткань и издавал пронзительные трели. А еще он был явно голоден. Очень. Вот только как бы ему ни хотелось удовлетворить жажду своего пока еще хрупкого спутника, Деймон больше не мог действовать импульсивно и так, как ему хотелось. На нем теперь лежала ответственность за возрождение их дома, и он должен был быть хитрым. Хитрым и решительным. Может, даже безжалостным. Как принц-изгой, как Мейгор, но с умом Визериса II и принца Вейгона Бездраконного. Хотя бы поначалу. Деймон не хотел быть таким. Он был не таким. Но обстоятельства были такими, что по-другому поступать просто нельзя. Не только его дом, но и те немногочисленные люди, что уже шли за ним, зависели от его действий. Действий, которые Деймон должен принять немедля, пока народ не поднял бунт и не разорвал их на части. Ведь то, что Узурпатор сам вдруг решил передать власть и корону тому, у кого ее отобрал, не значит, что все лорды государства и его народ это спокойно примут. Особенно Ланнистеры. Из того, что он узрел через воспоминаний предков, и из того, что говорила ему матушка, — эти люди просто так не отдадут трон. Львы с Утеса всегда были жадны и ненасытны в плане власти. А еще высокомерны. И злопамятны. Они явно до сих пор не могли смирится с тем, что их род сократился до Хранителей Запада с Королей тех же земель, и не смерятся с тем, что за шаг от того, чтобы вернуть себе статус королевской династии, их этого лишат. И для войны с ними Деймон еще не был готов. Мало людей, мало союзников и Караксес был слишком мал. А эффект неожиданности мог быть только раз. Деймон решительно отвернулся от трона. — Где леди Серсея? — все так же прямо спросил он, глядя на лысого мужчину, лорда Вариса, от которого так и веяло непривычно сладкими ароматами. Лорд Варис едва заметно нахмурился. — Она… заперта, ваша светлость, — аккуратно произнес он, уже в сотый, должно быть раз, окинув его оценивающим взглядом. — До дальнейшего вашего решения и лорда-регента. Непроизвольно Деймон бросил взгляд на своего дядю. Кажется, тот, как и лорд Варис, был в полной растерянности и пытался просчитать, насколько он безумен. Деймон же был неглуп, хоть и прожил почти всю жизнь взаперти. И понимал, что все, кто будет попадаться ему на пути, будут выискивать следы безумия его рода. А особенно его деда Эйриса, чьими жертвами в том числе стал его другой дед и дядя, за что Север его мог не простить так уж быстро, сколько бы на его стороне не стоял дядя Нед. Но Деймон не был безумен. Он был немного подавлен, чуть в растерянности и слегка напуган, впервые за долгое время выйдя в большой мир, но не безумен и достаточно сдержан, чтобы не показывать эти чувства на лице и держать себя в руках. — Мне надо с ней поговорить, — твердо сказал Деймон, переведя взгляд вновь на Вариса и обратно на дядю. — Но помимо этого, я хотел бы узнать, насколько полны хранилища Красного замка и сможем ли мы раздать еды нуждающимся? Дядя Нед и лорд Варис коротко переглянулись. — Насчет еды я распоряжусь первым же делом… племянник, — так же осторожно произнес лорд Старк, чуть споткнувшись на последнем слове. — Но я бы не советовал вам говорить с леди Серсеей. Она сейчас не в себе. Деймон поджал губы. — И она такой еще будет долго, но момент нанести предупреждающие удары у нас ограничены, — сурово произнес он, заметив, как они вновь переглянулись. — Я может и прожил большую часть жизни под землей, милорды, но я не глуп. И не лишен ума. Я понимаю, что начало моего правления будет шатким. И если я хочу в данный момент удержать хотя бы столицу, нужно действовать решительно. — Что вы предлагаете? — со скрытым интересом спросил лорд Варис. Деймон выпрямился. — Нужно разослать письма всем домам: большим и малым, вести о смерти Роберта Баратеона и точную копию его завещания, в котором он мирно передал свою власть. Но первым делом его братьям, — тут же начал перечислять он. — И призывать их всех прибыть в столицу, чтобы дать мне клятву верности. Деймон на миг смолк. — А также нужно послать письмо в Цитадель, раз уж мы лишились Великого мейстера, — хмуро добавил он. — И пригласить Великого септона с Безмолвными сестрами. Все же, я не настолько жесток, чтобы оставлять тело Баратеона гнить в своей постели. Пусть его подготовят в последний путь. Если его братья будут вести себя мирно, то его кости вернутся в Штормовой предел. А если нет… То пусть этот грех весит на них. Но первым делом, я все же намерен удержать Ланнистеров на нашей стороне. Матушка тут же встрепенулась. — Деймон, — ахнула Эшара, прижав руки к груди. — Ты же знаешь, что они… — Знаю! — резко отрезал Деймон, почти сразу пожалев о том, что повысил на мать голос, и уже чуть мягче добавил: — Но я не могу первым же делом, сев на трон, вырезать целый дом, правящий одним из самых богатых регионов моего королевства. «Я просто убью Ланнистеров позже. Более изощренно и так как они заслужили», — про себя подумал он, не собираясь озвучивать эти мысли вслух, когда любой может услышать, и надеясь, что мать, как и раньше, могла понять все по его взгляду. Матушка поджала губы, но неохотно кивнула, а Караксес на его руке вновь недовольно и голодно заверещал, выпустив из ноздрей струйки дыма. — Кхм, кхм, — несколько жеманно кашлянул лорд Варис, привлекая внимания, и кивнул на дракончика. — Полагаю, вашему питомцу требуется еда, ваша светлость. Деймон рассеяно кивнул, погладив голову Караксеса, чтобы успокоить нетерпеливого дракончика. — Да, ему нужно мясо, — подтвердил он и, вскинув взгляд на дядю, с нажимом добавил: — И я могу покормить его им, когда буду говорить с леди Серсеей. Дядя нахмурился. Деймон видел, что он был этим отчаянно недоволен. Так же, как матушка, не желающая иметь хоть какое-то дело с львами, погубившими ее подругу и ее детей. Ему и самому этого не хотелось, но он пока не видел другого выхода. Деймон нуждался, если не в золоте Ланнистеров, так в их людях, которых явно было полно в замке, и в городе. Он видел их красно-золотые плащи, которых точно не было во дворе, где ему поклонилась знать. Хитер и безжалостен. Я должен быть хитер и безжалостен. В конечном итоге лорд Старк очень неохотно кивнул, и они покинули Тронный зал. Двор отпустил только отчасти, когда они вышли на улицу. Многие благородные леди и лорды все еще были здесь, явно не понимая, что им делать дальше и каков их новый король. Слуги тоже были здесь. Как и все его Безупречные, все еще стоящие в защитной стойке перед лестницей, ведущей в Тронный зал, не давая никому туда войти, и солдаты его дяди, охраняющие двух девочек, которые были его кузинами. Вообще казалось, что весь мир замер в этом новом повороте событий, и часть Деймона с мрачным весельем осознавала, что не только ему сегодня было страшно. Он незаметно кивнул Красной Блохе, чтобы они освободили лестницу и встали по бокам от нее. — Мои верные подданные! — спокойно начал Деймон, и в этой повисшей тишине, его голос, казалось бы, разлился по всему двору. — Сегодня свершился поворотный момент в истории нашего королевства. Боги озарили Роберта Баратеона на смертном одре истиной. И он вернул трон тому, кому он всегда принадлежал. Тем, чей дом он очернил и сверг. Вернул Дому Драконов. Также, как я вернул наш символ и трель драконов вновь озарила мир. Он обвел взглядом людей, стараясь не щуриться из-за режущей боли, которую ему причинял такой яркий свет солнца, что заливал двор и людей. — Я, ваш законный монарх, — твердо продолжил Деймон. — И я клянусь сохранить мир и стабильность в королевстве настолько, насколько это будет в моих силах. Ведь ваша безопасность — моя главная забота. И я надеюсь, что каждый из вас найдет свое место в этом новом мире и внесет вклад в общее благо. Шепот поднялся среди знати, прежде чем один из лордов, на чьей одежде был герб, который Деймон смутно признал как символ дома Стонтонов, и, подойдя в самому подножью лестницы, опустился на одного колено и произнес клятву верности, точно такую же, как он слышал во снах, в воспоминаниях своих предков. За ним последовала еще одна дама, леди Стокворт и еще несколько лордов и леди Коронных земель, которые были здесь в данный момент. Их клятвы были ветром. Деймон это понимал, и знал, что они ее дали скорее чтобы дать себе отсрочку подумать и посмотреть, как он себя проявит. Или время, чтобы сбежать. Поэтому он даже не допускал мысли, что теперь ему подчиняется хотя бы ближайший регион. Нет, ему нужный Золотые плащи, некогды созданные принцем-изгоем, и хотя бы Тресковые лорды, чтобы обезопасить себя с воды. А уже потому ему нужно завоевать остальные земли. Не только делом, так словом, поскольку верить в то, что все будет так просто, Деймон не был намерен. Что королевство его примет из-за одного завещания Узурпатора, вдруг решившего все переиграть в последний момент жизни. А еще ему был жизненно важно вернуть Драконий камень, бывший не просто островом, но источником истинной силы драконов и Таргариенов, о чем те забыли за многие поколения. Смрад смерти витал в коридоре, ведущем к семейному крылу королевской семьи. Деймон не знал его вживую, но достаточно ощущал его через память предков. Особенно принца-изгоя в те времена, что он был на Ступенях. Эту войну глазами своего тезки он узрел много раз, но и одного было бы достаточно, чтобы даже по пробуждению в его носу продолжал стоять этот запах смерти, соли и гари. Точно такой же запах витал вокруг его бабушки, когда на свет появился его отец. И он же забивал ноздри Молодого Дракона в его последний миг, когда он был ранен, пытаясь завоевать Дорн. Он не собирался тут ночевать. В этом Деймон не собирался спорить с дядей Недом, который тихо и неуверенно заметил, что ближайшие дни ему будет безопаснее жить в Башне Десницы, куда уже были отправлены его кузины, вместе со всеми северянами, Номой, Ликерией, матушкой, очень недовольной тем, что ее отправили прочь, поварами и десятком Безупречных для дополнительной охраны. Остальных он оставил с собой. Как и сира Барристана, молча стоявшего за его плечом. Так впрямь будет лучше. Хотя бы пока Твердыню не вычистят от всех следов Баратеонов и Ланнистеров и не уберут отсюда тело Узурпатора. Деймон нахмурился. Они как раз проходили мимо дверей, где он «помнил» по воспоминаниям предков была королевская детская, и возле которой замерло дворе людей в белых плащей, чье глаза беспардонно впились в него. Из-за двери доносились громкие вопли и проклятия, и Деймон предположил, что их мог посылать только бывший принц Джоффри, которого, как предупредил дядя ранее, заперли вместе с братом и сестрой, чьи голоса не были слышны. — Их покормили? — тихо спросил Деймон, чуть повернувшись к дядя, чья бровь удивленно вскочила вверх. — Они же дети и наверняка очень голодны. Уж полдня так сидят, если я не ошибаюсь. Он не был уверен, но, кажется, в глазах дяди мелькнуло одобрение в этот момент. — Я распоряжусь, — также тихо сказал дядя Нед. Когда они наконец дошли до дверей, где находились покои бывшей королевы, лорд Старк замер и чуть замялся, явно намериваясь еще раз его попытаться уговорить не беседовать с Серсеей Ланнистер. Он даже успел открыть рот. — Так нужно, — твердо сказал Деймон, перебив его и без дальнейших слов сам положил свободную от Караксеса руку на двери, распахнул ее и вошел внутрь.