Фобия

Время подкрадывается к третьему часу ночи. В квартире на Мичуринском проспекте тихо, лишь размеренно тикают настенные часы в гостиной да негромко сопит Джей Джей. Кажется, что тепла от её лежащего с другой стороны кровати тела больше, чем от мягкого одеяла. Забавная иллюзия. Но ожидаемая, ведь человеческое тело, в отличие от одеяла, способно генерировать тепло. Мозг зацепился за этот факт и невольно подвинул туловище чуть ближе к ней. Реально чуть. А то ещё выбьет спросонья челюсть… Но секунда сменяется другой, а лицо по-прежнему целое. “Вырубилась всё-таки. Рядом со мной. Интересно, она начинает доверять или просто вконец обессилела? Разумеется, второе, что за вопрос!”. Тихонько приподнявшись на локте, Кессель разглядывает Джей Джей. Свет полной луны падает на её расслабленное лицо, и Кессель невольно прислушивается к дыханию, такому искренне-спокойному… Однако он не питает иллюзий: сон Джей Джей достаточно чуток. Одно необдуманное движение — и она вонзит складной нож, который сжимает в ладони, Кесселю в печень. Правда вонзит, разбираться не станет. Но всё же он осторожно проводит ладонью вдоль разметавшихся по подушке прядей — мягких и шелковистых. Опустившись на свою подушку, Кессель вслушивается в дыхание Джей Джей, пользуясь возможностью не терпеть при этом поток ядовитых реплик. Он бы поотвечал. Жаль только, что это бесполезно: Джей Джей бесконечно наивна в своей абсолютно кретинской преданности государству, для которого она сейчас — не более, чем красивая марионетка, и уж точно не личность. “В новом мире её бы уважали. За ней бы шли. И это было бы правильно”. Кессель встаёт. Несмотря на работающий кондиционер, он открывает окно, чтобы слышать жизнь по ту сторону стекла, и зябко ёжится от слишком холодного воздуха. Плевать. Бодрее будет. Отсвет фар скользит по потолку. Хлопают дверцы. Раздаются голоса и пищит открытый домофон. Человечество не засыпает ни на секунду, вечно рыскающее, ищущее, утопающее в собственном шуме. Им бы застыть, раствориться в настоящем и начать осознавать себя и мир вокруг, но нет: машина, привезшая кого-то, вновь куда-то едет. Подарить истерзанному миру покой может разве что извечная тишина… Кессель смотрит на часы. Полчетвёртого. Ураган закончился где-то час назад, а сейчас рот разрывает первая зевота. Но пока получается держаться. “Это абсурд. От сна ничего не случится”. “Но гарантии нет”. Противоречивые мысли борются в голове, и каждая из них — верная. Кессель слегка давит на шрам и вздрагивает от боли. Бодрствовать становится проще. Раз за разом, каждую ночь — одно и то же. Хотя он уже научился спать максимум по пять часов и всё чаще сокращает время до четырёх с половиной, чёртова психика кричит, что это слишком много. По крайней мере, для одного раза. И услужливо напоминает, какое количество людей ежегодно умирает во сне. Больше, чем кажется на первый взгляд… Медленно и плавно, косясь на Джей Джей, Кессель садится обратно на кровать и трёт опухшие веки. Ему доводилось быть мёртвым. Минуту и пятьдесят три секунды, недолго по обычным меркам, но вечность, когда счёт идёт на мгновения. В тот день врачи чудом его откачали, сумели запустить сердце, но… Это уже произошло. Он был там, где не существует ни времени, ни пространства, ни материи. Лишь бесконечное Ничто, которое растворит его вплоть до мельчайших частиц, а после и те прекратят существовать. Он чувствовал. Он помнит. И сама вероятность вернуться кажется невыносимой настолько, что пальцы с силой сдавливают виски. Он не может. Не готов. Чёрт возьми, он пока ещё не готов!!! И выбросить бы всё это из головы да жить, раз уж выпала такая возможность, но с каждой последующей ночью навязчивые мысли об этом всё громче. И Кессель не спит. Он сидит. Сидит. Сидит. Двор затих. Стало тяжелее: цепляться не за что, ещё и тело слабо и безвольно словно набитый ватой мешок. “Пожалуй, стоит снова лечь”. Плавно повернувшись на бок, Кессель упирается локтем в подушку, ладонью подпирая щёку — в таком положении точно не вырубится. Он продолжает разглядывать Джей Джей, презирая её за беспомощность и открытость, свойственные спящему человеку, и в то же время завидуя. — Сейчас я мог бы убить тебя, если бы захотел… — собственный голос едва слышен, но всё же большие светлые глаза немедленно распахиваются. — Хочешь рискнуть здоровьем? — её взор остр, словно жаждущий крови меч неукротимого воина. — Я думал, ты спишь. — Слишком громко думал, а шастал ещё громче, — Джей Джей трёт заспанные глаза… и да, она действительно сжимает в кулаке нож. — Ты хоть на минуту задремал? Ещё окно нараспашку. Мда… Недовольство-Во-Плоти закатывает глаза, но окно не трогает. Щёлкает складной нож, заставляя напрячься, однако Джей Джей лишь чешет лопатку, в кои-то веки расслабленная, а Кессель молчит, так как отвечать на очевидное не имеет смысла. Под язвительным взглядом он просто падает затылком в подушку: такую мягкую и расслабляющую, погружающую в нежную дрёму… Вздрогнув, Кессель садится. — Ты чего? — Сонный взгляд Джей Джей становится цепким, пальцы сжимают нож. Внезапный порыв ледяного ветра заставляет поёжиться. — Не хочу засыпать. — Кессель лениво навешивает на лицо ухмылочку, готовясь встретить очередную порцию сарказма, и ожидания его не обманывают. — Мистер злой гений решил обмануть природу? Разочарую: это невозможно. — Джей Джей зевает, потягивается так, что косточки хрустят, и тут же недовольно морщится: что-то в многострадальном теле откликнулось на движение сильнее, чем ей хотелось бы. — Просто не хочу. Видишь ли, это не совсем твоё дело. — Кессель хмурится. Неприятный разговор, раздражающий. Можно отвернуться, прервав его, но тогда снова станет слишком тихо и до омерзения спокойно. “Может, перерезать глотку Дэнни, чтобы начался хоть какой-то движ?” — мысль заманчивая, однако капитан ещё способен принести пользу. Жаль. Смотреть, как ублюдок захлёбывается кровью в комнате своего же ребёнка, по-своему залипательно. — Бодрствуй сколько угодно, мне же легче будет тебя скрутить в случае чего. — Джей Джей фыркает и поправляет собственную подушку. — Скрутишь, и что дальше? Будешь следить, чтобы не выбрался ненароком? — Кессель щурится, подмигивает, но невольно двигается к Джей Джей. — Проверю верёвки, брошу в ванну, закрою и стулом подопру. А что? Там темно и тихо. — Снова зевнув, Джей Джей накрывается по самый подбородок. И вроде расслаблена, однако нож по-любому всё ещё в руке. Она молчанием даёт понять, что разговор окончен, но Кесселя это не устраивает. — Я буду долбиться и орать так, что не заснёт никто. — Кессель продолжает разговор ни о чём, оттягивая время, но весёлость в голосе фальшива, а веки вновь начинают слипаться… Его зевота настолько сильная, что слезятся глаза. — Спи уже. — Не хочу. — Пиздишь. — Улегшаяся было Джей Джей приподнимается на локте и рассматривает Кесселя так, будто тот — воскрешённый учёными динозавр. — Если откинусь во сне, тебе будет скучно. Подумай об этом. — С чего ты взял, что откинешься? — кровать скрипит под оживлённо подвернувшимся телом. Потерявшая было интерес Джей Джей вновь глазеет на своего динозавра. — Считаешь это невозможным? — Кессель разве что не смеётся над наивностью Джей Джей ей в лицо. Ожидает чего угодно: сарказма, болезненного тычка, взгляда, которым можно расплавить кожу до волдырей, сжечь мышцы до коричневой запёкшейся корки, обуглить кости… но она молчит. А затем… — Попробуешь сдохнуть сейчас, когда мы ещё не закончили — и я заново сломаю твою грудину, раскрошу все рёбра, — грозно предупреждает Джей Джей. — Инвалидом сделаю, но запущу твоё ебучее сердце. Как ты уже понял, сплю я достаточно чутко, ну а чтобы наверняка, лично напялю на тебя какой-нибудь высокочувствительный датчик, который, реши ты его снять или откинуться, завизжит как адское отродье сатаны. И закрой уже окно, я из-за твоих закидонов простывать не собираюсь. — Клянусь, это самая заботливая тирада, что я слышал за всю свою жизнь. — Кессель осторожно встаёт, щёлкает пластиковой ручкой, после чего возвращается обратно, в уютное тепло постели. Он снова лежит рядом с Джей Джей, слушая её недовольное сопение и в этот раз позволяя усталости взять своё. “Подъём через четыре часа. Маловероятно, что сердце успеет остановиться… интересно, Джей Джей достаточно зла, чтобы ещё какое-то время бодрствовать?”. Тело наполняется приятной тяжестью, глаза больше не открываются. Кессель устраивается поудобнее… и упирается лбом в её плечо. Замирает. — Тебе кровати мало? — Джей Джей шипит, и Кессель напрягается в ожидании тычка, а то и удара, но ничего не происходит. А ещё Джей Джей не скидывает его голову. И это последнее, что Кессель помнит прежде, чем ему, наконец, удаётся заснуть.