Бегство и пропасть

“Да просто беги уже” — мысль, что возвращалась сначала ежечасно, позже — ежедневно, сейчас — и того реже. Она будто запертая в чулане жертва: сипнущая, иссыхающая, молящая об освобождении. И я её не трогаю, ведь попытаться убить — значит обратить внимание, сфокусироваться, дать статус чего-то значимого. Нет уж, пусть задыхается на задворках сознания. Вариант с бегством перечёркнут: я остаюсь. В конце концов, а чем рискую? Джей Джей слишком слаба, чтобы встать: знаю точно, потому что видел заключение врача. А ещё лично обрабатывал её раны три с половиной часа назад. “Обрабатывал её раны…” — прокручиваю это воспоминание как артхаусный кинофильм. Обрабатывал раны. Ухаживал подобно сиделке. Воспоминания об этом — словно прижатый к шее оголённый провод, по которому пущен электрический ток, разве что кончики пальцев не дрожат. И дело не в том, что я лично занимался этим: вкладывать усилия в ценный актив — это соответствует логике. Правда, логика ныне мертва, потому как при выполнении механических действий я захлёбывался в чувствах. Неестественных, неправильных! Волнение, трепет, удовлетворение от того, что боль Джей Джей становилась меньше — да неважно, что я испытывал, сам факт наличия эмоций нелогичен, и это не может не царапать разум. Иррациональное. Оно пробуждает древнейший паттерн: беги. Спасайся, пока ещё можешь. Пока ещё не до конца… а вот тут нить размышлений обрывается, и я чувствую себя путником, застывшим на краю пропасти. Не до конца что? Не до конца стал зависимым от совокупности внутренних ощущений, пережитых во время оказания медицинской помощи инструменту моей вендетты? Обезболивающие действуют: Джей Джей крепко спит, и глядя на её расслабленное лицо я испытываю тёплое удовлетворение от проделанной работы. Только ли от работы? Не знаю, но думаю, да. Я растерян, и это непривычно: ощущаю себя щепкой, оставшейся от величественного фрегата, сражённого штормом. Швыряемой волнами, поломанной, но не затонувшей. Небо за окном становится светлее. Тянуще ноет простреленная грудь, а машинально прикрытый ладонью рот раздирает зевота. В ушах слегка шумит… А Джей Джей тихо стонет во сне, неудачно повернувшись на бок, повреждённый падением с пятиметровой высоты. Но я спокоен, поскольку с ней всё в порядке: кости не сломаны, организм восстановится, а болевые ощущения — неизбежное временное явление. Можно идти спать, надеясь, что этим утром задетое выстрелом сердце не остановится. Всё равно когнитивные возможности снижаются с каждой минутой затянутого бодрствования. Мне действительно пора идти. Вставая, едва не падаю: от многочасового сидения возле кровати ноги затекли, и теперь ступни пронзают тысячи раскалённых игл. Слишком много времени я провёл здесь, и это ещё один довод в копилку с яркой надписью “БЕЖАТЬ". В копилку, которая, несмотря на стабильное пополнение, всё же будет задвинута на антресоль, где покроется пылью. Противоречит ли это здравому смыслу? Разумеется. Рискну предположить, что я чрезмерно азартен, раз готов рискнуть и нырнуть с головой в омут новых ощущений. Но меньшим ли риском была попытка ядерной атаки? А поиска собственных нанимателей с целью убить их всех? И тем не менее, я сделал первое и делаю второе. Так почему бы не рискнуть и здесь? Лечь спать с мыслью о том, что завтра я снова обработаю раны Джей Джей, снова буду пронзён её пристальным взглядом… и снова почувствую в груди странное, возможно, опасное для всей моей сущности тепло.