Исчезнувшая в свете

В кабинете советника президента по вопросам национальной безопасности царит полумрак. Тусклого света настольной лампы хватает, чтобы рассмотреть документы да аккуратно разложенные в ряд фотографии — и не более того. Чёрный чай в фарфоровой чашке остыл вечность назад: когда часовая стрелка ещё находилась слева от отметки 12. Жжёт уставшие — скорее всего, покрасневшие — глаза, но сидящий за столом мужчина привычно заставляет себя игнорировать этот дискомфорт. Он уже отдохнул. В больнице. Именно в тот день, когда Кессель почти стёр Америку с лица Земли... Советник президента скрипит зубами. Разблокировав планшет, в сотый — или даже в тысячный — раз пересматривает прямую трансляцию ядерной атаки. «Почему стяжка на руках Джей Джей настолько слаба, что для освобождения хватило вывихнутого пальца? Просчёт гениального стратега или счастливая случайность? Сколько вообще случайностей может произойти в нашем деле прежде, чем они перерастут в закономерность?» Он устало откидывается на спинку кресла. Сняв очки, массирует кончиками пальцев закрытые глаза. Побеседовать бы с Коллинз лично: прямо здесь, за закрытыми дверями, записывая каждое слово, запоминая каждую реакцию — но словно чувствуя интерес руководителя, та сбегает в отпуск. Из-за психической травмы? Психотерапевт, занимавшийся Коллинз, настаивал на этом, однако, советник президента уверен: такие люди, как она, лечатся делом и только делом, доводя себя до блаженного изнеможения. Ну и алкоголем. Такие как Коллинз не ищут спокойствия, потому что в тишине их мучительные мысли прорываются наружу. Тогда почему? У Коллинз есть всё: признание и восхищение — разве не о них она мечтала до — и особенно после — того, как была унижена и втоптана в грязь своими же сослуживцами? Почётная должность в Белом Доме. Статус. Уважение: не подхалимское, каким многие в этих стенах одаривают друг друга, а искреннее, которое здесь трудно заслужить. Однако, купающаяся в свете всеобщей любви Коллинз вдруг исчезает. «Через месяц после того, как из охраняемой больницы пропадет Кессель». Президент отказывается верить в то, что это не случайно. Советника аж коробит от того, что мудрая в управлении государственными делами женщина ведёт себя как наивный ребёнок, уверовавший в яркий образ супергероини. На все допросы президент наложила вето — что ж, она дождалась того, что теперь Коллинз неизвестно где. Без контроля. И над всем этим балаганом нависает тень Кесселя. Надев очки, Советник снова запускает трансляцию. «Хотел бы я верить, что президент права, и её любимая „рок-звезда“ действительно честна и благородна. Хотел бы, но не могу... но куда же ты делась, Коллинз?» Мерно тикают настенные часы. Однако, новые минуты и секунды не приносят желанных ответов. Разложенные фотографии. Поставленная на паузу видеозапись. Покрасневшие глаза, что уже слезятся. Ответов сегодня не будет. И проглотив гложущую его досаду, Советник осторожно пытается поверить, что президент права. Что Джей Джей Коллинз действительно героиня. И что, какие бы испытания она сейчас ни проходила, эта женщина сможет таковой остаться. ... Пытается поверить. И не может. А потому завтра, как только взойдёт солнце, он продолжит копать. И будет копать до тех пор, пока не доберётся до истины — чего бы это, чёрт возьми, ни стоило.