Комары

Первое, что царапает внимание — тишина. Здесь не шумят фоном машины, не разговаривают под окнами похожие — только лают порой собаки, да и те сейчас дрыхнут. Джей Джей ворочается с боку на бок. Не спится. Возможно, потому что она дремала вечером, а может, из-за тишины — но скорее всего, причина в комарах, которых тут полчища. Она бы спряталась под одеяло, но там жарко. А снаружи кусают. И этот бесконечный писк… Спать невозможно. Надеясь никого не разбудить, Джей Джей спускается по скрипучей деревянной лестнице: в холодильнике лежит половинка лимона, можно сделать холодный чай. Добираться до кухни надо тихо: в гостиной дрыхнет обколотый обезболивающими Смирнов. Перевязанная рука лежит на груди, вторая вытянута вдоль тела. Из-под подушки виден кортик: учитывая соседство с Кесселем, Джей Джей не осуждает. — Почему не спишь? — вот действительно, стоит помянуть зло. Глаза непроизвольно закатываются. Кессель, по всей видимости, услышавший скрип ступенек и уставший воевать с комарами, явился её бесить. — А ты? — А я работаю. Единственный тут, — он скрещивает руки на груди. Джей Джей щурится. “Считаешь, что я ничего не делаю?" — так и хочется спросить, но она стискивает зубы. Кессель провоцирует: видимо, скучно ублюдку, и чужая агрессия стала бы для него развлечением. Не дождётся. Пусть идёт к себе и комаров кормит. — И как результаты? — Джей Джей специально говорит максимально нейтрально. — Никак. Не представляю, где искать Симонова. А ещё я понятия не имею, что делать с этим балластом, — Кессель кивает на спящего Смирнова, — вроде и бесполезный, но вопрос с жильём решил. Да и с трупом возиться не хочется. Да и ты мне мозги вынесешь, если с ним что-то вдруг случайно случится. Кессель кривится, как будто ему уже читают лекцию о нравственности. — Так ты из-за беспомощности с ума сходишь? — Джей Джей прислоняется к дверному косяку, выкрашенному густой белой краской. Тот, кто делал ремонт, явно переборщил со слоями, из-за чего ведущая на кухню дверь не закрывается. — Я привык работать один. Либо с проверенными людьми, в которых уверен и которые беспрекословно исполняют приказы. Вы же из-за своей сентиментальности можете подвергнуть нас опасности. Дэнни напишет доченьке или ты папаше, нас отследят — и здравствуйте, наёмники Симонова. Я уж молчу о том, что вы можете проболтаться и… Резко выбросив руку, Джей Джей ловит комара. Кессель продолжает бухтеть. Весь вечер он как с цепи сорвался и огрызается на любую мелочь. Изначально казалось, что причина в колене: во второй половине дня боль вернулась. Джей Джей даже лично смазала многострадальный сустав гелем и обвязала найденным здесь шерстяным шарфом. Кессель наблюдал за её движениями, улыбался и блаженно щурился, но прошла пара часов, как его настроение сменилось на противоположное, и с тех пор истерика не прекращается. — Если бы Громов мог перехватывать звонки, он бы давно уже нас нашёл и напал. Угомонись уже. — Я угомонюсь, когда всё пойдёт по плану. И рядом не будет твоей вечно осуждающей рожи и твоих высоконравственных диалогов с папашей, восхваляющих детскую наивность… ой, не так выразился. Восхваляющих героизм и защиту Америки… а также способствующих её гниению, которое только усиливается с вашего пассивного согласия. На медленном вдохе Джей Джей считает до трёх. Задерживает дыхание и так же медленно выдыхает. Кессель бесит. Специально бесит. Но судя по хмурой роже, повышенному, несмотря на шёпот, тону и сжатым кулакам, он бесится и сам. — Ладно, я уловила суть. — Какую суть? — Что ты мрачный уёбок, который относится к окружающим как к дерьму и ценит только себя. И не начинай идиотские монологи об очищении нации, они не работают. Развернувшись, Джей Джей уходит на кухню, где хлопает дверцей холодильника сильнее, чем стоило бы. Остервенело нарезая томаты и сыр для бутерброда, она чувствует на себе пристальный взгляд. Не реагируя, делает самый вкусный бутерброд, какой только можно представить, и холодный чай. А когда заканчивает, Кесселя уже нет. На веранде прохладно. И спокойно. И комары жужжат. Рядом на диване валяется забытая ветровка Кесселя, которая бы защитила руки, но Джей Джей выше этого. Она потерпит: этот мудила сейчас неадекватный — но, наверное, к лучшему. За последние пару месяцев, проведённые бок о бок, Кессель стал слишком привычным. Почти своим. Его абсолютно поражающее спокойствие в любой ситуации, примирительная улыбка, умение внимательно слушать — если не помнить правду, Кессель кажется нормальным. Идеальным, чтоб его. Вот только Джей Джей помнит. Десятки убитых. Отрезанный палец отца. И шестнадцать ядерных ракет, что вот-вот отнимут жизни у миллионов перепуганных людей. Рука с силой сжимает гранёный стакан — и Джей Джей почти швыряет его в стену, но сдерживается. Всё идёт так, как нужно: Кессель показывает своё гнилое нутро, напоминая, что его положительные черты — не более чем маска психопа… социопата. А впрочем, разницы нет. Мудак он и есть мудак: Джей Джей не собирается об этом забывать. Вот только было бы проще, если бы сквозь гущу ненависти не просачивалась едва ощутимая, но неотступная грусть. А, впрочем, плевать. Комары сейчас бесят гораздо сильнее.