Глава 26. Ответственность (Осомацу)

Я всегда думал, что худшее утро - это утро после пьянки. Когда в голове гремит барабанный оркестр, а желудок крутит солёные сальто. Но это утро оказалось хуже. Ночью, когда мы всё уже спали, мама вызвала скорую, потому что отцу стало плохо - перехватило сердце. Скорая быстро приехала, забрала папу. Мама поехала с ним. А я? Мне было страшно. Я, как и мои братья, не решились ехать с ними. Утром мама пришла и сказала, что у отца тяжелая стенокардия. Он больше не сможет ходить на работу. Черт! Да как же так?! Почему именно сейчас моя жизнь должна повернуться на 180?! Мне жаль отца. Он всегда так старался и работал ради нас, хоть и вечно отчитывал за безделье. И сейчас эта сильная опора, этот человек, полный мужества, лежал в больничной палате с капельницей. Мы с братьями и Рури сидели в гостиной за столом. Всё молчали. Лица были грустные, усталые. И у меня, наверняка, тоже. - Нам нужно что-то с этим сделать! - не выдержав, воскликнул Тодомацу. Всё перевели взгляд на младшего. Но никто не ответил. - И долго вы молчать будете?! - повторил он, его голос дрогнул от злости и напряжения. Чоромацу нервно провел руками по лицу, будто пытаясь стереть с него усталость. - А что ты хочешь услышать? - тихо спросил он. - Любое предложение! Любой план! - резко ответил Тотти, подаваясь вперёд, - Мы не можем просто сидеть и ждать, пока всё развалится! - Предложение? - Ичимацу фыркнул, не поднимая головы, — У нас даже нормальной работы нет. У кого-то из нас вообще есть хоть что-то, кроме "настроения поныть"? Карамацу поднял руку, будто в классе. - Я могу подрабатывать уличным музыкантом... - неуверенно начал он, но осёкся под тяжёлым взглядом Тодомацу. - Да кому нужно твоё бренчание на гитаре за три йены в час?! - выпалил Тотти, - ЭТО не поможет оплатить счета! ЭТО не поможет маме! И уж точно не вытянет нас всех на плаву! Я тихо вздохнул и откинулся на спинку стула, уставившись в потолок. От их перепалки голова начинала болеть ещё сильнее. - Мы... мы могли бы попытаться найти работу все вместе, - пробормотал Джушимацу, но его голос был настолько тихим, что его почти не услышали. - Ахах, ну да, представил себе нас всех, устраивающихся куда-то кучей, - я невольно усмехнулся в никуда, но даже мне эта шутка показалась горькой. Тотти ударил кулаком по столу, заставив тарелки на нём вздрогнуть. - Вы смеётесь, когда отец в больнице! - закричал он, - Вам что, вообще плевать?! - Нам не плевать! - резко ответил Чоромацу, - Мы просто... не знаем, что делать! - Вы всегда "не знаете"! - огрызнулся Тотти, - Всегда прячетесь за оправданиями! - Лучше оправдание, чем вонючее самолюбование, - бросил Ичимацу, даже не удостоив его взглядом. Тодомацу вскочил на ноги. - ТАК?! ЛАДНО! - он задыхался от обиды и гнева, - Тогда кормите себя сами! Я вам ничего не должен! Повисла тяжёлая пауза. В груди жгло от напряжения. Казалось, ещё секунда - и кто-то действительно врежет кому-то. И именно в этот момент вмешалась Рури. - Хватит, - спокойно, но твёрдо сказала она. Мы все повернули головы к ней. Даже Тодомацу, замерший с напряжёнными плечами, словно окаменел на месте. Рури поднялась со своего места. Она стояла прямо, тонкая и решительная. Глаза её были серьёзными, чуть потемневшими. - Если вы сейчас перегрызёте друг другу глотки, это ничем не поможет ни вам, ни маме, ни вашему отцу. Её голос был мягким, но в нём звучала сила. Какая-то особенная, теплая и живая, которая не давала этому дому окончательно утонуть в безысходности. Я смотрел на неё, чувствуя, как где-то внутри у меня что-то болезненно сжимается. Хотелось сказать что-то... хоть что-то хорошее. Но я промолчал. Потому что... Сейчас было не время. - Легко тебе говорить! - гаркнул Тодомацу в ответ на слова Рури, всё ещё стоя с покрасневшими от злости щеками, - Ты хотя бы понимаешь, что значит одному тащить всю эту толпу на горбу?! - Мы не просили тебя тащить нас, - буркнул Ичимацу, скрестив руки на груди. - Нет, конечно, вы не просили! Вы просто сидите тут, будто ничего не происходит! - Тодомацу в отчаянии провёл руками по волосам, - Блин, да хоть один из вас бы взял ответственность! - Ты думаешь, нам самим не больно? - огрызнулся Чоромацу, - Просто мы... мы не знаем, как поступить правильно! - Да всё вы знаете! Просто боитесь! - рявкнул Тотти, - Вам всегда было проще прятаться за спиной у родителей! Карамацу хотел что-то вставить, но я жестом остановил его. Сам не знаю зачем - просто не хотел слышать его нелепую браваду сейчас. Тишина опять навалилась на нас. Тяжёлая, удушающая. Тодомацу дышал тяжело, глядя на нас так, будто мы были ему чужими. И вот тогда Рури снова заговорила. Спокойно. Без крика, без упреков. - Осомацу. Я вздрогнул. Словно в лицо плеснули холодной водой. - Ты старший брат, - сказала она, встречаясь со мной взглядом, - И это твоя семья. Её слова звучали просто. Без укора. Без осуждения. Но от этого было только больнее. - Ты должен действовать, - мягко добавила Рури, - Они все смотрят на тебя, даже если не говорят об этом вслух. Я хотел отвести взгляд. Хотел спрятаться где угодно - под столом, в комнате, хоть в подвале - только бы не видеть их глаза. Полные ожидания. Полные страха. "Ты старший." Как же давно я не слышал это слово, чтобы оно значило что-то большее, чем "иди первым" или "ты опять всё испортил". Я сглотнул ком в горле и отвёл взгляд в сторону, глядя в мутное окно. Там за стеклом мрачнел серый день. Проклятье. Почему именно я? Но в глубине души я знал ответ. Потому что если не я — то кто?.. Я чувствовал, как внутри всё сжимается. Пальцы на столе дрожали. Голос будто застрял где-то в груди, обволокшийся стыдом, болью, бессилием. Но Рури не сводила с меня глаз. И братья… Они все молчали, но я чувствовал - ждут. Даже Тодомацу, который только что рвал и метал, теперь стоял, отвернувшись, но весь напряжённый. Ожидание повисло в воздухе, как перед началом шторма. Я глубоко вдохнул. И начал: - …Мне страшно, - выдохнул я. Кто-то шевельнулся. Но я не остановился. - Мне так чёртова страшно, что я сижу и думаю: может, это всё просто сон? Может, я сейчас проснусь в обоссанном хмельном угаре, и всё будет по-прежнему? Папа жив-здоров, завтра снова скажет, что я бездельник, и я скажу "ага, ага", - я усмехнулся, но губы дрогнули, - И всё будет как всегда. Тишина. - Но… это не сон. Папа лежит в больнице. И ему больно. А мама едва держится на ногах. А мы?.. Мы, блядь, сидим тут, как стая испуганных птенцов и срем друг на друга. Как будто это хоть что-то решит! Голос начал подниматься сам по себе. Я не сдерживал его. - Знаете, я привык быть тем, кто ничего не решает. Кто только делает рожи, пьёт и шутит. Потому что так проще! Так не нужно брать ответственность. Но это всё теперь не работает. Это не спасает. Я сжал кулаки. Рассмотрел в себе жалкое отражение в чайной ложке, оставленной кем-то на столе. Ненавижу это выражение лица. Мягкое, неуверенное. Но другого у меня пока нет. - Я не знаю, что делать, - сказал я, - Но я знаю, что нельзя больше просто сидеть. Я встал. Ноги дрожали. Сердце билось слишком быстро. - Мы не должны сбрасывать всё на Тодомацу. Да, он работает. Но нас шестеро. Мы же семья. Да, может, странная, сломанная, ленивая… но, чёрт возьми, семья! Если папа больше не может зарабатывать, значит, теперь наша очередь. Я посмотрел на каждого из братьев. - Мы найдём работу. Любую. Пусть поначалу мелкую. Подумаем, как облегчить маме жизнь. Может, даже… даже по очереди будем помогать в больнице, ухаживать за отцом. Надо перестать думать только о себе! Тишина длилась вечность. Каждый избегал моего взгляда, будто боялся, что если посмотрит - то придётся тоже стать взрослым. И вот тогда Карамацу первым сказал: - Осо… это было… -Он запнулся, сжал губы, потом просто кивнул, - Ты прав. - Ну… - хмыкнул Ичимацу, потерев затылок, - Я, конечно, не люблю людей. Но… если нужно, могу начать подрабатывать. Мусор, там, коты… всякое. - Я пойду на биржу, - неожиданно бросил Чоромацу, всё ещё с грустным выражением лица, - Я уже ходил туда раньше. Помню дорогу. Даже Джушимацу оживился - резко поднёс к уху руку, как будто ловил волны ответственности, и гаркнул: - Джушимацу Готов К Труду И Обороне!! Мы даже улыбнулись. Чуть-чуть. Едва заметно. И только Тодомацу не реагировал. Он стоял и молчал. Но потом тихо сказал: - …Спасибо. Я не хотел быть злым. Просто испугался. И один точно не выведу. Я подошёл, хлопнул его по плечу. - Я тоже испугался, Тотти. Все испугались. Но теперь мы вместе. И только потом я заметил, как Рури смотрит на меня — не так, как до этого. Чуть мягче. Словно в её взгляде появилось что-то новое. Что-то, от чего у меня потеплело внутри.

***

Когда шум в комнате немного стих, и братья начали переговариваться друг с другом - кто, куда и когда сможет сходить, что обсудить с мамой, кто приготовит ужин - я вышел на задний двор. Просто… нужно было немного воздуха. Холодный ветер ткнул в лицо, и я машинально закурил. Не то чтобы хотелось. Просто привычка. И вот тогда я услышал, как за мной тихо закрылась дверь. Я не обернулся, но почувствовал: это она. - Осомацу, - тихо сказала Рури. Я выдохнул, глядя на серое небо. Вдалеке слышался лай собак и гул проезжающих машин. - А? - отозвался я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо. Она подошла ближе, встала рядом. Несколько секунд мы просто молчали. А потом: - Ты молодец. Я чуть не выронил сигарету. - Чего? - Ты молодец, - повторила она, - Я видела, как тебе тяжело было говорить. Видела, как ты боролся с собой. Но ты сделал это. И они тебя услышали. Я покосился на неё. Она смотрела не на облака, а на меня. Чисто. Тихо. Без насмешки, без жалости. Просто… с теплом. - Не знал, что вообще способен быть "молодцом", - пробормотал я, - Обычно я… ну, ты знаешь. Она кивнула. - Я знаю. Но ты можешь быть другим. Когда нужно. Мне стало неловко. Сердце вдруг зачастило, как будто я снова говорил перед всей семьёй, только теперь это было страшнее. Потому что… это была она. - Пока я живу у вас… - начала Рури, глядя куда-то в свои ладони, - я постараюсь помогать. Готовить, убирать, следить за домом. Я не умею быть идеальной домохозяйкой, но… Она на миг замялась. - Но я постараюсь быть полезной. Я молчал. А потом выдавил: - Ты и так уже много сделала. Ты - часть семьи, даже если не хочешь это признавать. Она улыбнулась чуть-чуть. - Тогда я буду временной частью, но с совестью. Я засмеялся. Сначала слабо, потом громче. Звук резанул по тишине балкона, как жизнь среди этого холодного города. - Спасибо, Рури. Правда. Спасибо, что ты с нами. Она кивнула, и я вдруг заметил, что мы стоим близко. Очень близко. Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица, а в груди что-то сжалось - и расправилось. Но я ничего не сделал. Просто стоял рядом. Сигарета давно догорела, и руки уже не дрожали.