Глава 2. Подступающее безумие

      День клонился к закату. В пыльную библиотеку последние закатные лучи уже не попадали – Герберт спрятался здесь, словно за стеной собственного замка.       Он сидел, облажившись книгами – они были везде. Раскиданные по полу талмуды, сброшенные с полок подшитые газеты, раскрытый на софе фолиант и стопки, громадой сваленные на столе.       Увидев такой беспорядок, мать обязательно принялись бы причитать. Если бы, конечно, до сих пор была жива.       Призрачная леди была здесь. Она стояла у высокого окна и созерцала. Надо сказать, она часто просто стояла, молчала подолгу, всё будто чего-то ждала.             «Чего может ждать создание, одарённое вечной жизнью?»       Герберт хмыкнул, оторвался от мрачного силуэта, возвращая взгляд на книжные страницы.             «Разве что момента, когда прервётся вечная скука...»       Призрачная леди обернулась, присмотрелась к нему. Миг – она растаяла в воздухе и снова возникла совсем близко.       – Почему вы смеётесь?       Герберт не ответил на этот вопрос, и пусть это было вне рамок этикета, ему, ходячему мертвецу, было уже плевать:       – Как вы умерли?       – Опять этот вопрос! – Гневно воскликнула леди и отплыла подальше – она-то надеялась на продвижение в деле.       – Вы не отвечаете на мои вопросы, но просите помочь. Как, скажите мне, я должен помогать, когда ничего о вас не знаю? Ни о том, кем вы были, ни о том, как умерли.       – Вам не нужно знать обо мне, узнавайте о призраках.       – Я просмотрел чёртову дюжину рукописей о спиритизме, оккультном колдовстве и даже несколько фантастических романов, коих найти в семейной библиотеке не ожидал. Я уверен, дело в вас!       Он со смехом взглянул на неё:       – Скажите, при жизни вы были ведьмой?       – Да как вы смеете! Задавать такие вопросы и ждать…       Герберт прервал её негодования взмахом руки. Леди, кажется, пришла в ярость и в беспомощном гневе, рвано исчезла в сумраке.             «Что же, – подумал Герберт, – без её молчаливого взора даже лучше… Как будто…»       Стопки книг, кажется, не уменьшались. Герберт отбросил «Историю спиритизма» Дойля, подшивки сочинений и прочую макулатуру. Устало потёр глаза. Круги перед глазами начали расплываться.       ...Часы мерно отсчитали три ночи. Герберт сидел на полу, не в силах не то чтобы подняться, но даже двинуть рукой. Тупо смотрел в пергамент, пытаясь сосредоточить собственное сознание. С силой сжал виски – строки дрейфовали на волнах сна.       Свет свечи плясал с бесом тампет.       – В детстве вы были чуть милее, – мягко подала голос Амаранта, возникнув в дверях. Собрав всю тьму, она прогнала сон. Герберт приоткрыл неживые глаза и участливо посмотрел. Спросил:       – Мы были знакомы, когда я был младше?       – К тому времени я уже умерла… И вам в этом обличии не показывалась.       – Почему показались сейчас?       Герберт долго ждал ответа, и поняв, что его не получит, отвернулся. Словно шёпот ветра, он услышал едва слышно:             «Так было нужно»       ...Стрелки на часах стремились к пяти. Минутная мчалась со скоростью поезда. А Герберт же был этому не рад. Он ещё раз обвёл взглядом сложенные кипы книг. Всё ещё ничего дельного он не нашёл.             «Быстрее было бы шагнуть с крыши, чем отыскать ответ на вопрос, как становятся призраками...»       «Да что ты такое говоришь, Берти! Да как тебя совесть не раздерёт!»       Ответом ему был шёпот, словно скрип высоких дверей библиотеки или стрекот пылающих свечей. Слишком похож был этот звук на голос матери.       Герберт вскинул голову, нахмурился. Повертел головой, приложив ладони к глазам.             «Нет, так дело не пойдёт!»       Отчаяние, давившее, словно упавший на голову шкаф, вынудило подняться и подойти к отцовскому трюмо. Найденная там бутылка рома составила ему компанию, вместо истеричной призрачной леди.       Герберт вскрыл восковую пробку, щедро плеснул горечь в стакан, и стоило ему поднести стакан к губам, как тишину библиотеки разрушил суровый голос. Отец, словно наяву говоривший, упрекал:       «Опять за бутылку взялся, болван»       Поднял голову – как наяву перед ним стоят белёсые фигуры родителей, уже пять лет, как покинувшие этот мир. По щеке скользнула слеза неверия. Мысли путались и сбивались.             «Отец? Мам, как вы тут? – глухо прохрипел Герберт. – Вы тоже?»       Моргнул – и призрачные тени обернулись сквозняком, слабым отблеском свечей. Герберт залпом опрокинул в себя стакан, со стыдом прикрыв глаза ладонью.       С горячностью принялся за книги, желая забыть, стереть из головы обманчиво любимые образы.       ...Герберт вновь поднял глаза, когда за окнами особняка забрезжил, кажется, рассвет. Глянул на часы – раннее утро, а на улице будто разожгли тысячи холодных костров.       Призрачная леди тоже радовалась рассвету. Сидела, как полагается, молча. Герберт не заметил, когда она пришла вновь.       – Где вы были?       – Здесь, я больше нигде быть не могу.       – Я не видел вас добрую половину ночи.       – Значит, я была где-то там.       – Расскажите.       – Боюсь, я не подберу слов.       ...Дни неслись, будто бы это был отсчёт до казни. Ночи, а часто и дни напролёт, Герберт сидел в библиотеке. Заказывал ключнице привезти из города больше книг, вызывал для неё экипаж, но сам – ни шагу от особняка.       Экономка не видела его всю неделю, зато не оставляла попыток прорваться к нему в библиотеку.       Среди жителей, живых жителей дома, ходили толки – что будет, когда особняк выставят на торги. Многие спешно искали новое место, бросив прежнего хозяина на собственное безумие.       Герберту было плевать на всё. Он упрямо кричал на экономку из-за двери, не стесняясь в выражениях, обед просил оставлять под дверью. К началу второй недели его оставили, наконец, в покое.       «Особняк заметно опустел...» – об этом ему сообщила леди Амаранта, мягко просочившись в запертые двери библиотеки.       – Слуги не видят вас?       – Они не хотят.       – Хотите сказать, что, если бы не захотел, и я бы вас не увидел?       – Не знаю. Похоже, это работает именно так.       – Но если я вас не вижу, это не значит, что вас нет! – воскликнул Герберт, поднимаясь с софы и принимаясь ходить по комнате. – Если я перестану хотеть видеть вас, вы исчезните для меня, но не исчезнете вовсе...       – Полагаю, это логично, – саркастично усмехнулась Амаранта.       Герберта начало мутить. Строчки плыли перед глазами, словно дрейфовали в холодном океане. Часы мерно отсчитывали утренние часы. За последние дни он перестал понимать, что делает, почему делает это, и кто такая, эта призрачная леди.       Голова разрывалась на части. Хотелось смеяться. Похоже, он смеялся – горло неистово саднило. Глаза застилала пелена.       «Где она? Где она? Где? Пусть придёт!»       ...Герберт сидел на полу, оперевшись руками в пол. Голова безвольно повисла, точно у висельника на эшафоте. Он был мертвецки пьян тем ромом, что пил неделю назад.       «Или это было вчера?»       ...Он звал её последние часы, всё время после полуночи. Мёртвые родители, гувернантки и покинувшие его друзья – все они оставались призрачными тенями проклятого особняка, тенями среди книжных стеллажей.       Мысль, проткнувшая сознание, была ужасающей.             «Она тоже... Создание моего сумасшествия?»       Хриплые вздохи, глухие на выдохе, стали весёлыми. Неистовыми смешками, сидящего на полу безумца.       – Прекратите, прошу вас. Меня пугает ваш смех.       – Меня и самого пугает свой смех. Ты – моё подсознание. А это значит, что я уже говорю с самим с собой, – Герберт усмехнулся. – Что ж, не в первый раз.       – Я не ваше подсознание.       – А они? – Герберт махнул на скользящие тени, говорившие с ним знакомыми голосами.       – В этом особняке больше нет призраков.       – Может, вы просто не хотите их видеть? – съязвил Герберт, вновь начиная смеяться.       – Давно вы спали?       – Какая разница?       – Мне кажется, вам стоит поспать.       – Вам стоит помолчать, а мне стоит перестать слушать вас.       Она мягко провела по его щеке своей серебристой рукой, обдувая холодом его скулы.       – Ложитесь, прошу вас. Я кое-что покажу вам во сне, ладно? – мягко произнесла Амаранта, склоняясь над мертвенно-бледным лицом, и коснулась губами его щеки, – Спите.