Глава 3. Всего лишь сон

      …Сон пришёл слишком быстро. За веками разливался свет, яркий и тёплый, какого Герберт давно не помнил, похоронив себя под пыльными книгами. Мягко качаясь на волнах сновидения, Герберт разомкнул глаза. Теперь и он был «где-то».       «Где-то» было свежо и пахло майской сиренью. Глаза обвели горизонт, усыпанный цветами и увитую сиренью беседку невдалеке.       Герберт поднялся с травы, желая узнать, что за место приютило его во сне и об этом ли говорила его леди. Мягкие колоски щекотали ладони. Он отряхнул брюки и огляделся по сторонам.       «Её здесь нет», – подумалось Герберту, и он тут же решил, что это место не такое уж и красивое.       Пройдя к беседке – единственному здесь маяку жизни, он, наконец, обнаружил её, созерцающую раскинутую с другой стороны от беседки сиреневую рощицу.       «Она, как полагается, не удивлена. Должно быть, ждала меня…», – тепло разлилось в груди Герберта.       – Прогуляемся? – повернулась к нему леди, мягко поднимаясь со скамейки, словно взлетающая пташка.       – Это и есть то место, которое вы хотели мне показать? – Герберт предложил Амаранте свой локоть в качестве опоры во время предстоящего променада.       Почему-то ему подумалось, что призрачная леди давно отвыкла от такой вежливости и сама бы не стала просить его.       Леди кивнула, удивлённо посмотрев на него, и мягко взялась за локоть. Растеряно Герберт понял, что она может его касаться. Касаться по-настоящему, как человек человека. Как влюблённый своего возлюбленного. Для Амаранты, кажется, это тоже стало счастливым откровением. Её лицо озарила улыбка, и Герберт продолжил, мягко выводя леди из беседки на тропинку.       – Почему только сейчас? Всю неделю вы молчали, не отвечали на мои вопросы… Что изменилось сейчас?       – Кажется, изменились вы. Вы слишком устали.       – Жалеете меня? Очень грубо с вашей стороны.       – Нет, – сурово глянула на него Амаранта, вновь устремляя взгляд на усеянную сиреневыми опавшими лепестками тропинку – удивительно, но лепестки не мялись под их шагами. – Вы спрашивали, где я, когда не с вами.       – Во сне? Разве призраки могут спать?       – Полагаю, что нет. Однако я здесь. Стоит мне закрыть глаза, представить это место – и я оказываюсь здесь.       – И чем же вы занимаетесь?       – Честно признаться, тем же, чем и в особняке. Здесь довольно скучно временами. Только время течёт иначе. Кажется, здесь не бывает дня или ночи, только рассвет. Всегда рассвет. И ещё здесь нет холода зимы или летнего зноя. Здесь приятно, но скучно. Как и везде теперь.       «Приятное место» – подумал Герберт, положив руку поверх хрупкой ладони Амаранты, сжимающей его локоть.       – Есть ещё кое-что, о чём я хотела бы вам рассказать…       – Рассказывайте, к чему молчание.       – У вас ещё целая ночь, а у меня в остатке вечность. Я попрошу у вас кое-что, и, если вы согласитесь, расскажу.       – Не томите. Я согласен.       Леди отошла к сиреневым кустам, смущённая скорым ответом, и отвернулась. Герберт, расстроенный её исчезновением из своих рук, потянулся за ней. Повторил более мягко:       – Попросите то, чего хотите.       – Станцуйте со мной, – тихо произнесла леди, оборачиваясь к Герберту. На её щеках разливался румянец, словно приземлившиеся на её лице кленовый лист.       Герберт на мгновение опешил задумавшись. Над их головами склонились клёны, закрывая подступающий рассвет.       «Что за глупость!» – едва не вырвалось у него. Герберт давно не бывал на светских вечерах и подумал о том, как давно, должно быть, не была на них она. — «Столько лет одиночества…»       Он думал ещё мгновение, прежде чем, мягко улыбнувшись, предложить ей руку. Ни музыки, ни подходящего танцпола не было в их распоряжении, но ей, кажется, такие мелочи были и не нужны.       Холодная ладонь вновь оказалась в его руке. Мягко покачиваясь, они начали танец. Деревья, будто зачарованные великаны, отступили, и вот уже пара кружилась на широкой поляне. Оттуда-то, может, только в их головах, а может, с неба, полилась сладкая мелодия.       Набирая темп, музыка обволакивала их своим звучанием, заставляла кружиться, плыть по поляне в танце, едва взлетать. Мелодия сменила темп, грустно завыла скрипка, и вот уже Герберт, развернувшись, придерживал Амаранту за талию, за её плечом.       Внимательно вглядываясь в её лицо, кружил и кружил, и кружилась его голова от странного чувства, сковывающего внутренности.       «Разве умел я так танцевать до этого дня?», – пронеслось в голове Герберта среди тысяч других пролетающих в танце мыслях.       Музыка понеслась быстрее, и Герберт, будто по наитию, подхватил свою леди, обернулся к ней, и вот они – единый корабль на буйных волнах.       Остановились на мгновение. Вытянув руку, давая Амаранте пространство, чтобы она закружилась сама.       Прозвучал громкий аккорд, говоривший о подходящем конце, и мелодия полилась на убыль затихая. Пара прокрутилась так быстро, ещё несколько раз, размывая перед глазами рощу, остановились.       Задыхаясь от чувств и музыки, Амаранта чуть отошла, чтобы сделать книксен, и склонила голову, в знак благодарности. Герберт, точно под гипнозом, потянулся за ней, снова поймал в объятия.       «Можно?» – прошептал он так тихо, словно боялся разрушить волшебство, а может, и не прошептал вовсе, а лишь подумал. Но Амаранта услышала его, или поняла, прикрывая глаза.       Мгновение Герберт смотрел на её такое чистое, светлое и умиротворённое лицо, прежде чем накрыть поцелуем губы.       От мягкости её губ кружилась голова. Он пил с её губ нектар, разлитый крошками-феями. Его руки скользили по её лицу, чертя скулы и тонкую шею, а её кожа, призрачно холодная, горела под его ладонями.       Невинный поцелуй загорался страстью, как спичка оборачивалась пожаром.       «Может ли такое быть, чтобы я влюбился в мертвеца?» – мысль, вытесненная другой.        «Ничего, за мою грешную жизнь, я не желал больше, чем целовать её… Целую вечность», – и забытая под горячностью страсти.       Его руки опустились, сжимая талию, скользя по затянутому корсету. Руки наткнулись на тугой бюст, и Герберт остановился, испугавшись того, о чём подумал. Амаранта, разорвав поцелуй, отстранилась.       – Останетесь со мной? – спросила она несмело, прикрывая румянец на щеках ладонью. Герберт, едва осознавая, что делает, отвёл её ладонь, наслаждаясь румянцем, и прикоснулся губами к холодной девичьей ладони.       – На вечность? – усмехнулся он, увлекая её за собой.       Роща, отступившая во время танца, сомкнулась опять, оплетая их сумраком, закрывая от прохладных ветров. Они опустились на землю, удивительно тёплую для предрассветного времени, и сухую. Вереск щекотал их тела.       Его губы вновь нашли её, но в этот раз поцелуй не был продолжением сладкого танца, не был долгим и тягучий. Этот поцелуй был другой – наполненный одновременно тоской и нетерпением.       Корсет, наконец поддавшись мужским рукам, освободил женское лоно и был отброшен в сторону. Амаранта изгибалась в его руках, оказавшись на его коленях. Герберт опустился к её шее и, скользя по ней губами, провожал каждый изгиб. Её буйные чёрные пряди, подхватываемые ветром, били его по лицу. Он дышал полной грудью слишком часто, задыхаясь.       Руки его, будто сами собой, играли с пышным подолом юбки, слегка приподнимая. Ветер был менее острожен, поднимая подол выше, чем позволили бы Герберту руки.       Сладкие вздохи у его уха заставили Герберта потерять контроль над крохами разума. Лишь чувства теперь имели значения.       Мгновение, и Амаранта уже лежит, укрытая вереском, а Герберт, освободившись от пиджака и оставшись в одной рубашке, расстёгнутой на груди, скользит руками по хрупкому телу с отчаянной нежностью. Юбка, перетягивающая тонкую талию, заскользила вниз.       Теперь перед Гербертом лежала раскрасневшаяся Амаранта, в одной лишь кружевной комбинации. По тому, с каким огнём она смотрела на него, и с какой страстью пыталась прикрыться, заставило его замереть.       – Вы были с мужчинами, Амаранта? – недоверчиво спросил Герберт. Та молча качнула головой, отводя взгляд. Герберт приблизился к ней, расцеловывая с щёк румянец, опускаясь к груди. Губы его сжимали и целовали избавленную от кружев грудь Амаранты, а руки сжимали бёдра.       Он был нежен, а она без конца краснела и сладостно вздыхала, мягко оттягивая его короткие жёсткие кудри. Они были едины в этом момент, в этом мире снов.       Их вздохи сливались в мелодию, а тела поддавались страстному танцу. Вереск и красные клёны обещали сохранить их тайну.       Они лежали нагие, укрытые лишь тенью, согретые друг другом. Амаранта глубоко дышала, устроившись на груди Герберта.       – Вы, кажется, хотели что-то мне рассказать?       – Да. Я расскажу. Вы спрашивали как-то о том, как я умерла, – Амаранта приподнялась на локтях, прикрываясь мужским пиджаком, – Это произошло так давно, но я помню всё точно, словно сегодня утром, до последнего своего вздоха.       И Амаранта принялась рассказывать чуть подробнее о своей жизни и слишком подробно – о смерти. О том, как была отравлена вином, и неизвестно, был ли здесь замешан злой умысел, или так распорядилась судьба. Они всё говорили и говорили, а на небе всё так же горел рассвет.       Они провели в роще, укрытые вереском ещё тысячу лет. Ещё одну вечность или пару мгновений.       А Герберт всё слушал её и думал:       «Она так прекрасна в вечности», а ещё...       «Это сон… Это всё сон…» – заведённая в голове пластинка.