Глава №19 - Подарок

      Перед глазами стремительно и быстро темнеет. Дыхание становится тяжёлым, рваным и жадным. Но она не теряет сознание перед настигшей её чернотой. Напротив, распахнув глаза, она ошалело смотрит на щупальца, закрывавшие её подобно магическому барьеру. Одно из них, на уровне её груди и шеи, кровит. Чарли замечает дыру в нём, пугается осознанию, что Аластору больно. Но вскоре осознаёт, что ей больно тоже.       Прострелив щупальце, пуля пронзила и её тело. Вонзилась в ключицу, завела кости в острой боли.       Словно обретя ощущения вместе с осознанием, Чарли машинально хватается за рану рукой, распахнув рот в немом крике. Она чувствует кровь, скользящую к её декольте, то, как она прорывается сквозь пальцы, которыми Чарли старается её остановить или из меньшего задержать.       Опустив взгляд ниже, Чарли видит, что рана находится на несколько милиметров ниже ключицы. К счастью, пуля не задела кости, но заставила их ныть возле точки поражения, а наличие металла в плоти жжёт, точно ей под кожу внедрили кусочек раскалённого угля. В ней нарастает ярость, а ярость застилает вспышку боли, отчего Чарли крепче сжимает трезубец свободной рукой.       «Если собралась мстить на сей раз, то сделай это как следует. Не давай им шанса». — Голос тени снова прозвучал в её голове. И если бы Аластор не стоял прямо за её спиной, Чарли бы решила, что тень трогает её, касается плеч, чтобы вновь направить, подтолкнуть. Свести с ума, как умела. Но это был он. Это всё ещё был он. Аластор держал её, словно она собиралась упасть.       Вокс смотрит на неё дрожащим взглядом. То на рану, то на принцессу, в её жёлтые, сверкающие нездоровой силой глаза. Его рот на экране чуть приоткрывается, но все слова застревают в проводах, не дойдя до динамиков. Он понимает, что дело плохо. И если в прошлом Чарли остановилась, то сейчас вряд ли сможет.       Радио-демон ловит его взгляд на себе, его губы растягиваются в злой ухмылке. Он опускает щупальца — раненное проливает кровь от ран — и отпускает талию Чарли. Он отпускает её на глазах Вокса, чтобы тот навсегда запомнил то, что вот-вот случится.       Когда Чарли срывается с места с яростным криком, Валентино, помешкав всего секунду, стреляет вновь. Вокс успевает напрячься, чтобы воспрепятствовать всей катастрофе, когда девушка отбивает пулю трезубцем. С большой скоростью пуля, отрикошетив от металла острия, вонзается в потолок над ними, раскалывает потолочную плиту и пускает трещинки. — Хватит, Вал! — Кричит Вокс, будто это могло успокоить и Чарли.       Она, истекая кровью, с залитой ею изумрудной рубашке, собирается убить его. Она заставляет себя игнорировать боль, уставшая от бесконечных пакостей Ви, и замахивается трезубцем, собираясь пронзить Валентино прямо в живот. Чтобы она могла лично выкорчевать из него его сгнившее насквозь нутро.       Он приходит к своим повторяющимся методам, хватается за заныканный во внутренний карман пузырёк с зельем из запасов Вельветт, но реакция Чарли — наверное, впервые за всё время — поражает своей скоростью и изворотливостью. Она сбивает его с ног и набрасывается сверху с криком, надрывая горло. Перед глазами мелькают те огромные трещины, возникшие под ногами на крыше отеля, прежде чем она провалилась.       Он причастен к этому, он понесёт своё наказание.       «А теперь ты сможешь сделать это?» — Спрашивает тень, но какой-то странный укол пронзает сердце. Это будет её первое убийство. Она никогда не убивала тех, кто ниже статусом, тех, кто вредил ей, и особенно — оверлордов. Но злости в ней сейчас ровно столько, что решение убить перевешивает её доброту. — «Ты же знаешь: есть те, кто прощения не заслуживает».       Валентино замирает, возведя перед собой руки по обе стороны в защитном жесте, когда острые кончики трезубца оказываются прижаты к его горлу. Среднее остриё упирается прямо в его кадык.       Чарли сощуривает глаза, скрывая от Валентино боль, нарастающую в её теле. Она нарастает от любого лишнего движения. Она точно знает, что, не будь порождением Ада, а человеком — давно бы потеряла сознание от болевого шока, как это было на Земле с капканом. Она была в человеческом теле, без сил, слишком восприимчивой к боли. Слишком слабой и нуждающейся в защите. — Наверняка ты фантазируешь о том, как я страшусь смерти. — Валентино широко улыбается в то время, как Чарли следит за движением его рук на случай, если он решит резко оттолкнуть её. — Но, поверь, за смертью что-то есть. Всегда что-то есть. Умри ты хоть дважды, хоть трижды — там что-то будет. — Чарли. — Рука Вокса трогает её плечо. — Прочь! — Кричит она так, что оверлорд отшатывается, словно обожжённый. Затем, будто боясь забыть, отвечает мотыльку: — Единственное, что я знаю, так это то, что за смертью нет искупления. Ты очнёшься где-нибудь, в месте похуже, вроде грани, и поймёшь, что выхода нет, пока морские волны не накроют и задушат тебя. — Что? — Едва слышно бормочет Вокс.       Аластор же косится на одну из стеклянных стен, периферийным зрением уловив постороннее движение своей тени. Её неестественно широкая улыбка смягчается, как если бы она что-то для себя поняла. Она поворачивается к хозяину и прижимает один когтистый палец к своим губам, прежде чем исчезнуть.       Валентино резко тянется за выроненным револьвером, проигнорировав вжавшееся в него до крови остриё трезубца. Выученным движением он поддевает курок револьвера. Все услышали щелчок, барабан сдвинулся. Его дрожащая от спазмов рука с оружием движется на принцессу, но она не ждёт, когда очередная беда помутит рассудок и надавливает трезубецем на горло сутенёра. — НЕТ!       Вокс бросается вперёд, едва не спотыкается, когда пара щупалец обвивается и сжимается вокруг его запястий. Он на долю секунды косится на радио-демона, электрические волны обрамляют экран и интенсивно нарастают, отдают вибрацией в воздухе между ними, а затем… в «VoxHall» выбиваются все пробки. Становится темно, и лишь длинная светлая полоска света с конца коридора освещает их фигуры.       …       Сначала наступает тишина. Она кажется вечностью, пока сердце Чарли набивает тяжёлые удары, сотрясающие её изнутри. Её дрожащий от ужаса взгляд сталкивается с помутившимся взглядом Валентино, чей рот скривился в безобразном оскале перед тем, как рот наполнился кровью. Она пронзала его и пронзала, до дыр в глотке, пока не остановилась, пока не осознала, что натворила.       Чарли смотрит ниже, практически отказывается делать это, но не может противостоять любопытству. Она смотрит на пронзённое горло мужчины, на пробитый трезубцем кадык, моментально залившийся обилием крови. Она льётся и льётся, прорывается сквозь пальцы, которыми Валентино пытается зажать рану. Сразу, едва Чарли, почти рефлекторно, вытягивает трезубец из него с мерзким склизским звуком.       Вокс ошарашенно смотрит на Вала. Свет возвращается. Моргая, потолочные лампы очерёдно загораются, открывая оверлорду всю картину. Он не вмешивался, целиком и полностью уверенный в том, что Чарли этого не сделает. Он искренне считал это невозможным. Но она убила. Стоя там, словно прибитый ногами к полу, Вокс понимает, что это рано или поздно может произойти и с ним. — Я…       Чарли едва успевает вобрать ртом воздух, как вздрагивает оттого, что Валентино внезапно заходится в предсмертных конвульсиях. Она в страхе слезает с него, спотыкается, сделав шаг назад, но смотрит на мотылька до тех пор, пока его приступ не прекращается. Она не сразу понимает, что её трясёт. Что на её лице мелкие крапинки чужой крови.       Демонстративные хлопки Аластора приводят её в чувство. Она оборачивается к нему ровно в те секунды, когда её рога втягиваются обратно в голову, а хвост за спиной исчезает, как и трезубец. — Мне понравилось, дорогая. — Аластор говорит это отфильтрофанным, почти шипящим, как помехи, голосом. — Они все обязаны отдать свою жизнь за попытку отнять твою, так почему бы нам не устроить Ви полное воссоединение? — Он скалится, надеясь запечатлеть испуганное выражение на лице Вокса. Признаться, он слишком насладился происходящим, что хотел бы его видеть вновь и вновь.       Вокс нервно дёргается. Должно быть, слишком заметно, раз Чарли одаряет его то ли виноватым, то ли злым взглядом — ему сложно определить. Но он впервые испытывает липкий страх перед принцессой. Согласись она с радио-демоном, его труп также окажется здесь в коридоре? — Я… — сдавленно произносит она и обращается к радио-демону, — я хочу уйти. Пожалуйста.       Аластор соврал бы, если бы стал отрицать своё разочарование. Но не стал отмахиваться. Он протянул ей руку, и Чарли схватилась за неё, словно она могла спасти её от чувства вины и страха, пронзающих её каждую секунду после того, как она впервые за годы своей жизни убила кого-то.       Вокс ничего не говорит удаляющейся паре. Главная дверь в конце стеклянного коридора захлопывается. И тогда. Лишь тогда он срывается за ней. Не зная, что на него нашло, Вокс вываливается на улицу. Он гонется за ней, сломя голову, собирается тронуть за плечо. Спросить её, стоило ли всё того, чтобы… — ЧАРЛИ.       Она не успевает даже обернуться, как зажмуривается от внезапного порыва. Странные звуки охватывают её диапозон — звуки, напоминающие ломающиеся кости — и вскоре огромная тень нависает над ней, закрывая всю её фигуру и даже больше — участок, на котором они все втроём стояли.       Задрав подбородок вверх, Чарли замечает Аластора, увеличившегося в размерах. Он выставляет пару огромных рук по обе её стороны, поднимая небольшие клубы пыли, и наклоняется, чтобы заговорить. Но не с ней. С Воксом. — Будь хотя бы немного прогрессивнее в своём стремлении стать умнее. Ты выглядишь жалко.       Боль, исказившая экран оверлорда, была такой острой, что у Чарли перехватывает дыхание. Он делает вид, будто радио-демона не существует, но он здесь, его когти нервно царапают земляные полосы вокруг принцессы, словно он готов броситься на Вокса прямо сейчас. Но он словно ожидает разрешения, прекрасно зная, что она не позволит. У него горит в солнечном сплетении от неприятного чувства, подкрепляемого гадким подозрением, что Вокс всё ещё дорог ей. — Ты права. — Говорит ей Вокс. — Ты права, что забрала его жизнь. Это было справедливо, Чарли. — Его голос искажается, наполняется электрическим треском. — Но я пытался переубедить его. Переубедить Вельветт. — Ты сказал, что взорвал отель намеренно. — Обвиняет она. — Да, сказал. Но затем, чтобы ты могла прийти ко мне.       Руки Аластора смещаются, ладони скребут по земле, и Чарли чувствует, как они окольцовывают её. Он хочет схватить её, закончить бессмысленные выяснения о всём и ни о чём одновременно. — Прийти к тебе, чтобы ты мог пользоваться моими влиянием и силой? — Одними губами шепчет она, и Вокс не отрицает.       Он наконец удостаивает радио-демона взглядом, наблюдая, как швы сходятся на его широкой улыбке. Аластор выглядит, как оверлорд, одержавший вверх. И, быть может, это так и есть.       Его огромные руки трогают её с особой бережливостью, он мягко хватает девушку, поднимая вверх, и уходит, оказываясь далеко от «VoxHall» за несколько шагов в силу роста.       Минутой позже маленькая фигура Чарли оказывается на его распахнутой ладони.       Она тоскующе смотрит на Аластора, поджимает губы, и он понимает её без слов. Конечно же, она переживает. Она отняла жизнь, на которую, по её мнению, не имела право. — Я… поступила ужасно. Он бы… не убил меня. Он бы не смог. Он лишь один из тех глупцов, кто мог только верить в свой успех, а я… — Она проглатывает комок, образовавшийся в горле, но не смеет проливать слёзы, даже когда чувствует их скопление в глазах. Они обжигают её, но ей проще считать, что это из-за ветра.       Аластор молчит, задумчиво глядя куда-то вперёд. Но затем подносит вторую свою руку, чтобы кончиком указательного пальца коснуться её щеки.       Когда она поднимает голову, его улыбка становится шире, а глаза сощуриваются до красных щёлочек. — Мудрый правитель должен не угождать своему народу, а вселять страх силой, чтобы в нужный момент это не превратилось в восстание, моя дорогая. Я знаю, что Ви промышляли этим. Может, промышляют до сих пор, поскольку помню, что Вокс до одури мечтает наступить твоему отцу на глотку. — Но я не правитель. Точнее… — Тебе не нужно забивать этим голову. Его никчёмную жизнь ты уже не вернёшь. — Да… да, верно. — Главное — ты и я всё ещё здесь, Чарли. За доброту тебе отплатили, так к чему сожаления? Окружи себя тем, что тебе нравится. Одна душа сегодня, другая — завтра. Оплакивать каждую до отвратного глупо. — Он наклоняет голову, его красные волосы скользят по щеке, когда он всматривается в неё. — Ты нужна мне настоящей, моя дорогая. Не позволяй кому-то отнять тебя у меня.       Она обхватывает его огромный палец двумя руками и медленно целует, когда ветер колышет её светлые пряди. — Никто не сможет отнять настоящую меня у тебя, Аластор. Ты тоже нужен мне. Возможно, сильнее, чем я представляла.

***

      В его лицо ударяет облако дыма, совсем крошечного, исходящего из небольшой пробирки. Бакстер закашливается и размахивает ладонью, чтобы отдышаться. Его глаза пощипывает от раздражения, и вскоре он ударяет по столу, заставив пробирки стучать друг о друга.       Ничего не выходит, не получается, и в отчаянии хочется рвать на себе волосы.       Противоядие. Он перечитал множество статей о выведении магического яда из адорожденного существа, он перебрал древние архивы, к каким только смог получить доступ, стоило только мыслям о покаивании затронуть его. Совесть снедала его, пожалуй, день за днём лишь сильнее. Бакстер не мог спать, не укладывался в постель, не подумав об этом ещё несколько раз. «Я эгоист, я должен сбежать», — повторял он в целях самоутешения, но это не работало.       Он опускается на стул, подперев щёки ладонями. Выдыхает сквозь стиснутые зубы, устало и тихо. Вот уже восемь часов он не покидает номера отеля, выделенного ему принцессой, чтобы проводить свои эксперименты.       На самом деле он подозревал, что ничего не выйдет: так или иначе, даже врачи не смогли бы излечить королевскую семью при всём желании. Ви добавляют в свой яд что-то такое, что не поддаётся лечению. Это достойно уважения — проделать такую работу, чтобы понять, как обезвредить кого-то столь сильного, как Люцифер, но… как говорится, у всего были свои подводные камни.       «С чего я решил, что у меня получится?»       Он отодвигает следы своей неудачи в сторону. Смотрит куда-то в дальнюю часть стола, где лежит черновик его «силы слова», но не возвращается к тому, чтобы написать для Чарли ещё что-то. Он не готов. Чувствует, что не готов.       Покаяние. Покаяние. Покаяние. — И он просто бросился на этого крылатого ушлёпка на своём корабле! — Он слышит голоса в коридоре, выпрямляется, будто кто-то бы мог просто так войти к нему в комнату. — А дальше? — Отзывается ещё один голос. — Ничего. Один тык — и Пентиуса унесло к чертям собачьим! — По интонации Бакстер определяет, что слышит голос Энджела. Второй и третий голоса — голоса Эвелин и Билла. — Хотя я, наверное, преувеличиваю. Чарли вроде как сказала, что её мама в курсах о том, что Пентиус в Раю. Счастливый сукин сын, да?       Голоса отдаляются, но Бакстер следует за ними до самой кухни. Он опомнился только тогда, когда оказался прямо там, привлекая к себе взгляды остальных. Вэгги уже была там. Она надела большие кухонные руковицы, чтобы достать из духовки приготовленную тушку курицы. — Супер, не нужно никого ждать. — Добавляет Сильвер, глядя на демона-удильщика. — Все уже в сборе. — Да, это… — Энджел собирается что-то добавить, как замирает. Все слова застревают прямо в его горле, когда он поднимает вверх руку, жестикулируя в своей привычной манере. Скептически выгнув бровь, Вэгги смотрит на него в ожидании продолжения его фразы, но оно не наступает. Ступор Энджела затягивается. Он медленно опускает руку, растерянно проводит пальцами по волосам. — Ох… дерьмо… — О чём ты? — У меня… какое-то странное чувство. — Он трогает себя за горло, словно пытается там что-то нащупать. — Кажется… С Валом что-то случилось. — И ты беспокоишься об этом придурке? — Что? Нет. Просто… кажется, моя душа, она… со мной.       Он как-то сдавленно усмехается. Это не дарует ему должного облегчения. Да и должно ли, когда тяжесть, всё время сковывающая горло и напоминающая о его принадлежности другому существу, так внезапно отступает? — Я не чувствую цепей.       Глаза Бакстера округляются от удивления. Он всё ещё стоит там, в кухонном проёме, стараясь заставить себя дышать. Спокойно дышать. — Ты думаешь, он?.. — Я должен проверить.       Энджел вскакивает со своего совсем недавно занятого места. Он всегда сидел на краю угловой кухонной сидушки, поскольку чаще всего доедал и покидал всех одним из первых.       Бакстер делает шаг в сторону, чтобы пропустить грешника на выходе из кухни и смотрит ему вслед, разрываясь от странной безысходности, от желания рвануть за ним следом, чтобы тоже проверить и во всём убедиться. Он почти нагоняет Энджела в главном зале, как на пороге отеля появляется принцесса, за которой — чему тут удивляться? — следует радио-демон. Вид её окровавленного лица заставляет пазлы сойтись.       Энджел сокращает между ними расстояние. — Что, чёрт возьми, произошло? — Потом. — Отмахивается Чарли. — Сейчас Аластор собирается извлечь пулю.       Бакстер опускает взгляд на кровавую точку ниже. Помимо обилия крови, он замечает слабое поблёскивание серебрянной пули. — Извлечь пулю?! — Вэгги, как оказалось, всё же следовала за Энджелом. Её возмущённый взгляд врезается в принцессу с укором, способным задавить её. Почему это снова происходит с ними? — Понимаю, как это выглядит, ребят, честно, но… — Чарли накрывает ладонью рану, стесняясь того, что три пары глаз прямо сейчас таращатся на неё с мало скрываемым шоком. — Я не собиралась рисковать. — И после не сдерживается, тихо добавив: — Этого урода не должно было быть там.       Её взгляд возвращается к Аластору, бессловно упрекая и как будто говоря «тебя тоже». — Так он… Вал мёртв?       Чарли отводит глаза, боль снова окольцовывает её под рёбрами. Она чувствует вину, но, скорее всего, ей удалось сделать для Энджела что-то стоящее, даже если сейчас он не совсем понимает и осознаёт ситуацию. — Да.       И не добавив ничего более, Чарли делает шаги на ватных ногах в сторону лестницы, разветвляющейся на левое и правое крыло отеля. Чтобы наконец оказаться в своей комнате.

***

— Человек обычно не способен терпеть такую боль. — Аластор прижимает смоченный дезинфицирующим средством ком ваты к её ране, чтобы впитать ещё немного крови. Чарли едва заметно шикает в ответ на острый укол в уязвимой области. — Её видно? — Пулю? Уже нет. Врезаясь в плоть, пуля недолго остаётся на месте. Как правило, она начинает смещаться чуть в сторону, из-за чего её сложнее извлечь. — Он материализовывает тоненький пинцет и расшириватель для раны. Чарли вздрагивает, рефлекторно отодвинувшись от мужчины с округлившимися глазами. — Должен признать, моя дорогая, что отреагировал примерно также, когда ты сказала, что меня придётся зашивать. Помнишь? — Только не говори, что получишь удовольствие от того, что сделаешь мне больно. — Ну что ты. — Наигранно дразняще отвечает Аластор. — Вовсе нет. Я буду максимально осторожен. — Он касается указательным пальцем области вокруг маленького кровавого месива и накладывает обезболивающие чары. — Доверься мне. Уже вечером — с твоей регенерацией — даже шрама после сегодняшней процедуры не останется. — Спасибо за утешение. — С сарказмом бормочет она, отведя взгляд в сторону, лишь бы не видеть, как всё будет происходить.       Аластор ухмыляется, оказывается слишком близко, сосредоточенный на предстоящей работе. Он медленно закрепляет расширитель и нажимает на ручку, чтобы развести края округлой раны в стороны. Кровь снова начинает прорываться сквозь ткани, и он спешит впитать ватой всё, что ему помешает. Чарли терпеливо поджимает губы, но не издаёт болезненных шипений. — Умница.       Она почти не чувствует, как он вводит внутрь края пинцета. За этим остаётся только неприятное покалывание внутри в сочетании с жаром, который источается от сместившейся пули. Внутри возникает шевеление, когда пинцет останавливается, а после расширяется, чтобы кончиками схватить стенки пули.       Вот тогда становится больно.       Чарли до спазмов в ногтевых пластинах цепляется за рукоять кресла, в котором сидела.       До неё доносится скользкий звук, с которым пуля извлекается по кровавым тканевым стенкам. Чарли беспомощно распахивает рот, чтобы сделать несколько глубоких вдохов и выдохов, пока крошечный кусок металла наконец не покидает её тело. Новый прилив крови тотчас вырывается наружу, наслаивается на уже засохшие дорожки.       Аластор бросает пинцет с пулей на металлический поддон рядом и наскоро смачивает новый ком ваты дезинфицирующим средством, чтобы предотвратить кровотечение. — Это было быстро. — Выдыхает она. — Да. — Коротко кивает он. — Но нужно зашить. — Это уже не так страшно.       Последующие пять минут он зашивает её, не так умело, как это удавалось ей. Аластор пристально наблюдает за Чарли, считывает с её взгляда отголоски печали и вины.       Разумеется, она всё ещё переживает за своё первое убийство.       Он бы мог сказать ей, что это обыденно, в Аду постоянно убивают, но для неё это особенно важно, ведь она — наставник для остальных на пути к искуплению. Она чувствует себя обязанной быть примером, но принесла на плечах тяжесть убийства. Несложно догадаться, что она терзается лишь за тем, что боится быть осуждённой своими драгоценными постояльцами.       «Милая Чарли», — думает он, — «тебе не нужно так страдать».       Ладонь обхватывает её затылок, он притягивает её к своей груди, позволяя принцессе уткнуться в неё, и тогда она издаёт рваный, бесслёзный вой. Он мерзкий и вызывает отвращение, но ей нестрашно открыть Аластору свои истинные эмоции и чувства.       «Я в безопасности. И мои чувства в безопасности рядом с тобой». — Ты хочешь искупаться? — Спрашивает Аластор, когда Чарли подходит к зеркалу, чтобы заметить, как рана начинает затягиваться. Она с отвращением осматривает себя: вид грязной от чужой крови кожи, волос и одежды ни капли не радует. — Да. Наверное, да. — Рассеянно отвечает принцесса, слегка оттянув край намокшей рубашки. — И если ты не против, то я… хотела бы побыть в ванной одна. — Аластор кивает в ответ с ленивой улыбкой, а потом Чарли добавляет: — Но это не значит, что я хочу, чтобы ты ушёл.       Вскоре закончив с водными процедурами и впервые за день почувствовав себя чистой, Чарли в темпе высушила волосы в ванной, продолжая сверлить себя взглядом в отражении зеркала. Она выдыхает сквозь губы и проводит по пульсирующим вискам в поисках облегчения.       Удастся ли хоть когда-нибудь избавить себя от обвинений? Она должна считать, что сделала благое дело — это сколько душ во власти Валентино сегодня обрело долгожданную свободу?       Чарли возвращается к вопросу, который задавала себе в моменты, когда ей требовалось почувствовать себя лучше. Тогда она вспоминала терапии и длительные разговоры с Аластором о сводничестве. О времени, когда не приходилось опасаться всего, что кажется подозрительным не только ей, но и остальным. «Так где она находит свой покой?»       «Где-нибудь в его объятиях. Ладонью, приставленной к его ладони, когда сплетаются наши пальцы», — размышляет она. Глаза снова устремляются к зеркалу, и головная боль отступает. Глядя на то место, где была рана от пули, девушка замечает, что она почти незаметна.       Ей нужна своя личная терапия.       …       Последний взгляд, брошенный на своё отражение, видит её в том самом откровенном наряде. Чарли сама заставляет себя вспомнить день, когда, желая прогнать Аластора, она набросилась на него в таком виде. Точно зная, что он сбежит, не захочет её, словно она прокажённая.       Она скользит руками по своим бёдрам, цепляя тёмно-синие подтяжки и резинку белья, даёт себе время на то, чтобы передумать. Но выйдя из ванной, Чарли понимает, что не вернётся обратно, чтобы избавиться от образа. Она хочет, чтобы они с Аластором исправили то, что случилось после воздействия Ви на вечеринке. Она хочет, чтобы они забыли о том, что называли ошибкой.       Чарли возвращается в комнату и внимательно смотрит на Аластора. Он стоит у окна, заведя руки за спину, судя по всему погружённого в какие-то свои мысли, раз он не слышит и не замечает её присутствия. Не то чтобы было что-то слышно от ступающих по полу её голых ступней, но…       Его тень, кажется, замечает первой. Она никак не реагирует, тотчас увлечённая тенью принцессы прежде чем исчезнуть или успеть выразить какую-либо эмоцию. Но какой-то знак за собой тень оставляет, иначе как объяснить то, что Аластор как-то неоднозначно дёрнул оленьими ушами и повернулся, чтобы увидеть её? — Дорогая. — Предупреждающе и тихо говорит он. Его красные глаза бегло осматривают её на расстоянии семи шагов. Цвет её белья, насыщенно синий, будоражит в нём воспоминания, которые он часто отказывается прокручивать в голове, как нескончаемый фильм.       Она делает глубокий вдох и медленно сокращает между ними дистанцию. Один шаг, второй, третий, пока один за другим не наступает очередь седьмого. Чарли замирает, улыбнувшись осознанию, что снова стесняется, как будто между ними ранее ничего не было. Но на самом деле хотелось считать, что это впервые по-настоящему. Что они оба возвращаются к началу и открываются друг другу. — Если ты ищешь способ отвлечения, то из меня выйдет плохой вариант, Чарли. — Ровным голосом сообщает он, что пугает её. Чарли вовсе не собиралась давать ему понять, будто бы она ищет в нём утешения. Она просто хочет, чтобы они были вместе. Их связи и без того дано слишком много времени. Она не собиралась терять даже часть. — Какое из тебя утешение, Аластор? — Мягко отвечает она, и её рука опускается на лацканы его пиджака. Пальцы оглаживают края, чуть потягивая их на себя, воссоздавая иллюзию того, что она преодолевает препятствие и притягивает мужчину к себе. Если бы она была уверена в том, что он не отстранится, то уже так и поступила бы. — Это часть терапии? Тебе ведь нужна терапия, да? Мы договаривались. Мы обещали друг другу.       Его губы изгибаются в расслабленной улыбке, но это вовсе не значит, что всё в порядке. — Странное понятие терапии, моя дорогая. Игры в сводничество не закончились.       Её вторая рука также укладывается на его грудь. Чарли поднимает голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Закончились. — Подтверждает она. — Только мы так и не свели друг друга.       Он проходится по её телу ещё одним взглядом. По груди, шее и губам, прежде чем снова вернуться к красным глазам. На тон темнее его собственных.       Красный. Он всё ещё любит красный. — Посмотри на себя, Чарли. У меня не было ни единого грёбанного шанса.       Его руки поднимаются и обрамляют её лицо, согревают теплом ладоней. Аластор сощуривает глаза, сосредоточенный на ней, как безумец. Его большие пальцы мягко поглаживают её пятнышки на щеках, случайно цепляя серьги-сердца. Красный и синий не вяжутся в её образе, они несочетаемы. Он собирается сказать это, но вовремя прикусывает язык острыми зубами.       Вместо этого его магия свободно преображает её бельё в красный. В тёмный оттенок красного, почти бордовый. Чарли вздрагивает, когда искры медленно рассеиваются перед глазами. Аластор не дал ей даже взглянуть на себя, пока не опустил руки, пока не повернулся спиной к кровати в её комнате.       Чарли следует за ним, её губы приоткрываются, когда оверлорд оказывается слишком близко, а после вздох разочарования бесшумно срывается с них, ведь она не получает поцелуй, на который рассчитывает. Он отстраняется, всего на шаг, словно поддразнивая её.       Чарли находит в его действиях эгоистичный рывок.       Синий лишён смысла — в глазах обоих — и он даёт белью красный цвет. Ей ли не понимать, что он говорит этим?       «Он всё ещё не уступает».       Аластор откидывается на кровать, несобранный и в то же время уверенный. Он манит за собой, почти насильно тянет принцессу за руку, чтобы она очутилась рядом.       Это терапия, — мнит его внутренний голос, как отговорку, подброшенную принцессой. Но где-то глубоко внутри он знает, что это не так. Чарли была хорошим человеком и демоном, душой, вдвое чище той, с которой он жил прошлую и нынешнюю жизни. Она была настоящей с ним. И, пожалуй, это он любит в ней больше всего.       Вот в чём уродливая правда.       Они пытаются обмануть себя, зная истинную подноготную своих грязных желаний. Аластор подтверждает солидарность по её блестящим глазам, смотрящим на него не так, как когда их терапия действительно была настоящей терапией. Оба знают, что сейчас всё по-настоящему. Каждый взгляд и каждое прикосновение — не иллюзия и не ошибка той ночи. Хватит называть это ошибкой. Хватит.       Её ноги шатаются, но она приближается, обдаёт его своим чарующим ароматом. Он наслаждается им, делает глубокие бесшумные вдохи, пока сердце наращивает темп. Скрип кровати остаётся едва замеченным. Они движутся выше, к самому изголовью, пока рога радио-демона не врезаются в стену, пока следующая за ним Чарли не останавливается. Пока не замрёт, глядя всё с той же надеждой не вызвать его отторжения.       Но как он мог оттолкнуть её ещё раз?       Чарли оказывается сверху, её руки скользят по его пиджаку, медленно двигаясь и расправляя мятые складки. Аластор сгибает ноги в коленях, чтобы дать ей опору, отрезать путь отступления и позволить остаться. Он также замечает, как она приоткрывает губы, дышит через раз — такая же взволнованная и смущенная, как никогда.       Аластор обводит когтем линию её подбородка, затем выше и поддевает волосы, попутно и невесомо затронув её пылающие щёки, пока не подбирается к затылку. Ему хочется притянуть её к себе, поцеловать. Если она засомневается, то сделает больно. Его взгляд сказал, что он знал боль, а боль знала его.       Но уже нет ничего, что он бы мог испортить. Она не уйдёт.       И причина более, чем ясна: он не отпустит.       Её рука в ответ касается его шеи и лица, направляет его взгляд к себе.       Они замирают, глядя друг другу в глаза.       Снедаемые чувством взаимности. — Сейчас самое время бежать, — всё же Аластор предоставляет ей последнюю возможность уйти и оставить попытки перейти на следующий уровень. Он и сам не думает о будущем, что ждёт их и будут ли они вместе, несмотря ни на что. — Потому что если ты не убежишь, я могу поцеловать тебя, дорогая. — Разве плохо, что я хочу этого?       Им понадобился всего один шаг, и всё меняется.       Она не двигается, когда он стремительно подаётся вперёд телом, а рукой крепче сжимает её волосы на затылке, чтобы направить к себе, чтобы впиться губами в её губы.       Казалось, тело взорвётся от адреналина, когда его горячие губы жадно смыкаются на её собственных. Это были не те отчаянные поцелуи в период её восстановления и не те, вызванные опасением или ревностью. Это были… те поцелуи, которых они оба заслуживают. Что-то искреннее, теплющееся, ласковое.       Он втягивает её язык в свой рот, и от неожиданности Чарли тихо стонет. Ей не нужно строить теории, чтобы понимать, что за Аластором стоит полное отсутствие какого-либо сексуального опыта, поэтому она не будет поражаться тому, как станет реагировать на его инициативу. Если бы она не знала Аластора, как бывшего асексуала, если бы не переспала с ним в ту ночь, то даже не догадалась, что между ними возможно что-то гораздо большее.       От предвкушения в низу живота начинает накаливать приятный жар, Чарли почти невольно потирается бёдрами о мужской пах, минутой позже ощутив под собой твёрдость. Она отвечает на поцелуй, обхватывает лицо Аластора обеими руками, желая оказаться ещё ближе.       Поцелуй агрессивный, безумный — оба подозревали, что из-за нетерпения попробовать друг друга. Попробовать по-настоящему, без излишних причин. Здесь же причина заключается только в обоюдности. Чарли бы сказала в любви, но боялась сильно ошибиться. Любил ли её Аластор?       Её ноги крепче прижимаются к его бокам, корпусом она тянется к нему и, наконец, чувствует его руки. Увлечённая глубоким и долгим поцелуем, она не сразу ощущает, как его длинные пальцы очерчивают её плечи, поддевают лямки белья, прикасаются к чуть выпирающим лопаткам. Они скользят ниже, на ощупь ищут застёжку, с которой он справляется отнюдь не сразу, но, как только ему удаётся, Чарли помогает стянуть с груди бесшовный бюстгалтер и прижимается ею к его рубашке, обдаёт теплом сквозь тонкую ткань, разделяющую их прямой контакт. Это заставляет её вспомнить, что, когда у них впервые случился секс, Аластор так и остался в ней. Стыдился вида шрама. В глубине души она знала это.       Аластор опускает руки ниже, чтобы сжать её ягодицы. Он порывисто притягивает её ещё ближе, выше, чтобы она чувствовала, как он упирается в неё, как хочет её. Он собирается стереть все её сомнения, ведь в прошлый раз она считала, будто он заставляет себя возбудиться вместо того, чтобы это произошло само собой.       Он хотел сдаться, пройти этот путь до конца. Хотел разделить с ней обожание, оргазм и всё, на что она была согласна. Только с ним.       Её лицо горит. Он отпускает принцессу, чтобы вновь вернуться к лицу, отвести её чёлку в сторону и опалиться о её жар. Приятно ощущать, приятно касаться, приятно хотеть её. Он предполагает, это единственный и наверняка — скорее, точно — последний такой случай на обе его жизни. Секс всегда был не для него, но в случае с Чарли он делает исключение.       На самом деле он бы сделал тысячу исключений.       Ему не хватает их физической связи — душевной же столько, что выливается за края.       Чарли не глядя тянется к нижнему белью, поочерёдно стягивает с ног трусики и цепляющиеся за них чёрные подтяжки, а после её рука поднимается и останавливается на ремне Аластора. Её пальцы сжимают его, силясь расстегнуть.       Она ожидает, что Аластор остановит её, впрочем, как это было и ранее, и она уже почти мирится с этим, когда он возводит руки между ними, как вдруг… он начинает расстёгивать пуговицы своей рубашки. Оторвавшись от его губ, она с нескрываемым изумлением следит за его движениями. Излишне говорить, как сильно она хочет ощутить тепло его тела своим.       Ему приходится чуть приподняться, чтобы стянуть с себя рубашку, наскоро смять и швырнуть её куда-то за края кровати, а затем вновь жадно обхватить Чарли, позволить навалиться на себя, целуя её губы до умопомрачения. Попутно его руки находят её грудь, сжимают, а после отпускают, чтобы Чарли могла прижаться к нему кожа к коже, чтобы он мог почувствовать её затвердевшие соски своей грудью.       Это было невероятно. Он бы сошёл с ума, достанься Воксу хоть что-то из того, что Чарли позволяла ему сейчас.       Аластор распахивает глаза, когда Чарли удаётся отстегнуть его ремень. Послышался характерный железный звук, а после быстрый и шумный — она расстегнула ширинку и отвела в стороны ткань брюк в надежде спустить их. Аластор хватает подбородок девушки своими пальцами, немного грубо дёргает за него, приподымая так, чтобы она посмотрела на него. Но он видит лишь её дьявольскую усмешку, отчасти пошлую, поскольку он посмел выдать ей своё смущение. — Не могу ждать. — Признаётся она. — Хочу тебя.       Он отводит взгляд и давит улыбку, пока его уши прижимаются к голове. По-прежнему сложно смириться, что это не уловка. Его желание абсолютно такое же, но язык не поворачивается сказать ей то же самое, но… — Я тоже хочу тебя, дорогая.       Он должен укрощать свою гордыню.       Случай с подорванным отелем учил его, что говорить о чувствах нужно здесь и сейчас. А не ждать, когда случится неминуемая катастрофа.       …       Не сводя взгляда с её лица, он сам спускает с себя брюки вместе со всем остальным. Чарли приподнимает бёдра, чтобы ускорить процесс, а затем едва слышно ахает, когда Аластор хватает её за талию и опускает на свой член. Он не внутри — пока нет — но их соприкосновение там начинает дурманить рассудок. Они смущённо смотрят друг на друга, не шевелясь где-то с полминуты, привыкая. К ещё большему жару между ними. К влаге.       Чарли уже достаточно мокрая. В прошлый раз Аластор не акцентировал на этом своё внимание, желая как можно скорее покончить со всей той принудительностью.       Она отодвинулась, скользнула промежностью по его твёрдому члену. Дыхание сбилось. Аластор смотрит на неё, осознавая, как трудно стало дышать. Неосознанно его когти до покалывания вжались в кожу на её талии. Он напряжён и взволнован. Не впервые в своей жизни, но по-особенному. С ней.       Когда она вновь отодвинулась, ниже, словно собиралась насадиться на него сама, Аластор сильнее стискивает её кожу, практически до красных следов, и переворачивает на спину. Опрокидывает её на подушки и не глядя разводит ноги в стороны, чтобы оказаться между них.       Его руки тянутся выше, охватывают её голову ореолом. Их носы соприкасаются, прерывистые и рваные дыхания смешиваются между тем мизерным расстоянием между их лицами.       Он чувствует, как останавливается членом у входа в её влагалице. Там настолько мокро, что ему кажется, будто он может одним движением войти в неё без всяких усилий. И походу Чарли хочет этого, раз скрещивает ноги на его талии, лишь бы притянуть к себе. Она не может больше ждать.       Аластор сдаётся ей. Она выгибается ему навстречу, и он входит в неё, совершая первый толчок, когда Чарли сжимает его внутри. Он успел позабыть, каковы эти ощущения, что беспомощно прикусывает губу, боясь, что ему хватит минуты, чтобы кончить при их первом настоящем контакте.       Пусть ему хватит самообладания. Он собирается взять всё от их связи.       Он начинает медленно толкаться в неё, чувствуя себя донельзя неправильным. Но она старается отогнать эти его мысли, словно могла прочесть их по выражению лица. Чарли поглаживает его щеку пальцами, задерживает взгляд на губах, прежде чем приникнуть к ним. Параллельно она подаётся бёдрами вперёд, позволяя ему наполнить её ещё больше, и когда Аластор начинает биться о неё, Чарли заходится в стонах между поцелуями. — Быстрее. — Тихо просит она и снова целует его, кусает его губы и получает ответные, в меру осторожные укусы.       Он делает так, как она просит. Он ускоряется, а его руки вновь сжимают её. От груди до талии, от талии до груди и шеи. Он трогает её так, словно выбирает место, которое хотел попробовать ртом. Укусить или прижаться губами. Это помогает ему отвлечься от нарастающего жаркого ощущения в паху, стремительно приближающего его к оргазму.       Чарли просовывает между ними руку, круговыми движениями потирая клитор. Второй притягивает оверлорда за шею, крадя себе все поцелуи. Она повторяет его имя, словно любит. Чарли впервые вызывает у него ощущение, что любит его.       В его голове всё спутывается, он забывает, что хотел сосредоточиться, и кончает в Чарли с этой навязчивой мыслью. Сердце бьётся как ненормальное, он проклинает себя за то что краснеет. Но Чарли не замечает, благо она была совсем близко с его оргазмом и кончила вслед за ним, сжав ногами его талию чуть крепче, пока спазмы не проходят, а тело не расслабляется.       В комнате царит тишина, прерывается она только глубокими частыми вздохами.       Они всё ещё связаны. Он в ней, а она сжимает его, пока они смотрят друг другу в глаза, целиком осознавая происходящее. — Всё нормально? — Спрашивает она.       Он мог бы рассмеяться. Он чувствует себя выжившим из ума, прошедшим точку возврата. Чем бы это всё ни было — увлечённостью, привязанностью или любовью — ему это нравилось. Он хочет удержать всё, но не видит себя способным сделать это. Если только не погубит и себя, и Чарли. — Да. — Собравшись, отвечает Аластор. — Да, дорогая.

***

      Тем же вечером Чарли получает звонок от мамы. Они разговаривают около десяти минут. Аластор, находящийся в комнате, старается уловить хотя бы отрывок из их диалога. Местами он слышит имя короля, какие-то упоминания болезни, а после слова утешения, слова о том, что что-то становится легче, но не до конца. По завершению разговора Чарли плюхается в кресло и устало потирает виски. Аластор находит в этом призыв к действию и огибает кресло сзади, чтобы наклониться к принцессе. — В чём дело, дорогая? — Мама сказала, что папа чувствует себя лучше. Но почему-то она звучала так, будто это ложь. Несмотря на её отстутвие в моей жизни, я знаю её, Аластор. Её голос кажется поникшим, когда она сообщает хорошие новости, а потом они оказываются ложными. — Она вздыхает, взлохматив чёлку и вновь опустив руки. — Я переживаю. Вся эта тема с отравлением не даёт мне покоя. Севиафан сказал, насторожиться стоит. И что, если Ви хотели отравить моего отца? На той вечеринке ведь… — её на миг осенило, лицо сделалось мрачным, — …был только Вокс.       Аластор обнимает её со спины, его руки сгребают её вместе с распущенными волосами, торчащими то тут то там. На какой-то короткий промежуток времени Чарли находит в его объятиях успокоение, вдыхает аромат одеколона, пропитавший его пиджак. — Чтобы разобраться с проблемой — нужно подобраться к ней поближе. Поезжай к отцу, посмотри на него. Сделать какие-то выводы будет проще, дорогая. — Поддерживает он, улыбаясь точно чеширский кот. — И я говорю так не о всех проблемах. Например, проблема, связанная с Ви, легко решается простым игнорированием. Ну, если они не требуют каких-то разбирательств. Понимаешь меня?       Чарли поджимает губы. Вина за убийство Валентино неумолимо наступает на горло. — Мама пригласила меня. Завтра утром я навещу отца. — Чудно. — Кивает Аластор и обходит кресло, чтобы сесть на рукоять рядом с Чарли. Он демонстративно складывает ногу на ногу. — Надеюсь, тебе нужен компаньон на эту вылазку. — Мой отец терпеть тебя не может. — Вдруг усмехается она. — Кого это должно волновать? — Он безразлично пожимает плечами. — Мой интерес сосредоточен только на тебе, дорогая. Обещаю, как сегодня утром я не создам тебе лишних неприятностей. — Ладно. — Чарли оценивает его поддержку и коротко улыбается ему, на что получает в ответ быстрый поцелуй в макушку. — Спасибо за совет. По крайней мере, я попытаюсь разобраться, как можно помочь папе. — Не забивай себе голову. Может, это обыкновенная простуда, а твой папаша — королева драмы. — Очень хочется, чтобы так и было.

***

             На следующее утро Чарли и Аластор решают пешком пройтись до королевского особняка. Их разговоры были о постояльцах, о предстоящем проведении терапии, о подозрительном затишье. И правда.       После того, как Чарли набросилась и убила Валентино, Вокс ничего не предпринимает. Это пугает больше всего. Она привыкла ждать подвоха, отвыкла от спокойной жизни без происшествий и криминала, что весь этот покой…       «Напоминает приближение страшной бури».       Они проходят в особняк. Чарли за пять шагов до огромной двери ощущает присутствие магии, блокирующей дверь от нежелательных гостей, и снимает её. Лилит не должна быть против, она ждала её. — Добро пожаловать, детка.       Королева встречает их в длинном просторном коридоре, в своём длинном чёрном платье, облегающем грудь и бёдра. Чарли спешит ей навстречу, бросаясь в долгожданные объятия, и женщина с радостью стискивает дочь в кольце рук. Кто бы мог подумать, что столько всего случится после того, как она уедет от родителей? Словно прошла целая жизнь на фоне пролетевших событий. — Ты не одна. — Констатирует Лилит, и Чарли отстраняется, чтобы кивнуть ей. — Аластор решил сопроводить меня.       Королева смотрит на радио-демона долгим немигающим взглядом и сухо кивает, как если бы обозначила своё "одобрение". Она указывает вдоль коридора в приглашающем жесте и ведёт пару за собой до тех пор, пока не останавливается у дверей в их с Люцифером комнату. Перед тем, как дёрнуть на себя ручку, королева оборачивается к Чарли и Аластору, обдумывая, стоит ли предупреждать их. — Если увидишь что-то странное — сразу уходи, хорошо?       Чарли медленно моргнула, пытаясь переосмыслить услышанное. — Мам, в чём дело?       Женщина одаряет Аластора ещё одним недоверчивым взглядом, а тот лишь шире улыбается, нахмурив тёмные брови. Это был немой диалог, полный предупреждений и отторжения. Разумеется, кто бы ему был рад в гостях у королевской семьи? Особенно, что его присутствие рассматривается, как объявление себя важной фигурой в жизни их дочери. Лилит, конечно же, это понимает. Иначе бы его здесь не было. — Просто будь осторожнее. Иногда у Люцифера галлюцинации из-за… — она не договаривает, лишь молча дёргает за ручку и толкает вперёд дверь, чтобы пропустить Чарли и пойти следом самой. Аластор же молча замыкает их цепочку, а его тень захлопывает за ними выход.       Чарли видит не самую приятную картину. Её отец лежит в постели, укрытый по пояс, в самой простой человеческой одежде. Его волосы смятые, видимо, от длительного сна. Под глазами залегли тёмные круги, губы тусклые, почти бесцветные, а сам король бледный и внешне кажется очень слабым. Он поворачивает голову и лицо его озаряется добродушной улыбкой. — Чарли! Привет, милая.       Она спешит к нему, но на полпути едва не чертыхается, услышав его кашель. Люцифер кашляет всего несколько секунд, но её глаза полнятся ужасом при виде брызг жёлтой крови на его фуболке. — Прекрасно выглядишь. — Дразнит Аластор, за что Чарли хочется пихнуть его. Она не успевает обернуться, чтобы пронзить его злым взглядом, как Люцифер, скривившись, парирует: — О, как мило, Чарли. — Он вытирает рот от крови платком, находившимся у него под рукой. — Ты привела с собой собачку на побегушках или это олень, покинувший свой цирк из отеля счастья? Готов спорить, это подарок, чтобы мне было на кого сложить ноги.       Лилит тихо усмехается, а Аластор улыбнулся ещё шире, отчего налипшая на лицо гримасса кажется даже жуткой. — Не обижайся. Я хотел подбодрить тебя перед тем, как ты… — Аластор. — Упрекает Чарли. Она поворачивается к нему так быстро, что волосы слегка хлестнули её по лицу. — Могу я… пожалуйста, могу я поговорить с папой наедине?       Его улыбка чуть ослабевает. Он прикусывает щеку изнутри, мгновенно становясь серьёзнее, и смотрит на королеву. — Могу я попросить кружку кофе, Ваше Величество?       Лилит переглядывается с Чарли. Затем молча открывает дверь, чтобы выпроводить Аластора, и уходит вслед за ним. Чарли ждёт ещё минуту, пока шаги вне комнаты не затихнут, и лишь после этого опускается на стул возле кровати, который только что материализовала. — Не делай такое лицо. Прошу тебя. Я чувствую себя хорошо, просто внешний вид, он… — Люцифер водит перед лицом руками, пытаясь хоть как-то это объяснить, но его голос на миг ломается, и он вздыхает, опуская их. Чарли берёт его руку в свою, рассматривая его пальцы. — Я немного приболел, детка. Но рад, что у тебя всё замечательно. Прости, что не смог быть рядом, когда ты очнулась.       Девушка качает головой. — Не беспокойся об этом. Я была в надёжных руках, обо мне заботились и даже чересчур. — Она с теплотой вспоминает о Рози, ещё раз мысленно благодаря её за всё, что она сделала для неё. — Но я слышала, что на мероприятии кто-то подлил в твой бокал яд. Обычно мы не переживаем по такому поводу, так как отравить наш род очень и очень сложно, однако… меня пугает то, что кому-то это всё же удалось, пап. Я хочу помочь.       Теперь Люцифер качает головой. — О, Чарли, не ищи себе новых испытаний. Я проживу ещё многие годы, если не бесконечность. — Его улыбка вселяет в неё надежду, но она быстро рушится, когда принцесса слышит ещё один хриплый кашель, который король всячески старается сдержать, чтобы не смущать её. — В любом случае, врачи Ада разводят руками. Никто не может понять, что за токсин отравляет меня. — Есть хоть какое-то решение? Что ещё можно попробовать?       Люцифер отводит взгляд и смотрит в потолок, долго обдумывая. Затем, разомкнув пересохшие губы, отвечает: — Я сделаю запрос на Небеса, чтобы попросить воды из священного грааля. Насколько мне известно, это единственное, что излечивает все магические болезни, вроде ядов, ранений и увечий. Вопреки моему падению, я жду, что мой отец смилостивится и позволит прожить остаток вечности в месте, куда изнал меня.       Он не собирался говорить об этом, противоречить себе самому, говоря о выздоровлении, и также упоминая о методе лечения, которое применяется лишь в самых редких случаях. И которое не каждому дано получить. — Севиафан помог мне навести подозрения. Я ни в чём не уверена, пап, но, клянусь, тот, кто сделал это с тобой, погибнет вне зависимости от выздоровления. Я найду его. Виновника или противоядие. Если повезёт, то всё вместе. — Она закрывает глаза, чтобы не расплакаться. Даже не замечает, что сдавила отцу пальцы. — Послушай, Чарли. Я рад, что ты обеспокоена моим самочувствием, но позволь мне быть мужчиной и справиться с этим, ладно? Мы с Лилит ищем варианты. Понимаешь меня? Я больше не один.       Больше не один. — И никогда не был, пап. Я тоже здесь. — Шепчет Чарли. — Да, милая. — Кивает он и медленно вырывается из её прикосновения. Она на миг пугается его отстранённости, но в следующие секунды становится свидетельницей того, как Люцифер творит что-то своей магией. Его измученная улыбка задерживается на осунувшемся лице до того момента, пока он не протягивает ей кое-что. При взгляде на эту вещь — (Чарли поклясться готова, что старалась держаться) — она заплакала. Это выглядит, как завещание ей, и сердце в груди получает первый удар.       В руках оказывается самая желанная ею вещь.       То, что она мечтала получить всю жизнь, но не могла в отличие от своих демонов-сверстников.       Гримуар. — Пап?.. — Он твой, Чарли. — Ласково шепчет Люцифер. В его глазах она видит тоску, ломающую её на части. Она отказывается думать о самом плохом, но не может остановить себя.       Почему он говорит о том, что всё будет хорошо, но всячески даёт понять, что, возможно, умрёт? — Ты хотела, чтобы он был твой. Я не хотел, потому что боялся за тебя. Но совсем недавно подумав обо всём и поговорив с Лилит, я принял свою неправоту. Ты взрослая. Ты заслуживаешь, чтобы он был твоим.       Чарли трепетно прошлась кончиками ноготков по сверкающей обложке гримуара. — Мама… сказала тебе? — О том, что ты была с этим гадким оленем на Земле? — Люцифер почти рассмеялся. — Она случайно проговорилась. Не держи на неё зла. Уверен, у тебя были свои причины, чтобы отправиться туда. Ты хотела что-то увидеть?       Сморгнув слёзы, Чарли делает судорожный вдох. — Да. Мне понравилась Земля, хотя я была только в лесу. — Леса красивы. — Соглашается он и тут же накрывает рот ладонью, чтобы откашляться. — Ладно, Чарли. Я не хочу, чтобы ты смотрела на меня, пока я такой. — Он говорит о себе пренебрежительно, это ранит её. — Я рад был увидеть тебя. Но мне пока немного трудно говорить так долго. Последнее время я стал много кашлять.       Чарли поднимается, прижав к груди гримуар. Она смотрит на отца с искренним сочувствием и болью, хочет помочь. Она не говорит ему, но как только покинет родительский дом, то сразу же ворвётся в «VoxHall» за ответами.       Она не могла потерять отца. — Люблю тебя, пап. — Чарли наклоняется, чтобы оставить целомудренный поцелуй на его лбу. — Выздоравливай и… — она кивает на гримуар, — …спасибо. Я буду беречь его. — И я люблю тебя, детка. Я напишу тебе смс, когда мне станет лучше. — Договорились.       …       Чарли возвращается на кухню как раз тогда, когда Аластор делает первый глоток кофе. Видимо, между ним и Лилит состоялся разговор, прежде чем королева предложила ему напиток. Она стоит у кухонной столешницы, сложа на груди руки и уже не выглядя такой мрачной, как когда только увидела Аластора. Они оба обернулись на Чарли в дверном проёме, держащей в руках гримуар.       Лилит понимающе улыбается. Она знала, что Люцифер собирался преподнеси ей такой подарок. Однако она, как и дочь, истязала себя страшными подозрениями, зачем был сделан этот подарок. — Сахар? Или предпочитаешь без?       Аластор скучающе уставился на кружку с кофе и безразлично качнул головой. — Нет, премного благодарен, Ваше Величество. — Саркатический ответ, на который королева со вздохом закатывает глаза.       Если бы он знал, что содержится в предложенном сахаре, то тотчас пожалел бы, что не стащил его для того, чтобы запихать его Воксу в проводную глотку.       Чарли проводит ещё немного времени в компании матери, а затем уходит. Аластор не задаёт лишних вопросов, и она благодарна ему за это, но, когда маршрут на полпути меняется, Аластор растворился в теневой дымке и появился прямо перед её лицом. Чарли врезается в него и в испуге отшатывается. — Что ты делаешь, Аластор? — Мы оба знаем, что путь до отеля несколько иной, да? Куда ты идёшь, Чарли?       Его голос полон помех, они целиком отражают его недовольство, и, что ж, он имел на это право. — Ви причастны к отравлению. — Твой отец тебе это сказал? — Кроме Вокса никто не присутствовал на вечеринке. Он… он мог отравить его.       Аластор хватает Чарли под локоть, словно переживает, что она сбежит или телепортируется с помощью гримуара, а он не успеет остановить её. Он, конечно же, не против, что она отправит Вокса прямиком к Вельветт и Валентино, но не мог рисковать ею, и неважно, насколько она сильна. — Чего ты хочешь, дорогая? — Противоядия. Вот, чего я хочу от него!       Она делает уверенный шаг вперёд, но оказываетсыя одёрнутой резким рывком назад. Аластор крепко держит её, и Чарли уже было собиралась разозлиться, но смолчала, наткнувшись в его взгляде на циферблаты. — Ты выводишь меня из себя, когда летишь сломя голову в само пламя, дорогая. Может, я должен напомнить тебе, что у тебя есть я и меня стоит брать в счёт? — Я…       Он притягивает её к себе, практически вплотную. — Сейчас. — Говорит он, и их мгновенно окутывает тьма. Она застилает глаза, поглощает, а спустя секунды выпускает из своих пут. Чарли исступленно моргает, не сразу догадавшись, что Аластор перенёс её. Прямо к порогу «VoxHall». И прежде, чем Чарли окончательно потеряет голову, радио-демон насильно хватает её за руку, переплетая пальцы и плотно сжимая их своими. — Только вместе.       Он делает акцент на их сомкнутых руках. — Хорошо. Вместе.       Но прошерстив «VoxHall», Чарли понимает, что работников и придлежащих к работе вещей нет. Помещения, как и разбитые стеклянные коридоры, пусты. В них нет никого и ничего. Они проверяют здание от и до, оно огромно, поэтому это занимает времени вплоть до вечера, выбивая из них все силы.       Вокс словно сквозь землю провалился. Он не мог быть где-то в другом месте, жить в другом месте.       Он исчез.