Глава №21 - Фестиваль (II/II)

      Несколько часов назад. Вилла Морнингстар. — Раз, два, три… — Люцифер усмехается, ведя указательным пальцем по осколкам стекла на столе. Красное солнце прорывается светом в распахнутые ставни на кухне, очерчивая осколки оранжевым отблеском.       Лилит сидит напротив мужа, её палец также движется в счёте. — …четыре, пять, шесть, семь… — Женщина задерживается взглядом на осколке крупнее, хватает его, сжимает до пореза на ладони. Она смеётся, в то время как Люцифер делает уступающий жест рукой. — Он твой. — Говорит он.       Лилит подносит осколок от разбитого бокала к губам, начинает откусывать его зубами, перекатывает на языке, грызёт с характерным стеклянным хрустом, наполняя рот собственной кровью. Люцифер безумно смотрит на жену и сам жуёт осколки — те, что поменьше. Они оба наслаждаются своеобразной трапезой. Жуют стекло, проглатывают, гоня по стенкам горла боль, которая только в радость.       Они тянутся друг к другу через стол, их руки касаются лиц, очерчивают скулы незадолго до поцелуя. Кровь смешивается на их губах, проникает сквозь щёлки в зубах, окрашивая их алым. Кровь капает на стол, на осколки, пока властители счастливы в своём собственном мире.       Ещё утром Люцифер лежал больной в постели, бледный и вялый, с трудом проговаривающий слова, как уже во второй половине дня поднялся и стал бродить по комнатам. Он нашёл Лилит, бьющую бокалы о кухонный стол. Один за одним она материализовывала их и била, разбрасывая осколки. Глаза подсвечивались красным от жажды крови. Неважно — своей или чужой. Она просто хотела сойти с ума. Она не в себе.       И он сходил с ума вместе с ней. Хотя думал, что лишь она одна.       Иногда они встречались в зале, где, казалось бы, не так давно прошло мероприятие в честь её возвращения. Однажды он нашёл её там посреди ночи. Она играла на скрипке, бормоча слова из песни. Играла и играла, с этим же затуманенным больным взглядом. Рукоять скрипки лежала к её ног, распиленная смычком, пока Лилит играла на пустоте. Она распиливала нелопающимся смычком по плечу, до крови пилила себя, думая, что слышит музыку внутри.       — Лилит? Ты в порядке?       — Как много во мне мелодий. Я хочу, чтобы ты услышал каждую. Услышь, Ад. Слушай, что я пою тебе, как играю. Как раньше. Как всегда.       …       Они прерывают поцелуй, взгляды неосознанные, потерянные. Истинные души переплелись, но затерялись. Они практически не владеют их телами. Люцифер поднимается, стул от резкости падает за его спиной. Словно зомбированный, он выбирается в коридор, оставляя жену на кухне хихикать и поедать стекло дальше. Он минует коридор, длинный, с высоченными потолками, а спустя мгновение летит на тройных крыльях к выходу. Прорывается сквозь него.       Главная дверь трескается, в ней остаётся абстрактный пробитый силуэт.       Люцифер улетает. Несущийся словно не по своей воле, он улетает и сеет вслед за собой неминуемые разрушения.

***

      В первую очередь Фестиваль Джамбалайи открывался с конкурса приготовления джамбалайи. Условия конкурса просты: участвующим разрешается использовать ограниченный набор ингредиентов — мясо, морепродукты, рис, овощи, лук, болгарский перец, сельдерей, специи и масло. Готовить нужно в чёрных чугунных котлах над древесным огнём. Их как раз подготавливали рабочие мероприятия.       Чарли в курсе, что Аластор хорош в приготовлении этого блюда, но сама она мало что умела. А под давлением истекающего времени и кучи взглядов она и вовсе грозится запороть их победу в самом начале. Она беспомощно топталась на месте и поглядывала на спокойного Аластора, пока Сьюзен посвящала во все тонкости каннибала Алана. — Аластор, тебе стоит пойти одному, как и Севиафану — я готовить могу только в отеле, без пристального к себе внимания.       Он приобнял её, не глядя в глаза, и ласково потрепал светлую макушку. — Тебе не нужно лепить из еды велосипед, моя дорогая. Можешь просто всё нарезать вместе со мной, а основное я возьму на себя. — Он улыбнулся. — Кроме того, я привёл тебя сюда не ради победы, а ради нас с тобой. Победить приятно, конечно, но меня не покидает ощущение, что я и без того давно победил.       На её щеках появился румянец. Чарли осторожно прижалась к его боку, обнимая в ответ, пока Севиафан, не подкравшись сзади, не нарушил их скромную идиллию. Он тронул их за спины — испугалась только принцесса — и вскоре нарисовался перед ними во всей красе. Чарли никак не могла привыкнуть к человеческому облику Севиафана. — Я жду чего-нибудь интересного. Как думаете, дед и бабка не свихнутся, приготовив кого-то из них в чугунке? Ажиотаж будет обеспечен. — Бойся, чтобы не свихнулся я. Ты следующий на очереди к ажиотажу.       Севиафан фыркнул. — Ты просто завидуешь моей неотразимости. Взгляд Чарли направлен только на меня — можешь не говорить этого, я сам знаю — но не забывай, что я всего лишь бывший, и теперь у меня есть особый интерес к тому, чтобы она обрела счастье с… тобой. — С чего это мой взгляд только на тебе? — возмутилась принцесса. — С того, что нужно понять шутку и перестать душнить.       Чарли отвернулась, заставив Фон Элдрич посмеиваться. — О, кажется, скоро начнётся. Не забудьте взять фартуки!       Севиафан пошёл к стойке, где их выдавали. Чарли, собравшись с духом, повела Аластора туда же. Она не собиралась подводить его и попытаться помочь победить, потому как чёрт знает что произойдёт, когда победителями назначат каннибалов. Последнее время ничто и ничего не бывает просто — сложно представить, что что-то будет в порядке даже здесь.       Чарли вспомнила о браконьерах, подосланных Воксом в тот день, когда Аластора ранили, и он потом прятался в шкафу в доме её родителей. Воспоминание запустило цепочку событий, связанных с отравлением её папы и исчезновением Вокса. Тревога снова скомкалась и забилась где-то в животе, совесть обнажила зубы, чтобы грызть девушку изнутри. Развлекаться на Земле, когда там нужна помощь, но…       Один день в сравнение с тем, через что она прошла, не должен навредить, не так ли?       Ну что могло пойти не так в её отсутствие?       Ведущий объявил в громкоговоритель, чтобы участники заканчивали приводить себя в порядок и заняли свои места у столов с котлами. Чарли пошла следом за Аластором к их назначенному случайной жеребьёвкой месту под номером «69».       Севиафан «поиграл» бровями, намекая им на известную позу в сексе, отчего девушка краснела и тихо выругивалась.       Чарли встала рядом с Аластором, ожидая начала и чувствуя себя каким-то иностранцем, впервые попавшим на кулинарный конкурс, что, в принципе, почти так и было. Она криво завязала фартук, волосы, собранные на макушке, выбивались из хвоста, на лице — боязная улыбка, показатель порядка, но в порядке сама девушка не была точно.       Она посмотрла по ряду мест со столами, найдя среди участников знакомых каннибалов и по соседству с ними Севиафана. — Аластор. — Да, дорогая? — А разве честно, когда в команде два участника? Просто тут есть те, кто собрался готовить в одиночку. То есть, я имею в виду, не считается ли это жульничеством? Двое приготовят быстрее, чем один. — Победители те, кто приготовит макисмально вкусно и приближённо к оригиналу, а не те, кто отварит кучку риса с овощами и назовёт своё блюдо шедевром кулинарии. — Ох, да? Хорошо, просто… немного волнуюсь. — Представь, что ты в отеле, моя дорогая. И не обращай внимания на людей — ты видишь их первый и наверняка последний раз.       Объявили начало. На циферблате в самом верху сцены, пошёл обратный отсчёт в полчаса. Чарли мгновенно дёрнулась, словно опаздывала. Она подошла к предоставленному набору продуктов, думая за что бы схватиться в первую очередь. Аластор любезно помог ей: положил возле доски лук, болгарский перец, чеснок и стебель сельдерея. — Просто порежь средними кусочками. Я возьму на себя рис и креветки.       Он встал рядом с ней, подвинув к себе доску, нож и пиалу с уже промытым рисом. Воображение играло, вырисовывая рядом с ней не человека, а радио-демона в его неизменном красном костюме. Чарли вообразила его оленьи уши, тихое радио на столе. И принялась за работу с застывшей на лице улыбкой. — Не торопись. — Просит Аластор. — Мы успеем.       Но Чарли на автомате делала всё быстро. Если бы не обратный отсчёт — может, и получилось бы быть чуть нерасторопнее.       Аластор почистил креветки, поставил рис вариться. Чарли в то же время нарезала овощи, злясь на предательски дрожащие от волнения руки. Кусочки выходили кривоватые и разных размеров. Взгляд Аластора переодически следил за её работой, но кроме как его улыбки она ничего не замечала. Он не ругал её, не подгонял, не критиковал, и в сердцах она благодарит его за это. — Чарли! — закричал Севиафан с противоположной стороны. — Пошевеливайся! — Ой, заткнись! — крикнула она в ответ.       За столом поблизости, сощурившись, Алан медленно нарезал овощи. Его трясущиеся от старости руки едва держали нож. Сьюзен галдела под его ухом: — Быстрее! — Подожди, любимая. Ещё одну-у-у секу-у-ундочку. — Нож дорезает первый ломтик болгарского перца. Старуха кривится от разочарования. Она подготавливает посуду для обжарки, фыркая себе под нос. — Мы не выиграем, если ты будешь три часа резать перец.       Алан собирается возразить, слишком широко раскрывает рот и поднимает вверх указательный палец, и ровно в то же мгновение его челюсть падает на доску с овощами. — Блять, идиот, поднимай скорее, пока никто не увидел!       Старик тянется за ней медленно, и Сьюзен с психом хватает вставную челюсть и суёт ему обратно в рот. Затем хватает нож и нарезает всё со скоростью, в которой скрыт огромный опыт. Будучи истинным каннибалом, она всегда хорошо готовила, будто это в её крови от рождения, а Алан, конечно же, предпочитал большую часть жизни питаться готовой едой. К слову, это одно из качеств, из-за которого он считает себя и Сьюзен идеальной парой.       …       Слёзы срываются с ресниц от жжения в глазах, пока Чарли нарезает лук. Она утирает их рукавом и продолжает. Вскоре вздрагивает от боли с тихим шипением — порезалась и, поморщившись, уставилась на кровоточащий палец. Ей нужно немедленно промыть его под струёй воды, чтобы не запачкать блюдо.       Она собирается обойти Аластора, следящего за ней, но он останавливает её. Его губы растянуты в расслабленной улыбке, когда он подносит её руку к себе и погружает кончик пальца в рот, стирая кровь с кожи. Чарли удивлённо моргает: — Что за каннибальские приколы? — наигранно возмутилась она. — Собираешься съесть меня?       Аластор погружает её палец чуть глубже, чтобы укусить подальше от пореза, и тогда металлический вкус крови растекается по языку. Он довольно хмыкает, отпуская её. — Только если ты позволишь тебя съесть, дорогая. — Пф! — Она смеётся. — Не привыкла слышать от тебя каламбуры. — Не заставляй меня быть серьёзным всё время. — Он слегка водит рукой, призывая магию так, чтобы не заметила ни одна человеческая душа. Порез на пальце стянул телесного цвета пластырь. — Продолжай без кровопролития. Предпочту остановиться на джамбалайе, а остальное… — Он беззастенчиво пожал плечами, перебирая специи, — нагоним в отеле.       Чарли краснеет и отворачивается, продолжает нарезку, вспомнив о поджимающем времени. Она заканчивает с овощами и подходит к котлу, чтобы высыпать всё нарезанное, а после хватается за лопатку, неуверенная в том, что не превратит овощи в угольки. Аластор рядом выступает гарантией контроля, но отчего-то между ними нарастает напряжение. И если бы не пялющиеся на них Севиафан и старики, опасающиеся за свою победу в данном соревновании, она бы поддалась быстрее.       Аластор доводит рис до готовности альденте и пересыпает его в казан с овощами. Чарли смотрит на него с любопытством, ожидая за его дальнейшими действиями — он руководит готовкой, так или иначе, — но вместо указаний он укладывает руку поверх той, в которой она держит лопатку и направляет их вниз, к казану, чтобы всё перемешать. — Мне несложно. — Бормочет она.       Аластор не реагирует на смущённую претензию и отходит от девушки, чтобы замариновать креветки специями, прежде чем добавлять их ко всему остальному.       Что-то в его взгляде настораживает, но Чарли не решается спросить, догадываясь о причине. Она мысленно обращается к нему:       «Злишься, что я не до конца афиширую наши отношения?»       Овощи покрылись золотистой корочкой, смешались с рисом. Аластор добавляет креветки, и запах становится насыщеннее, пробуждая у Чарли аппетит. Затем они влили туда немного готового бульона. — Почти готово? Я не знаю, как довести до вкуса. — Она пробует, но по ощущениям всё равно будто чего-то не хватает. Аластор берёт чистую ложку, чтобы понять чего именно, а после добавляет немного молотого перца и соли.       Наблюдатель, контролирующий работу, коротко, но одобрительно кивает, прежде чем пойти дальше, в то время как Чарли даже не замечает его в момент, когда он оценивающе рассматривал их рабочее место и бурлящий казан. Её лоб покрылся испариной, фартук она давным-давно замарала, в том числе и парой капель собственной крови.       Они выкладывают готовую джамбалайю на круглую металлическую миску, выданную комитетом фестиваля, и украшают зеленью. Выглядит неплохо, пахнет более, чем просто вкусно, но Чарли продолжает коситься на Севиафана, вокруг которого почему-то собирались люди. — Что он там делает? Он вырывает у нас победу. — Ага. Посмотри на них, — Аластор указывает на Алана и Сьюзен, чья джамбалайя похожа на горку, приготовленную будто бы из продуктов, которые обычно остаются на дне холодильника, — они точно провалятся на этом этапе. — А какой следующий? — Следующий? — он выгибает бровь. — Зачем нам следующий этап, дорогая?       Чарли вопросительно смотрит на него, словно он спорол какую-то чушь. Разве не он почти час назад поспорил со стариками, что заполучит титул короля? Когда их взгляды встречаются — его губы растягиваются в широкой улыбке. — Я и не собирался тягаться. Это был лишь способ отвлечения, чтобы мы могли нормально провести время, не цацкаясь с этими двумя. — Он смотрит на воодушевлённого Севиафана. — Тремя. — Серьёзно? Тогда почему мы готовили? — Я люблю джамбалайю и в принципе культуру фестиваля, поэтому хотел разделить с тобой её приготовление в подобающей атмосфере. Когда я был жив, то и без того завоёвывал этот титул множество раз. Почти каждый год. Только помимо готовки были всякие пятикилометровые забеги и выступления. Я пел джазовые песни, такие как «Hey Laura» и напивался к концу празднования. — Значит… мы можем оставить их? Пойти посмотреть, что ещё есть на фестивале? — Именно это я и имел в виду, разве нет?       Они дождались вердикт жюри, попробовавших все виды джамбалайи, и они, к счастью или сожалению, не выиграли. Как Чарли и подозревала — Севиафан забрал победу себе. И прежде чем он успел похвастаться, Аластор утянул принцессу подальше, чтобы затеряться среди людей и в принципе за территорией фестиваля. В темени между многоэтажными домами. — Обязательно было уходить так далеко? — Мы просто перешли дорогу, дорогая. Кроме того, «великолепное» трио уже ищет нас.       Чарли прислоняется к стене дома. Ей не составит труда немного подождать.       Она собиралась остыть и перевести дух — там, где в скоплении людей, готовилась еда, было очень жарко и напряжённо, не говоря уже и о сегодняшней погоде в Гонзалесе. — О чём ты думаешь, Аластор? Что они испортили свидание?       Чарли не может игнорировать исказившееся на лице мужчины раздражение. Он упёрся спиной в стену дома, сложив на груди руки. Его карий взгляд устремлён на разноцветные огни через дорогу, на людей — смеющихся и беззаботно развлекающихся. Чарли встала рядом с ним и небольно ткнула локтем в его бок, когда он не ответил. — Отчасти. Если с каннибалами я и мог придумать что-то, то со змеем, — он улыбается, небрежно махая рукой, — так просто не получится. — Аластор отталкивается от стены, приглашающе протягивает руку. — Пойдём?       Чарли одаривает его застенчивым взглядом, но прежде чем взять его за руку спрашивает: — Ты приготовишь мне джамбалайю, когда мы вернёмся в отель?       Его брови поднимаются в лёгком удивлении. Странная просьба. И в то же время простая. Он размышляет о чём-то своём всего мгновение, раздумывая, что именно сподвигло Чарли просить об этом. Но он так и не догадывается, что она всего-то хотела почувствовать себя дома. Рядом с ним, на кухне, в их общем, но комфортном одиночестве, пока их тени сплетаются в одно сердце на стенах. Пока что-то неминуемое крадётся и нарастает за её спиной.       Болеющий папа, бесследно пропавший Вокс, предавший отель Бакстер…       Всё вместе.       Аластор согласно кивает в ответ на её просьбу. Сердце в её груди трепетает от предвкушающей радости, облегчения, что больше не нужно искать свою спокойную гавань. Она хватает его за жилет, наклоняя к себе достаточно, чтобы нагло завладеть его губами. К чёрту стеснения — вдруг она завтра умрёт? Она стискивает его одежду до побеления в костяшках, а губами теснее прижимается к губам человека-Аластора, которого любила также сильно, как и саму мысль остаться с ним навсегда.       Наивно, глупо. Но как есть.       Аластор сжимает её талию обеими руками, крепко удерживая на месте, пока он отвечает порывом на порыв. Его язык скользит между её губ, сплетаясь с её собственным. Дыхание в лёгких раскалённое, но больше от переизбытка чувств, в следствие которого он начинает кусать её. Кусать язык и губы. Когти, прорвавшиеся сквозь ногти человеческих пальцев, больно ткнулись в одежду Чарли толстыми иглами.       Но прежде чем его разум помутится, он отпускает её. И Чарли, разумеется, молча согласна с его решением. Она берёт его за руку, и они возвращаюся с западной стороны фестиваля, теряясь среди обычных людей.       Аластор ведёт её на фестивальные танцы. Потом они вместе пьют по бокалу «Голубой лагуны» и едят запечённые яблоки в карамели, говоря об обыденных делах, оставшихся за стенами отеля. Позже они едва не сталкиваются с Севиафаном, когда он с не самым довольным выражением на лице участвует в соревновании по стрельбе из лука. Сьюзен и Алан, волею судьбы переметнувшиеся к группе наследника Фон Элдрич, стреляли с ним. Сьюзен угодила стрелой заведующему лучнику в зад, за что их вскоре выгнали.       И уже после, ближе к концу празднования, когда большинство людей двинулось к зоне отдыха отведать свежеприготовленной джамбалайи, Аластор предложил Чарли присоединиться к поздним соревнованиям по стрельбе из винтовок на расстоянии. Что-то вроде уличного тира.       Осталось всего четверо участвующих в то время, как Аластор подтолкнул Чарли попробовать.       Его губы выгнулись в удовлетворительной улыбке, когда наблюдатель проинструктировал девушку и перекинул ремень с оружием через её плечо. Чарли растерянно оглядывалась на Аластора в надежде на какую-нибудь помощь, но он лишь пожал плечами, предпочитая смотреть, как его возлюбленная стреляет.       Он представляет голову Вокса в качестве мишени, в которую вот-вот выстрелит девушка. Он уверен, его глаза заволокло красной пеленой от удушающего предвкушения. Насколько бы прекрасной и кровавой могла бы стать такая сцена в реальной жизни из театра его воображения?       Участники начали стрелять по очереди в линейном ряду.       Чарли инстинктино дёрнулась на звуки выстрелов.       Воспоминания вернули её в земной лес, когда она без спроса взяла гримуар папы и встретила там Аластора, напомнили о преследовании браконьеров, стреляющих, казалось бы, бесцельно. В надежде хотя бы задеть.       Её пальцы крепче стиснули оружие, когда настала её очередь. Она закрыла один глаз, но прицел шатался. Тяжесть винтовки и отсутствие опыта не позволяли настроиться и, вероятно, ей придётся разочаровать Аластора в успехе попасть в центр мишени.       Она зажимает курок, выстрел ощущается практически во вспотевших ладонях. Глаза закрываются, тело будто отталкивается назад от силы отдачи. Пуля вылетает вперёд.       Она врезается в разрисованное разноцветными кругами дерево — конечно же не в красную точку, это было бы невероятное везение. Но при том пуля всё же не так далека от центра. — Отличный результат для первого раза, моя дорогая. — Аластор вполне искренне аплодирует ей.       Обернувшись через плечо, она улыбается ему, и становится всё равно на то, что её всю потряхивает от охватившего адреналина. Она находит в себе силы. Для Аластора она находит их всегда. — И не стыдно, да? — Севиафан стоит чуть поодаль со скрещенными руками на груди. Он щурится сначала на Чарли, потом на Аластора, и Аластор, разумеется, отвечает взаимностью — очевидно раздражённый, что их нашли. — Я могу понять, что вы, любовнички, хотите побыть наедине, но спихивать на меня свой груз, — он указывает куда-то за спину, где плелась парочка каннибалов, которые успели поднабраться в местных лавках, — …истинное предательство.       Аластор дожидается Чарли, возвращающую оружие, и они вместе подходят к брошенной группе. Он притягивает Чарли за талию к своему боку, отчего она едва не спотыкается. Севиафан не сдерживает ухмылки, довольный видеть их вместе как бы то ни было.       Сьюзен улыбается своими сморщенными от старости губами, Алан выпячивает грудь, на которой красуется праздничная лента. Уже тогда Чарли смотрит на их головы, поверх которых пластиковые короны. — «Прелестно». Поздравляю. — Небрежно кидает Аластор. — На самом деле, Королём Джамбалайи стал я. — Самодовольно признаётся Севиафан. Он указывает на себя пальцем, приковывая взгляды. — Но так как старушка вырвала победу «королевы», я подумал, что мне слишком стыдно принимать титул. Так что я передал его старому хрычу. — Повтори! — пискнул Алан. А затем сощурившись и тряся челюстью добавил: — Сука красывый… — Не пора ли нам возвращаться? — отмахнулся Севиафан.       Чарли до сих пор странно видеть в этом черноволосом мужчине-человеке Севиафана. Она не скажет вслух, что демонический образ ему подходит куда больше этой личины, в которую он облачился, поэтому просто согласно кивает в ответ на его вопрос. Ярко-оранжевый закат, осветивший площадку фестиваля, говорил о конце дня, а значит в Аду сейчас почти ночь или раннее утро. — Тогда я подброшу этих двоих к Рози и нагоню вас. — Аластор намекает Севиафану на просьбу взять под ответственность возвращение Чарли в отель.       Довольный собой Фон Элдрич ухмыляется, выдавая своё согласие.       Он материализует свой гримуар, призывая принцессу взять его за руку.       Аластор следит за соприкосновением их пальцев дольше, чем рассчитывал, но так или иначе воспользовался камнем Асмодея и открыл портал, пропуская вперёд самую странную и сумасшедшую пару, с которой он когда-либо был знаком в загробной жизни. Он мечтал от них избавиться, чтобы посвятить себя делам в отеле и Чарли, разумеется.       Заслуживают же они побыть наедине в конце концов? — Скоро увидимся, Аластор. — Чарли посылает ему воздушный поцелуй, вызвав смущение на его лице, а затем скрывается в сверкающем зелёном портале.       Севиафан задержался, долго глядя на радио-демона. Каждый стоял у своего портала, но… — Да. Скоро увидимся. — Севиафан повторяет жест Чарли с воздушным поцелуем и, смеясь, исчезает в портале.       Аластор хмурится. Раздражённая улыбка растягивается почти от уха до уха, статика засвистела между рёбрами, устремляясь к горлу.       Он утопил бы Севиафана в раскалённой лаве и ни капли не пожалел.

***

      Чарли и Севиафан появляются на расстоянии от отеля.       Принцесса подозрительно косится на демона, демонстративно надевающего на голову зелёную шляпу. Его демонический облик приятен взгляду, теперь она узнавала его и, видимо, Севиафан был такого же мнения на её счёт. — Ого, мы так «близко» к отелю! — предъявила она.       Севиафан хлопает её по макушке и идёт вперёд. — Я хотел поболтать с тобой, пока мы идём. Не будь стервой.       Чарли фыркает, но следует за ним — какой у неё выбор? Она не против поговорить с Севиафаном, однако переживала, что Аластору не понравится её появление с другим, если он вернётся раньше, как только избавит себя от тягост в виде двух стариков. — Должен извиниться, полагаю? Я внёс лепту в ваше провалившееся свидание. — Демон подмигивает, как если бы ему совсем не жаль. — Но так или иначе, я славно повеселился. Сто лет не был среди людей. — Он придвигается ближе. — Нет, серьёзно. Буквально сто лет, Чарли. Я и пел, и танцевал, и их восторженные взгляды были лишь для меня.       Чарли улыбается. Севиафан не испортил их свидание, несмотря на некоторые стычки и его личный нарциссизм. Наоборот было приятно забыть обо всех основных проблемах рядом с теми, кто не вызывает у неё глубого чувства опасения или тревоги. Она только сейчас осознаёт, как сильно Севиафан и Сьюзен с Аланом помогли ей отвлечься. Также, как и Аластор, который был рядом с ней с начала дня. — Ты такой «скромный», — кусает Чарли, и Севиафан смеётся. — Да, да. Я знаю. Тем я и ахуенен, принцесса. — Он дружелюбно пихает девушку в бок. — Твой самый лучший бывший! — Боже, сколько ещё раз ты это скажешь? — Смеётся Чарли. — Пока ты не запомнишь. — Он заводит руки за спину, улыбка не сходит с его самодовольного лица. — И знаешь, на удивление сегодня мне впервые стало грустно, что у тебя появился мужчина. — Одна его рука трогает грудь в области сердца, не без излишней драматичности. — Тут я облажался. Ты стала слишком красивой с тех пор, как мы расстались, будучи молодыми и глупыми. — Мы и сейчас молодые. Но глупый из нас остался только ты. — Эй! — Однако спасибо за твои слова. Да и за то, что веселишь меня, за то, что помог обыскать архив. Я оценила твои старания. — Чарли протягивает ему руку. — Друзья?       Севиафан ухмыляется, скрывая смущение. — Друзья, конечно. А ещё с тебя лаймово-карамельный ликёр. — Только не говори, что ты до сих пор его обожаешь. — Это шедевр среди всего адского пойла, что мне приходилось пробовать!       Они жмут друг другу руки, шутят ещё какое-то время.       Чарли думает, что Аластор уже там, ждёт её — ей не стыдно признать, что она уже соскучилась за те пятнадцать минут, что они не виделись, — но там…       Севиафан материализовывает трость и резко выставляет её на уровень живота Чарли, останавливая её и останавливаясь сам. Неприятная горечь раскатывается по её языку, когда она зовёт его: — Севиафан? — Я что-то чувствую. Не двигайся.       Его серьёзность выбивает её из колеи — слишком большое обозначение чего-то по-настоящему плохого, отчего желудок сворачивается узлом от волнения, а ком неминуемо забивается в горле, мешая нормально дышать. Она инстинктивно вжимает ногти в ладони, до покалывающих кожу вмятинок. Сердце бьётся набатом.       Тёмные облака закрутились вокруг верхушки отеля, посылая молнии вокруг крыши и радиовышки. Чарли с тревогой смотрит вверх, а потом взгляд обретает осознанность. Она замечает. Замечает, что все окна выбиты. — О, нет… Нет!       Она бежит вперёд, слыша оклик Севиафана позади, но ей всё равно. Она врывается в свой отель, ощущая, как сердце падает при виде брызгов крови и перевёрнутой мебели. — Ау! Здесь есть кто-нибудь?! — она пытается дозваться. Вэгги, Энджела, Ниффти, постояльцев, Аластора. Кого-то, кто объяснил бы ей что произошло. И когда, чёрт возьми, это произошло?       Что с отелем?       «Это сделал Вокс? Он вернулся?» — посещают дурные мысли.       Чарли отшатывается назад на ватных ногах. Подоспевший Севиафан ловит её, придерживая за плечи, пока она заставляет себя делать судорожные вдохи и выдохи. Она хочет знать, что её друзья в порядке, что никто не пострадал, но кровь на полу и стенах говорит об обратном, целенаправленно подводя её к приступу паники.       «Почему Аластор ещё не вернулся? Или он уже был здесь?» — Она осматривается. — «Но если был — он ведь не мог уйти так быстро, верно?» — Чарли, нам нужно убираться отсюда. Пойдём к моей семье.       Она качает головой в отрицании. — Нет! Я должна…       Главные двери отеля за их спинами порывисто захлопываются. Мурашки бегут по позвонкам, а кровь, казалось, холодит тело, отливая краску с лица.       Она бледнеет от ужаса, настигшего её в момент, когда где-то над потолком фойе появляется её отец. Отец, с которым она фактически прощалась, не зная, увидит ли его живым после того, как он передал ей гримуар. Он парит на крыльях над люстрой, его рога торчат из головы, а глаза налиты красной беспросветной пеленой. Его челюсть удлинённая, с разинутой пастью, полной кровавых зубов. — Ты не рада мне, Чарли? — с наигранной озабоченностью спрашивает Люцифер. Его голос — низкочастотный пугающий звук, голос, который она не узнавала и никогда не слышала. Собственно, как и облик, который ей никогда прежде не приходилось видеть в лице её папы. Яд превратил его в нечто, кто больше не был её отцом. — Не бойся. Я всего лишь служу Богу в своей голове. Рою путь к лучшему из миров. Но для этого отель должен погибнуть. — Хрипотца, с которой он посмеивается, напоминает рык одичавшего животного. — Ты поможешь мне уничтожить его, Чарли? Мы можем съесть твоих друзей. — Он кивает на Севиафана, который, очевидно, не шибко обрадовался перспективе быть съеденным или растерзанным. — Бежим. — Шепчет он. — Куда? — Отвечает она тем же шёпотом. — Он заблокировал дверь магией.       Севиафан быстро косится на двери позади, и они действительно покрыты золотым блокирующим свечением. Он пытается оценить ситуацию, по-прежнему крепко держа принцессу за плечи. — Тогда я его отвлеку, и мы побежим через этажи. Как только представится возможность — беги наверх, а я за тобой. Выпрыгнем из окна. — А дальше?.. — Давай, Чарли.       Севиафан отрывается от неё, задействуя магию. К тому моменту как это случилось, Люцифер спустился вниз — как раз вовремя, чтобы демон мог отрезать огромную люстру от потолка и обрушить прямиком на голову короля Ада.       Грохот разбивающегося стекла и разлетающихся рубинов на миг оглушает их. И тогда Чарли понимает, что пора бежать. Севиафан до боли сжимает её руку, и они бегут вверх по лестнице, не оглядываясь и перепрыгивая через поломанные кресла и стулья по пути. Несмотря на гневные крики Люцифера, разрывающие её душу.       Перед глазами снова та комната, его слезящиеся глаза и гримуар, что он, наконец, дарит ей. Словно передаёт наследие и трон. Но сейчас он так силён, что она и подумать не могла, что едва она пересечёт грань в мир живых — случится что-то настолько страшное. — Быстрее, Чарли. — Севиафан тянет её за руку, подгоняет. — Со всех ног.       Вибрация проносится по стенам вместе с голосом, эхом бьющим о стены. Люцифер несётся вслед за ними трансформированным паразитом с множеством конечностей. Его голова и шея крутятся и неестественно изворачиваются, когда Чарли осмеливается обернуться. Всего на секунду.       Они бегут до поворота в левом крыле перед началом номеров и наскоро выпрыгивают из окна второго этажа. Когтистая рука Люцифера рассекает воздух, почти цепляя волосы дочери на расстоянии считанных милиметров.       Чарли и Севиафан падают. Он — спиной, болезненно выдыхая от удара, а Чарли — сверху, сразу же подскакивая и проверяя, всё ли с ним в порядке.       Разодранные колени защипало от заработанных царапин, но она поднимается.       Севиафан поднимается вслед за ней. Не поднимает шляпу, которую мгновенно уносит гнилостным ветром. Они оба смотрят вверх, на то, как Люцифер таранит стену собой, чтобы образовать выход наружу. — Я отвлеку его, а ты отправляйся к Лилит. Затем к моей семье, они помогут или, возможно, знают, как это остановить. — Предлагаешь оставить тебя здесь? — А ты рассматриваешь другие варианты? Твой папа сейчас разорвёт нас на мясные лоскуточки, не стой столбом! — Севиафан, ты!..       Её прерывает визг шин. Они оборачиваются, замечая крутящийся и тормозящий вдвижении автомобиль Бакстера, оснащённый всякими защитными и усиливающими гаджетами. Демон-удильщик жмёт на кнопку. Открывается дверь у второго места спереди. — Чарли! Сюда! — кричит грешник.       Но принцесса осекается, когда, потянув за собой Севиафана, тот лишь вырывает руку.       Люцифер в это время проломил дыру побольше. Куски строения начали падать вниз, подобно огромным дождевым каплям. — Что ты делаешь? Поехали с нами! — Ты серьёзно думаешь, что мы скроемся от шестикрылого монстра? Он догонит вас, едва ты успеешь моргнуть, поэтому я предпочту выиграть для тебя немного времени. — Ты умрёшь, придурок! — Значит я ещё больший придурок, чем ты думаешь, Шарлотта! — Севиафан разворачивает её за плечи и толкает вперёд, в сторону поторапливающего её Бакстера.       Прямо как на том балу… Он поступает с ней точно также.       Только, возможно, теперь он прощался, и это рвёт ей сердце.