Глава №23 - Расточительство

      Чарли подползает к горячему краю земли. Не имея представления, что именно собиралась оттуда увидеть, она наклоняется к ущелью и чувствует поднимающийся сверху жар. Он опаляет кожу и подхватывает волосы, заставляя их шевелиться у лица.       Там, внизу, ничего нет. Совсем. Лишь чистая оранжево-чёрная и бурлящая гладь лавы, в которой потонул Бакстер и его автомобиль. Не осталось даже частицы того, что Чарли могла бы сохранить и положить в будущую могилу.       У неё остаётся только бумажка с силой слова, с его самыми искренними извинениями — своего рода исповедальное письмо. Чарли ловит себя на том, что роняет слёзы на бумагу — чуть позже, когда ей хватает воли отползти от края, чтобы не жечь сильнее ладони. Волдыри медленно исчезают с регенерацией, на их месте всё ещё покалывает, но уже не так больно. Пожалуй, не будет больнее, чем сейчас, внутренне. Всё ноет, давит, будто бы выживает душу принцессы из её же тела.       Тень отражается на земле рядом со своей хозяйкой. Красные глаза полны печали. Нет ни зрачков, ни блеска, но Чарли не нужно всё это, чтобы узнать это наверняка. Принцесса проглатывает ком в горле, не испытывая ни капли облегчения. Её пальцы выпускают письмо, незамедлительно унёсшееся в ущелье. И она снова начинает плакать, жалеть себя, свой мир, в котором все, казалось бы, должны были стать счастливыми.       Тень оборачивается вокруг неё материей, словно змея. Её чёрные руки гладят подрагивающие плечи.       Поплачь. Отпусти.       Её голос, в точности как у хозяйки, проникает в сознание принцессы, подобно растекающемуся по груди теплу. Чарли наощупь тянется рукой навстречу, просто чтобы принять поддержку, но ничего, кроме себя самой, одежды, она не ощущает. Опустошение душит, но по факту она вовсе не одна. Как странно.       «Я должна подняться и что-то сделать».       С этой мыслью, потрёпанная и заплаканная, Чарли заставляет себя встать. Она осматривается, вдыхает пыльный воздух, который всё ещё не очистился.       Что делать дальше? Она не знает и в помине.       Чарли возвращает себе трезубец, разворачивается на каблуках и бежит обратно к отелю. До покалываний и спазмов в лёгких, до хрипов, как у настоящего человека.       Она несётся к отелю, когда хочется упасть лицом в подушку, забыться. Ноги болят, в ступнях пульсирует, но вот она на месте. Шатающаяся, выбившаяся из сил, её взгляд останавливается на Севиафане. На его безвольно лежащем в луже крови теле. И откуда-то сила возвращается, подталкивает её нестись к нему. — Севиафан!       Чарли падает на колени и отчаянно трясёт его за плечи. Паника мгновенно усиливается при виде его бледно-зелёного лица и отсутствия реакции. Чарли выдыхает надрывно, сдерживаемая от нового приступа рыданий, но, когда ей вдруг хочется сдаться, демон открывает глаза. Одаряет её облегчением. — С ума сойти… Ты жив!       Вместо ответа Севиафан закашливается, микросгустки с каплями крови вылетают из его рта, окрашивая его одежду и кожу её запястий — Чарли по-прежнему не отнимает рук, боясь, что, если сделает это, то он умрёт. — Очнулся… чтобы попрощаться… — В той же шутливой манере усмехается Фон Элдрич. Его губы растягиваются в подобие улыбки, что быстро падает. — Как славно… Ты плохо выглядишь, Чарли.       Ещё несколько часов назад она отчитала бы его. Или уколола в ответ. Но сейчас глаза снова полны слёз. Отвратительных слёз, что она ненавидит, потому что причины их появления в последнее время крайне… болезненные. Но разве могла она ничего не чувствовать? Её не покидает дурное предчувствие, что она слишком быстро начинает терять своё окружение. А ведь она ещё даже не в курсе, чья кровь была в отеле. Кто пострадал, кто мёртв, а кто жив. — Я могу помочь тебе с регенерацией. — Её рука опускается на его живот, на открытую рану. Бьющаяся в судорогах рука демона слабо отталкивает её, вызывая недоумение в красных глазах. Чарли смотрит на него, надеясь, что у него остались силы, чтобы отвечать. — При… береги на особый… с-случай. — Не веди себя как в фильмах, под которые я обычно плачу! Это нечестно.       Севиафан закрывает глаза. Улыбка даётся ему с трудом, как и каждый вдох. Он закашливается, мир вместе с тем кружится, почти перестаёт существовать. Он не выдерживает, ему нужно отпустить себя и перестать бороться за тело, которое не выживет ни при каких обстоятельствах. Рана сильная. Она его забирает. — Ты знаешь… всё… совсем не так уж… плохо… — Выдыхает он.       И спустя несколько секунд расслабляется.       Тихий и долгий выдох срывается с его чуть приоткрытых, бледных губ. Он больше не вбирает в грудь воздуха, не закашливается. Он ничего не чувствует, и в каком-то смысле Чарли ему завидует. Она всё ещё считает его идиотом и прыскает со смеху. Горько, как будто пытается обмануть свои чувства, но они очевидны.       Чарли накрывает рот ладонью, закрывая глаза и заставляя себя молчать.       Она бы закричала, но в легких по-прежнему давит.

***

      Прошлое. День, когда Люцифер дарит Чарли гримуар.       Чарли остаётся со своим отцом в комнате.       Она сама просит об этом, и Аластор уважает её желание, выходя из комнаты вместе с Лилит.       Королева шагает уверенно и быстро, будто хочет, чтобы он немедленно поспешил за ней. Однако Аластор не из тех, кто подстраивается — собственно, ему нравилось, когда подстраивались под него, не иначе. Кроме того, он не может избавиться от ощущения, что ведут его отнюдь не за тем, чтобы непринуждённо пить кофе в ожидании возвращения принцессы.       Они оказываются на кухне спустя несколько минут молчаливого блуждания по коридорам. Аластор держит на лице улыбку, материализуя собственную кружку с надписью «Oh, deer!», на что Лилит скептически выгибает бровь, но никак не комментирует. Аластор демонстративно ставит кружку на стол, чтобы поддразнить королеву. Она не реагирует и устало подхватывает её, магией воссоздавая в воздухе рассыпчатый кофе и кипяток. Она могла взять другой кофе, с банки, но решила, что у неё нет сил даже на то, чтобы насыпать его, размешивать и подавать.       К тому времени Аластор уже садится за стол, подпирая рукой голову и что-то напевая с закрытым ртом — какой-то мотив из джазовой песни. — Спрашивай. Вижу, ты хочешь это сделать. — Движения Лилит лишены суеты. Она ставит кружку с дымящимся напитком прямо перед радио-демоном.       Аластор лениво опускает взгляд на кофе, затем смотрит на женщину. Он ожидает увидеть на её лице раздражение, но каково его удивление, когда он замечает, что оно искажено горечью. — Как проницательно, Ваше Величество. Да, пожалуй есть кое-что. — Я слушаю.       Аластор спрашивает незамедлительно, словно катал вопрос на языке ровно с того момента, как они остались наедине. — Насколько всё плохо?       Лилит отходит от стола и подходит к кухонной столешнице. Она прислоняется к ней, складывая руки на груди с тяжёлым вздохом. — Мы отравлены. Возможно, умираем.       Аластор стучит по столу указательным пальцем. Новость не то чтобы впечатляющая — она не удивляющая, поскольку он и сам догадывался об этой проблеме, как бывший соучастник Ви по сотворению ядов или — как было на деле — тем, кто добывал ингредиенты забавы ради. Он не помнит, существовал ли в принципе какой-нибудь нейтрализатор, но если да, то кто мог изготовить его и из чего? — Я предполагал. — Тогда ты тоже наверняка задумывался о том, как это предотвратить, когда не останется выхода, я права? — Лилит сглатывает горечь, раскатившуюся на языке. Аластор молчит, его улыбка дрогнула, чуть опустившись. Конечно же он задумывался. — Вы же абсолютные властители. Убить вас будет крайне непросто. И Чарли… она не сможет. — Он прикрывает глаза, представляя её несчастное лицо. Аластор понимает: она не переживёт. А если переживёт, то, вероятно, сойдёт с ума. — Будь у меня рассудок во время приступа — я бы перерезала себе горло.       Аластор хмыкает. — Что мешает сейчас это сделать, Ваше Величество? Не излишне ли немного перестраховаться?       Лилит мрачнеет, прикусывает губу. Очевидно, она собиралась сделать с собой что-то подобное. Как будто это легко, просто, как залпом выпить бокал джина. Приступая, женщина теряет себя. Закрывает глаза и… видит Чарли, видит Люцифера. Их двоих в своём прекрасном мире, в котором ей наконец удаётся стать хорошей матерью и любящей женой. Совсем как было раньше, когда-то. — Даю себе время. Не могу расстаться с семьёй.       В груди нарастает злость, ненависть из-за того, что Лилит откровенничает с каким-то грешником, как будто он часть её семьи или старый друг. Но глядя на него, она смягчается — даже если ей не нравится его прямой, хитрый взгляд. Она вспоминает бал, танец от партнёра к партнёру и вновь представляет ту же картину. Как Чарли попадает в руки радио-демона, как взгляд её повзрослевшей принцессы меняется, и она сама сияет. Она любит, она искренне переживает. Она доверяет. Значит и Лилит должна довериться. Должна… попросить его. — Не знаю, что будет дальше, но хочу, чтобы ты сделал для нас кое-что.       И прежде чем она озвучивает, Аластор спешит перебить её. — Вы хотите, чтобы Чарли возненавидела меня? Хотите, чтобы я приложил руку к убийству тех, кто дороже ей больше всего на свете? — он улыбается с видом на зубы. Плотно стиснутые до боли. Рога растут и разветвляются, он это не контролирует. — Подозреваю, что ты — тот, кто дороже ей больше всего на свете. А значит сможешь залечить эту рану. — Смог бы, если бы вас попытался убить кто-то другой. Не я.       Лилит тихо вздыхает. — Подумай об этом. Чарли не согласится, и тогда Ад будет уничтожен, а вместе с ним и все остальные, включая саму Чарли. Вы… должны сделать правильный выбор, а мы с Люцифером — расплатиться за все ошибки, за невнимательность, из-за которой мы отравились. Мы были слишком счастливы, воссоединившись, и это счастье нас ослепило. Раз уж гореть в двойном Аду, то пусть мы сгорим вместе. — … — Обдумай. — Я обдумаю. — Бормочет Аластор. Его уши прижимаются к голове в момент, когда он отводит взгляд от королевы.       Однако в её глазах теплится облегчение, ей становится легко от того, что она поделилась. Её руки по-прежнему сложены на груди, но губы вздёргиваются в лёгкой улыбке. Чтобы скрыть нервозность, Аластор тянется за чуть остывшим напитком. — Сахар? — предлагает она. — Или предпочитаешь без?       Аластор скучающе смотрит на кружку с кофе и безразлично качает головой. — Нет, премного благодарен, Ваше Величество. — Саркатический ответ, на который королева со вздохом закатывает глаза.       Именно тогда в кухонном проёме и появляется Чарли. Она держит в руках отцовский гримуар, а Лилит одаряет её понимающей улыбкой. Совершенно не имея представления о том, что их ждёт в будущем.

***

      Чарли добегает до отеля, едва не рухнув у его входа.       Там она замечает Аластора, который с интересом рассматривает разрушения, учинённые Люцифером. Но когда он видит Чарли, в его взгляде что-то меняется. Он тенью проносится вперёд, появляясь перед ней, чтобы сгрести руками в свои объятия. Отчасти болезненные для её рёбер, отчасти раздирающие его душу, когда он ловит себя на мысли, что не оказался рядом. Труп Севиафана Фон Элдрич указывал, что всё плохо, однако отсутствие трупа Чарли даровало ему надежду. Совсем не зря. — Что произошло?       Чарли отстраняется, её глаза смотрят в его собственные. Голос дрожит, когда она сообщает: — Папа убил Севиафана. Бакстер попробовал увести его, но попал в лавовое ущелье. А грешники… я не знаю. — Она возводит перед собой руки, делает судорожные вдохи. — Я не знаю. — Чарли поднимает голову, смотря на радио-демона так, будто у него был ответ на все её вопросы. — Они же не?.. — Если их трупов нет в отеле — значит они живы, дорогая.       Она опускает взгляд на землю. Там их тени, подобно двум сплетающимся душам, крепко держатся друг за друга. Они счастливы вновь обрести друг друга. Как сумасшедшие, они, наверное, не захотят отпускать руки, расставаться. Складывается ощущение, что между ними нет влечения. Может, между ними было что-то большее, на что они с Аластором никогда не обращали внимания? — Он уже не будет один. — И ты тоже не будешь одна. — А? — Чарли оглядывается. Аластор, стоящий перед ней секунду назад, исчезает.       Вокруг чернота, но ощущение, что рядом кто-то есть, не покидает ни на секунду. Чарли слышит тихие шаги, вслушивается в них, замерев всем телом.       Они близко. Ближе, чем принцесса может себе представить, и их много. Будто кто-то ходит вокруг неё, не решаясь заговорить. И также внезапно стихают, останавливаются.       А затем следуют прикосновения. К плечам, предплечьям, запястьям и пальцам. Чарли чувствует поцелуй на костяшках, почти невесомый, оставленный тенью Аластора. Она смотрит на неё широко распахнутыми глазами, когда помимо силуэта вдруг различает его фигуру, волосы и рога; может увидеть лицо. Тень Аластора щекотит её чёрными волосами, когда призрачные губы касаются кожи на руке. Затем она поднимает взгляд. Жёлтый, как у её тени. А улыбка неестественно широкая, с видом на белые зубы. — На этот раз грань встретит не одного меня, принцесса. Время истекает.       Чарли медленно моргает. — Ты говоришь о?..       …       Тень улыбается. В глазах искреннее облегчение, смешанное со странным страданием.       … — …ая?       … — Чарли!       Аластор встряхивает её за плечи, сильнее предыдущего и, судя по всему, уже не первый раз. Чарли ахает от неожиданности, вцепившись в его руки и тяжело задышав. «Что это было?» — сразу думает она. — Твоя тень… только что!.. — Она смотрит на то место, где видела тень Аластора вместе со своей, но там пусто. Они рассеялись, либо просто исчезли, оставив след в её сознании. Холодный, пробирающий. Делающий больно. — Ох. Я… не понимаю.       Аластор хватает её лицо ладонями, направляя красный взгляд на себя. Чарли растерянно смотрит на него, замечает его удивление при виде рассечённой губы, запёкшейся крови. Ей с трудом верится, что ещё несколько часов назад их главной проблемой было провести немного времени вдали от Сьюзен и Алана, а теперь она не знает, в порядке ли её друзья, её мать. Севиафан и Бакстер мертвы и…       «Что произошло в отеле?» — Послушай, что я скажу, дорогая. — Аластор огладил большими пальцами её щёки. Он выглядит как человек, собирающийся сказать то, о чём пожалеет или, быть может, пожалеет, если вовсе не скажет. — Я встретил Вокса. — Её глаза широко распахиваются, в них мелькает блеск надежды, но для Аластора это скорее тревожный знак. — Он сказал, что готов дать тебе то, что ты ищешь. — У него есть нейтрализатор?       Аластор опускает руки. Ветер задувает ему в спину, а Чарли — треплет волосы. — Я перенесу тебя к «Маяку».       Он протягивает руку.       Чарли смотрит на неё несколько секунд. — «Маяку»?       Она понимает, что что-то не так, понимает, что он чувствует. Наверняка Аластор думает о том, что Вокс становится героем в её глазах, но он напрочь забывает о том, что Вокс и начал всю заварушку. Предоставить нейтрализатор — самое разумное, что оверлорд может сделать, чтобы окончательно не пасть в её глазах. И он также позабыл то, что она выбрала не Вокса, а радио-демона.       Вместо того, чтобы взять Аластора за руку — Чарли бросается к нему. Врезается в его грудь, обхватывает руками талию. Сжимает её так крепко, как только может. — Верь мне, я никогда не предам твоего доверия, просто… — Она поднимает голову, чтобы встретить его взгляд своим, — …я должна спасти родителей.       Из-за порывистых объятий он не может скрыть настоящих эмоций: в багровых глазах уязвимость.       Он на грани остановить её, но заведомо знает, что не станет. Перешагнёт через себя.       Аластор отвечает на её объятия лёгким прикосновением к плечам. — Ты не обязана отступать из-за моих желаний, дорогая. Делай то, что считаешь нужным. Я никуда не денусь.       Чарли поднимается на носочки, и Аластор угадывает её цель, ответно наклоняясь. Они целуются. Они держат друг друга также, как совсем недавно их тени на земле. Они связаны всем, что у них есть — душами, сердцами, тенями; обстоятельствами, желанием принадлежать друг другу физически. Нет гарантий, что навсегда, но можно попробовать. Хотя бы попробовать.       …       Они входят в отель, осматриваются. Внешне мало что изменилось за исключением небольших разрушений, возникших в ходе побега, но кое-что всё же напрягло. Чарли садится на корточки, размазывая указательным пальцем кровь на полу. Она вязче, чем должна быть, стала похожа на джем, и лишь запах железа не позволял обмануться.       Чарли выпрямляется, остановившись на месте, которое не пересекала, когда она и Севиафан бежали от Люцифера. Словно за невидимой пеленой что-то есть, и она собирается ощупать её руками. Аластор наблюдает за ней, не понимая. Останавливается рядом. — Что-то нашла?       Чарли смахивает иллюзию. Отель шатается, фойе закручивается иллюзорной воронкой, стягивается как дряблая старая кожа, и видоизменяется. Красного становится больше, многим больше, чем хотелось бы.       Чарли инстинктивно делает шаг назад — вместе с силой рога снова вырастают из головы, цепляя спутанные ветром волосы.       Она и радио-демон смотрят вверх, на появившиеся острые пики. — Это…       Грехи?       Насаженные на пики тела выгнутые, некоторые — согнутые, но все, неизменно, проткнутые насквозь. Их взгляды мёртвые и безжизненные, потухшие. На кончиках пальцев ещё можно разглядеть остатки догорающей магии, недавно задействованной.       Чарли широко распахивает глаза, дыхание учащается слишком быстро, отчего во рту становится сухо. Чувство вины ударяет её в живот, как таран: пока она веселилась на фестивале, Люцифер привёл Смертных Грехов в отель, убил и оставил их эффектной демонстрацией его силы. Оставил трупы, чтобы она узнала как много сильных существ он может убить одновременно. Расточительство, не иначе.       «У Севиафана всегда было лучше развито магическое осязание. Поэтому он остановил меня…», — она всё ещё силится отвести глаза от Грехов, — «…здесь теперь и правда огромное энергетическое скопление». — Она осматривается, взглядом прослеживает лужи крови. Видит следы на пиках. — «Раз это не кровь постояльев, то где они сами?» — Чарли смотрит на Аластора, будто собиралась требовать ответа от него. Кое-что вспоминает. — «Неужели они?..»       …       Немногим ранее. — Только не снова, малыш. Нет, нет и нет. Что я говорил по поводу предвидений? Не хочу даже слышать. — Энджел жестикулирует двумя парами рук, в то время как Сильвер, совсем не реагируя на размахивания у лица, стоит на своём. — Я похож на того, кто любит пошутить, дядя? Я вижу, что мы все в опасности! Как и в прошлый раз, что, кстати, сбылось. Нам надо уйти из отеля. Сейчас!       Вэгги приближается к ним, в груди невольно дёргается и нарастает нервный ком. В отличие от Энджела, она верит Сильверу. Также, как она одна из первых поверила в сумасшествия Чарли, она чувствует, что мальчик не обманывает. Она видит в его способности шансы на обретение преимущества, маленький талисман, способный уберечь. Как бы глупо это не звучит в её мыслях, Вэгги собирается пресечь возмущения грешника. Её рука касается его плеча. — Энджел?       Паук оборачивается и смотрит на девушку так, будто его поймали за принятием наркотиков. Его щёки слегка краснеют, когда он смотрит в её единственный глаз. — Ангелочек, я… не хочу этого слышать. — Оправдывается он. — Если будет что-то катастрофическое, так пусть это будет взрыв растянутого вдоль и поперёк очка призрака Вала. — На миг он замолкает, осмысливая кое-что. После небольшой паузы спрашивает: — Как ты считаешь, Чарли найдёт нейтрализатор?       Вэгги смотрит на Сильвера, лёгким кивком веля ему пойти к остальным. Обиженно надувшись, мальчик уходит, оставляя паука и девушку наедине. Энджел расслабленно опускает плечи. Он раскидывается на диване в небрежной позе, похлопывает по месту рядом с собой, намекая Вэгги, чтобы она присоединилась, и когда она делает это — матрас дивана не успевает даже скрипнуть под её тяжестью. Энджел двумя парами рук перехватывает её и утягивает к себе на колени.       Вэгги плюётся собственными волосами, что, взметнувшись в воздухе, попадают в рот. Уже потом она с укором смотрит на Энджела, крепко стиснувшего её руками на случай, если она решит сбежать или пересесть.       Она поздно задумывает о том, что, может, таким образом Энджел топит свою тревогу? — Понимаю. Чарли была беспечна и невнимательна, попадала во всякие передряги, но она сильная. Правда. Сильнее, чем мы можем себе представить, просто… для того, чтобы её разозлить, должно произойти что-то серьёзное. Тогда у неё отрастают рога, и она становится неуправляемой. Помнишь как это было, когда Пентиуса убили? — поддерживает Вэгги. — Не хочу, чтобы случилось что-то плохое или кто-то зазря погиб, но собираюсь верить до конца, что мы все, как обычно в последний момент, найдём решение. — Ты права. Во многом права, Вэг. Я стараюсь. — Энджел горько улыбается, качает головой. — Но меня беспокоит и то, может ли яд проникнуть глубже, чем кажется? Имею в виду, что у меня осталось ощущение его присутствия. Будто он въелся в кровь. Бакстер говорил что-то о том, что противоядия от яда, что проник в королевскую семью, нет, но вдруг… — его лицо выражает искренний испуг. В присутствии Вэгги он даже не пытается скрыть его за маской, как привык делать с другими. — …вдруг яд в принципе невыводим? Значит ли это, что я и Люцифер с Лилит обречены? — Не забывай, что и Чарли попала под влияние яда. У неё был один приступ. Вряд ли Вокс позволит, чтобы с ней что-то случилось. Чарли говорила, он, вроде как, одержим ею. — Энджел вопросительно выгибает бровь на её слова. Разве возможно, что Вокс будет одержим Чарли? Вэгги фыркает. — Ну, или одержим идеей того, что она нужна ему. Откуда мне известно? — Она выдыхает, её руки касаются обёрнутых вокруг её талии рук Энджела. — Я хочу сказать, что всё будет хорошо. С тобой всё будет хорошо.       Она наклоняется к нему, и он цепляется за возможность поцеловать её. Даже если какой-нибудь зевака шокированно таращится на них в эту минуту. Он проникает языком в её рот, целуя глубоко и напористо и в то же время теснее сжимая сидящую на его коленях Вэгги руками. Он клянётся, если бы фойе сейчас был пуст — он бы трахнул её на диване. — Я что-то слышу… — Тихо заявляет Ниффти. Она прислушивается к странному шороху. Он медленно перетекает по крыше отеля над залом — скребучий, достаточно громкий, чтобы услышали все. — Я тоже. — Подтверждает Сильвер.       Лениво раскинувшийся у бара Хаск начал нервно шевелить хвостом. Билл и Эвелин, пьющие наспор, отставили только что наполненные бокалы. Они вскакивают с барных стульев, всматриваясь в потолок. Вэгги и Энджел следуют их примеру, и вот глаза девушки широко распахиваются, когда появляется первая массивная трещина. — Уходим. — Уверена? — Более чем.       Все грешники выбегают через чёрный ход. О нём знают только Чарли, Вэгги и Аластор — он был создан радио-демоном для подобных случаев ещё на этапе обустройства, когда он только-только влился в коллектив отеля. Никто из них и не думал, что он когда-нибудь пригодится, но как только Вэгги чувствует опасность, чёрный ход — первое, что приходит на ум.       Он ведёт в подвальное помещение, оттуда — земным ходом до первого живого перекрёстка Ада. Там они и обдумают, что делать дальше.       Уведя всех, Вэгги дрожащими руками не сразу попадает в замочную скважину. Матерится на каждой неудаче, но в конечном итоге вскоре пропускает всех внутрь — в секунды, когда все слышат подозрительный грохот. Он отдалённый за счёт того, что они находятся в другой части отеля, но странно раздающиеся крики и взрыв стёкл вдруг разгоняют адреналин по венам, велят торопиться. — Ещё час назад мы грызли чипсы, а теперь идём через стрёмный ход под землёй! Что не так я делаю в загробной жизни? — жалуется Эвелин, стряхнув с плеча очередную сороконожку. — Скажи спасибо, что не ты сейчас вместо тех, кто рвал глотку там. — Кидает Билл.       Вэгги тяжело вздыхает. В её руках обычный телефонный фонарик, которым она светит во мглу тёмного хода. Энджел становится рядом с ней, чуть ссутуливаясь и занимая то пустое пространство в проходе. — Куда мы пойдём? — Сначала посмотрим на отель со стороны. Может, мы зря страдаем паранойей? — По-моему, те крики вряд ли можно было назвать паранойей. Кроме того, мелкий говнюк определённо нагадал что-то, что опять сбылось. — Если ситуация плоха — я знаю куда нам идти. — Серьёзно? — Энджел вопросительно выгибает бровь. — Куда?       …       — Фестиваль будет длиться целый день?       Чарли кивнула.       — Ага. Это что-то вроде свидания с Аластором. — Она неловко повела руками. — Точнее, почти свидание. Рози поручила нам взять с собой старую пару каннибалов, поэтому, возможно, я задержусь до позднего вечера или ночи. На самом деле я ещё не до конца разобралась, как сильно отличается наше время от земного.       — Ты можешь не переживать. Я справлюсь с обязанностями в отеле. Но, Чарли… осторожнее, ладно? Знаю, ты устала это слышать…       Принцесса улыбнулась уголками губ.       — Вчера папа подарил мне гримуар. И с того вечера меня не покидают страшные мысли. — Призналась она. — Мне кажется, что я, отправляясь на фестиваль, рискую чем-то, но вопреки внутреннему голосу убеждаю себя, что всё будет хорошо. — Чарли порывисто взяла руки Вэгги в свои, сжала их. — Если что-то случится — пообещай, что ты пойдёшь к моей маме. Она заражена ядом, но по крайней мере не находится в такой запущенной фазе, как папа. Это самая последняя необходимость, которая… надеюсь, вряд ли пригодится.       — Боги, Чарли. Всё будет хорошо. Мы уже были на грани погибели однажды и выкарабкались, а значит…       — Выкарабкаемся ещё раз?       — Точно. — В королевскую виллу.

***

— Так значит, они вышли через чёрный ход?       Чарли смотрит на ту самую запертую изнутри дверь. Холод струится по венам — и облегчением, и страхом. Она предупредила, перестраховалась, и, к счастью, уберегла своих друзей. — Да. — Она укладывает ладонь на грудь в надежде успокоиться. Внутренний тремор никак не унимался. — Теперь нужно поспешить к Воксу. За нейтрализатором. — Чарли переводит взгляд на Аластора. Он смотрит в пол, его зубы стиснуты в напряжённой улыбке; уши прижаты к гоолове — очевидно, он всё ещё думает о своих переживаниях. — Ал?       Он ничего не говорит — протягивает руку. Чарли берётся за неё и льнёт к его груди. Специально прижимается ухом к рубашке, чтобы вслушаться в биение его сердца под тканью. Она закрывает глаза, когда тени окутывают их и переносят через весь Ад, на самый её отшиб, к одинокому, отделённому от других, небольшому зданию — «Маяку».       Пятиэтажное здание с окнами, в которых темно, с виду кажется заброшенным. Однако на третьем этаже горит свет. Голубой, будто от экранов или голограмм Вокса.       Чарли делает глубокий вдох, затем шаг вперёд. Она едва не спотыкается, почувствовав, как Аластор сжимает её руку у изгиба локтя. Она оглядывается назад, её взгляд полон недоумения и чего-то ещё, что она понимает, но не хочет признавать. — Когда ты выйдешь оттуда — он заплатит за всё, что сделал. Нам с тобой.       Чарли опускает взгляд на сухую землю под ногами, толкает носочком туфли лежащий рядом камушек. Он катится вперёд, также быстро, как и её тревожные мысли. Ей хочется попросить Аластора о милосердии, но даже она знает, как сильно они отличаются. Она могла бы простить Вокса, если бы он действительно был готов реабилитироваться. Но Аластор сможет навряд ли. Они с Воксом навсегда останутся теми, кто будет ненавидеть друг друга до мозга костей. — Я была бы счастлива остаться убеждённой в том, что сегодня никто… не умрёт. — Хриплым голосом произносит она, а красные глаза блестят от налившегося в них стекла.       Со своими последними словами она отпускает руку Аластора и бежит прямиком в здание. К Воксу.       …       Чарли магией освещает себе путь на лестничной площадке.       Золотая нить с первого этажа протянулась до третьего. Принцесса бежит вверх, переступая то через одну ступеньку, то через две, а её тень бежит вместе с ней, отражаясь на покрашенных стенах — Чарли видит её на каждом лестничном развороте, преисполненная благодарностью, что не чувствует себя одинокой в такой особенно волнительный момент.       Дверь в единственный кабинет открыта. Чарли влетает в неё, упираясь руками в проём, чтобы перевести дыхание, и поднимает голову на телевизионного оверлорда, ожидающего её в центре комнаты. Его рубашка расстёгнута на две верхние пуговицы, галстук-бабочка скошен. Он выглядит не менее усталым и апатичным, отчего чувство жалости всё же жалит принцессу под рёбра.       Её взгляд падает на маленькую бутылёк в его руках.        Всего один.       А ей нужно два.       Чтобы Лилит и Люцифер могли вылечиться вместе, нужно два. — Один?.. — озвучивает она.       Вокс смотрит на бутыль, затем снова на Чарли. — Это всё, что у меня есть для тебя. — Он говорит эти слова, и она понимает, насколько обречена. Из-за нехватки ещё одного нейтрализатора ей придётся сделать самый сложный выбор в своей жизни — решить, кто умрёт, а кто исцелится.       Вокс добавляет, шагнув навстречу ей: — Если бы я мог добыть ещё один — я бы это сделал. Клянусь.       Она верит. Его голос непривычно отчаянный и искренний. Возможно, он устал также сильно, как и она — морально, физически или даже духовно. Во всех смыслах. До сегодняшнего дня она не подозревала, что нейтрализатор всё же есть, хотя бы один, и это в любом случае лучше, чем совсем ничего. Вокс мог и не отдать его, он мог остаться злодеем в её истории до самого конца.       Чарли подходит ближе. В груди не бьётся предчувствие опасности. Она верит, и собственная вера её не обманывает. Когда пальцы касаются бутылька с нейтрализатором, и пальцы Вокса отпускают его — он хватает её за лицо. Мягко, без всякой агрессии. Его экран наклоняется к ней, освещая кожу синим светом.       Чарли дрожащим взглядом вперилась в его глаза — они смотрят на неё так, будто они видятся в последний раз, и, быть может, так и есть.       Его губы на экране гнутся в улыбке. — Поначалу это было игрой. Глупая Шарлотта Морнингстар с её отцом лезут в дела моих трансляций, заказывают рекламу в обмен на поставку оборудования — ничего особенного, помнишь? Я не давал поводов, но ты обивала пороги Башни, будто одержимая. По-моему, такой ты и была. Ты вся искрилась, и я буду идиотом, если скажу, что не замечал, как ты смотришь на меня. Но, как это и бывает во всяких тупейших кино, когда героиня теряет интерес к своему возлюбленному — тот сразу же хватается за голову. — Не надо… — Шепчет Чарли. Её голос дрожит, а она сама дёргает головой, чтобы вырваться из его хватки, но Вокс удерживает её на месте и продолжает говорить, заставляет её слушать. — Я не сделал для тебя ничего особенного и, можно сказать, даже не старался — разве что в самом конце, сейчас, когда говорю о своих мерзких чувствах. Я не прошу прощения, ты и сама знаешь почему, но скажу, что, вопреки всей слащавости, я смог раскрыть в себе чувство любви к тебе. Оно давящее и раздражающее, но оно во мне ровно столько, сколько я пытался от него избавиться. Твой выбор изменился, это справедливо, и уже ничего не будет как прежде. Но я хотел, чтобы ты услышала это от меня лично.       Чарли стискивает зубы, силясь остановить слёзы. Лицо Вокса на экране становится абстрактной размывающейся картинкой. — Ты правда мне нравился. Я была не просто восхищена — наверное, даже влюблена, как дура. Но сейчас… — Она смотрит на окно, в сторону улицы, где её ждёт другой. — …сейчас я люблю Аластора. Прости.       Наконец, Чарли вырывается и, забрав бутылёк, уходит тем же путём, которым и пришла, оставляя Вокса одного.       Она бежит вниз, хватаясь одной рукой за обшарпанные старые стены. Задыхается.       На этот раз тень смотрит на свою хозяйку, она встревожена и всё прекрасно чувствует, будто способна видеть сквозь неё. Тень провожает её в самый низ, скользит по земле к тени Аластора, бросаясь в самые нужные ей объятия, и Чарли делает то же самое. Она обнимает Аластора, надеясь, что после всего он не оттолкнёт её.       Хотя стоит признать, что он боялся того, что Чарли не выйдет из этого здания. Боялся, что она предпочтёт Вокса.       Но теперь, когда она здесь, он жадно сгребает её руками.       Он бы тоже выбрал её.       И всегда будет выбирать.