Глава 17

***

      К удивлению Торпа, они ужинали в доме Питтнера, старом особняке, который был небольшим, но, как и дом Джанет, имел обычную четырехугольную форму и был построен из камня и лепнины, а жилые помещения располагались вокруг патио. Дом всё еще находился в Зоне 10, в Колонии Берлин, на улице, где дома располагались достаточно далеко от обнесенных стенами входов и были укрыты окружающей густой субтропической листвой. Дом располагался на небольшом мысе над глубоким ущельем, впадающим в Рио-Негро. На другой стороне располагались колонии Виста-Эрмоса, где недвижимость была дороже, а некоторые из самых богатых жителей Гватемала-Сити построили красивые и хорошо охраняемые дома.       Дом был удобным и скромным, весь выложен плиткой, камнем, известковым раствором и деревом и слабо пах древесным дымом от угасающих костров в камине. Когда они пришли, стол в столовой для них уже был накрыт, и как только Питтнер приготовил для них напитки, они сели.       Индейские мужчина и женщина обслуживали их молча и эффективно, в то время как Питтнер вёл светскую беседу о том, как сильно ему нравится Гватемала, о том, как он жил в этом доме с тех пор, как развёлся с Джанет, — при этом он говорил так, как будто Торп знал всю его историю.       На нём был тёмно-серый тропический костюм с красновато-коричневым узором, как на морозном оконном стекле, и белая рубашка с воротником, свернувшимся на концах, как будто ткань не держал внутрений корсет. Длинные рыжие волосы Питтнера были аккуратно причёсаны, и Торп впервые заметил, что справа от носа у мужчины была родинка. Разговаривая, он сидел вполне комфортно, а индейская пара обслуживала их молча, как призраки.       Когда все блюда оказались на столе, и более не поступало сигнала от Питтнера, прислуга исчезла, и Ксавье их больше не видел до конца вечера.       Питтнер взял нож и вилку и начал есть, продолжая говорить, делая за Торпа его собственную работу, задавая общие вопросы, на которые Ксавье давал общие ответы и которые помогали им во время еды, каждый из них встал единственный раз во время ужина, чтобы освежить свой напиток, двигаясь к столику с спиртными в шаге или двух от основного стола.       Хотя Торп чувствовал, что Питтнер был одним из тех людей, которые предпочитают не обсуждать серьёзные дела за едой и что всё было отложено до тех пор, пока они не закончат, он обнаружил, что ему становится всё более комфортно с Беннеттом Питтнером. Торп вспомнил, как Джанет описывала грубость Питтнера, и это ещё раз напомнило ему о неизбежно искаженной оптике зрения разума.       Наконец, когда они оба покончили с едой, Питтнер отодвинул свою тарелку, встал и наполнил свой стакан бурбоном ещё раз, не предлагая тоже самое сделать Торпу, полагая, что тот поможет себе сам, если захочет ещё выпить.       Питтнер вернулся к столу и слегка повернул стул, чтобы ему было удобно скрестить ноги.       Столовая находилась в торцевой комнате одного из U-образных крыльев дома. Одна стена высоких открытых окон выходила на ущелья и Рио-Негру, по другую сторону которого в дымке ночных костров, ночью просачивавшихся из ущелий, блестели огни домов Виста-Эрмоса, бликуя над городом. Другая стена выходила во двор, откуда из больших открытых окон доносился громкий шум сверчков.       — Я взял на себя труд навести справки о Вас, — сказал Питтнер, нахмурив брови, как если бы он был директором школы, собирающимся поговорить по душам с непокорным учеником. Похоже, он не боялся, что Торп будет возмущаться, когда его проверяют. — Я не думаю, что ты тот человек, с которым мне нужно ходить вокруг да около. Я понимаю, что несколько месяцев назад ты встречался с мужчиной, пожилым человеком, который раньше был моим начальником. Карл Гейдрих.       Торп сразу вспомнил это имя, хотя поговорил с этим человеком меньше получаса. И он запомнил его лицо так, будто их встреча было тем же днем. Как и Питтнер, Гейдрих тоже был рыжеволосым мужчиной. Ему было около пятидесяти, и у него был грубый цвет лица, который выглядел так, будто на него падало слишком много солнца.       — Я на самом деле не знал его, только встречался с ним, — сказал Торп.       — Los tecos , не так ли? — сказал Питтнер.       — Да, из Гвадалахары. Гейдрих прояснил для меня кое-что.       — Это то, что я понимаю. Ты потерял партнера и по этому делу. Майк Уилер.       — Да.       — Гейдрих сейчас на пенсии, — сказал Питтнер. — Живет в Вирджинии. Большую часть своей жизни он проработал в Латинской Америке, а затем уехал доживать остаток жизни в Вирджинию. Я часто задавался вопросом, не чувствует ли он себя как-то не на своем месте — я имею в виду в Вирджинии.       Торп ничего не сказал, глядя на Питтнера и ожидая, как он с этим справится. Упомянув Гейдриха, он дал понять Торпу, что он знает, что Торп понимал, что тот работал в ЦРУ.       — Но даже до этого ты провел некоторое время с другим мужчиной, с которым я работал. Тейлор Гейдж.       — Я провел с ним три дня.       Питтнер кивнул. — В своем полевом отчёте Гейдж относился к твоей работе очень хорошо. Это комплимент. Гейдж плохо относится ко многим людям.       — Это было десять лет назад, — сказал Торп.       — Но ты видел его совсем недавно, не так ли?       — Ну, если он у тебя работает, ты должен знать.       — О, он больше у меня не работает, — Питтнер покачал головой, прихлёбывая бурбон. — Нет. Несколько лет назад он стал независимым от нас.       — Как ты к этому относишься?       Питтнер посмотрел на Торпа, задержав на мгновение во рту бурбон, прежде чем проглотить его. Он поднял брови.       — Ох, хорошо. Это, естественно, изменило ситуацию. Некоторые вещи немного сложнее, другие… намного проще. — он пожал плечами, повернулся на стуле ещё немного к Торпу и скрестил ноги в другую сторону, слегка изогнув тело — неуклюжая поза, в которой он казался вполне комфортным, почти как бездельничающий подросток.       — Именно из-за того, как ты вёл себя в обоих случаях, я попросил тебя поговорить с нами, — сказал Питтнер. — Ты, кажется, сдержанный человек и понимаешь, как поступает государство.       — Я знаю, как они это делают, — сказал Торп. — Я не уверен, что понимаю это.       Питтнер наклонил голову, томно пожав плечами, признавая слова Торпа.       — Неважно, что он сказал. В любом случае, эта история с Эрикой Миллер, ну, это связано… Похоже, у тебя есть… талант натыкаться на вещи Госдепартамента.       — Кажется, их там слишком много, — усмехнулся Торп.       Питтнер вскинул брови и провёл пальцами по челюсти. — Да хорошо.       Он на мгновение задумался. — Дело в том, что мы использовали Эрику Миллер.       Торп внутренне напрягся.       — С тех пор, как она вернулась в Гватемалу три месяца назад, — сказал Питтнер, поджимая губы. — Джанет, конечно, этого не знала. Я устроил Эрику на работу в USAID. Я не планировал вербовать её с самого начала, просто после того, как она пошла работать в AID, они устроили её на работу, которая вернула её туда, где она служила в Корпусе мира. В очень конфликтный район.       — В этом не было ничего серьёзного. Всё это было в неформальной обстановке. Ты знаешь, как это начинается. После того, как она освоилась на своей работе, я просто зашёл к ней пообедать, посмотреть, как идут дела. Она была благодарна мне за помощь и всё такое. В течение следующих нескольких недель я несколько раз приглашал её на ланч, рассказывал о работе там. Кстати, слышала ли она когда-нибудь какие-нибудь сплетни о так называемых «убийствах» индейцев тамошними военнослужащими? О, да, она слышала. Она была знакома с некоторыми вдовами. Она рассказывала мне истории. После того, как я увидел, что она симпатизирует индейцам, мне не составило труда убедить её в этом. Затем я познакомил её с парнем, который стал её куратором. Я не сам руководил ею. Она была очень хороша. Очень наблюдательна, чутка к намёкам и нюансами. Впечатлительная.       Питтнер сделал паузу, подумал немного и выпрямился в кресле, оперевшись на стол лицом к Торпу. Он выглядел усталым, а «гусиные лапки» в уголках его глаз намекали на не слишком далекую от поверхности боль.       — Она была сделана как на заказ, — продолжил он. — В этом не было ничего опасного. Я имею в виду, что в ней не было ничего особенного, просто ещё одна пара глаз и ушей. Все то же самое. Черт, всё это всегда одно и то же.       Он отхлебнул бурбона. — В течение нескольких месяцев её график был таков: две недели в полевых условиях и одна — здесь. Это было достаточно просто. Она всегда жила в глуши, поэтому рассказывала о военных делах: где находится батальон, на какую деревню они совершили налёт, что-то испортили и обвинили в этом партизан. Или в каких деревнях партизаны напортачили и обвинили армию.       — Военная группа наблюдает за войсками, поэтому она не давала нам ничего, что мы ещё не контролировали электронно. Мы знали, где они были, но не всегда знали, что они делают. Там, возле Иксиля и на севере, много чего происходит. Помимо их регулярной возни с гражданским населением, в маках сейчас значительное количество военнослужащих. Вы никогда не сможете получить достаточно информации о такого рода деятельности. И это теперь не только юрисдикция DEA. Государство участвует в этом… немного по-другому.       — Эрика была ближе к земле там, наверху. Она рассказала о взаимоотношениях между армией и гражданскими патрулями, о коррупции: кто из военных комиссаров или начальников патрулей был в сговоре с командиром базы, чтобы обманом лишить семью их земли, или завладеть их дочерями для секса, или убить их, чтобы свести старые счёты; где и когда армия проводила рейды в деревню и «завербовала» группу индейских детей, и сколько их было. Она держала нас в курсе всех исчезновений и убийств в этом районе. Она была настоящим Токвилем из «оскорбленных индейцев». Люди доверяли ей. Рассказывали ей всякую чушь. Она могла говорить на нескольких диалектах. — Питтнер покрутил лёд в своем бокале. — Так оно и было. В основном это были слухи, но это всё, чего мы от неё ожидали. Это дало нам дополнительную перспективу.       Торп ничего не ответил.       — Мы знаем, что ты был в морге, — неожиданно сказал Питтнер. — И ты видел её.       — Я видел её на Генеральном кладбище, — согласился Торп. — Но её, похоже, там больше нет.       Он хотел узнать, знал ли Питтнер что он был в морге Макабео. Если Питтнер знал, что он был на Генеральном кладбище, то он знал, что ездил туда с Гейджем, но он мог не знать, что также был у Макабео, и Торпу нужно было защитить эту информацию, если он мог.       — Мы ещё немногое из этого выяснили, — сказал Питтнер, не реагируя на возможность, которую предоставил ему Торп.       — Она была замешана в чём-то, о чём не рассказала тебе?       — Мы должны так думать.       — Ты понятия не имеешь?       Питтнер покачал головой. — Мы этого не делаем.       Торп ему не поверил. — Но ты не считаешь, что её смерть была «криминальной»?       Они оба знали, что это могло быть.       Страна находилась в худшем состоянии за последние десятилетия, экономика разваливалась, Сересо давно сдал свою власть в пользу армии и провёл последние два года на своем посту, сгребая свободные деньги везде, где только мог их найти, иногда вытаскивая их сам. Ожидалось, что новый президент будет столь же робок по отношению к армии, как и Сересо. Армия была глубоко вовлечена в растущую торговлю маком. Реальных средств поддержания гражданского порядка не было, поскольку Национальная полиция находилась в упадке и пронизывалась коррупцией. Группы линчевателей процветали повсюду, поскольку правые взяли «закон и порядок» в свои руки. В предыдущие выходные за сорок восемь часов произошло сорок шесть убийств. Никто даже не делал вид, что следит за изнасилованиями. Разведка Соединенных Штатов была переполнена данными для анализа, и повсюду чувствовалось, что всё общество разваливается. Если бы Эрика Миллер стала жертвой обычного преступления, никто из них не удивился бы.       — Дело в том, — сказал Питтнер, — Что мы не хотим, чтобы она стала заголовком. Я знаю, что исчезновение девушки было достаточно громким делом, что её отец использовал свое влияние, чтобы раскачать ситуацию, держать это в СМИ. Здесь это было бы неприемлемо и сделало бы нас уязвимыми на нескольких фронтах. Чёрт, ответный удар будет огромным.       Торп посмотрел на Питтнера. — Как, чёрт возьми, вы собираетесь хранить молчание о том, что за последние тридцать шесть часов в Гватемале пропали трое граждан США?       Питтнер кивнул.       — Мы не можем держать это под контролем бесконечно. Но мы можем делать вид что всё хорошо на какое-то время. Нам нужно время, чтобы самим получить некоторые объяснения. Нас поймали здесь с нашими грязыми штанами.       — А что с Бейном? И как насчет Джима Фосслера?       — Мы не знаем, где, чёрт возьми, они находятся.       — Я, конечно, этому не верю.       — Я и не ожидал, что ты так поступишь. Вот почему я прошу тебя помочь нам. Дай нам сесть на эту чертову лошадь, прежде чем ты ударишь её по крупу. Это контроль ущерба, чистый и незамысловатый. Всё вышло из-под контроля.       — Вышло из-под твоего контроля, — уточнил Торп.       — Да, именно так.       Торп отвернулся, глядя на дымную завесу и мигающие огни. В наступившей тишине он услышал крик павлина где-то далеко в ущельях, пронзительный вопль, который отдавался странным эхом.       — Я не верю в «более масштабные соображения», — сказал Торп.       — Я знаю это.       — Я понимаю, что такое контроль ущерба. Я не понимаю, что такое сокрытие преступления.       Питтнер кивнул.       — Ты хочешь сказать, что это будет отличаться от того, что обычно происходит здесь?       — Мне бы хотелось так думать.       Эта сентиментальная фраза привела Торпа в ярость, но он сдержал себя. В конце концов, Питтнер предупреждал его под предлогом того, что, по его мнению, Соединенные Штаты вообще когда-либо «контролировали» ситуацию в Гватемале. Если бы Торп задавал слишком много вопросов, ему пришлось бы отвечать не перед Государственным департаментом США, а перед одним из многочисленных эскадронов смерти гватемальской армии, чудовищами за затемненными стеклами зловещих машин, которые превращали людей в холодный камень так же верно, как лицо Медузы Горгоны.       — Мне бы тоже хотелось так думать, — сказал Торп, — Но я так не думаю.       Питтнер откинулся на спинку стула. Его волосы почему-то стали менее ухоженными, а тяжелые веки отяжелели от бурбона. Он смотрел на Торпа без энтузиазма и задумчивости.       — И что же ты собираешься делать? — спросил он, и слова недовольно вылетели из его рта. — Относишься к Гватемале, как к Нью-Йорку? Проводишь законное расследование? Это было бы разумно, тогда у нас было бы четверо пропавших американцев за сорок восемь часов, а не трое за тридцать шесть.       Торп некоторое время молчал.       — Мне нужно возвращаться в отель, — сказал он.       Питтнер задумчиво посмотрел на него из-под полуприкрытых век, затем выпрямился в кресле, поднёс стакан ко рту и не сводил глаз с Ксавье, пока тот допивал свой напиток.       — Хорошо, — сказал он, глубоко вздохнув и роясь в карманах. — Я отвезу тебя.       Наконец он нашёл ключи на столе рядом с входной дверью, и они пошли в дымную ночь к машине.       На обратном пути на Авенида Ла Реформа Питтнер говорил очень мало. Торп не знал, было ли это из-за бурбона, или из-за того, что его роль была сыграна и он стал более реальным, или же он разозлился и просто устал. Было ясно, что Питтнер мало спал. Как и у всех людей, оказавшихся на должностях, время от времени требующих кризисного управления, теперь кризис управлял его жизнью.       Он въехал в ворота Residencial Reforma, обогнул статую обнажённого ангела и обнажённого смертного и остановил свою правительственную машину перед дверью.       — Спасибо, что пригласил меня, — сказал Торп. — И я ценю этот совет.       Питтнер сидел за рулём, ссутулившись и слегка обмякнув.       — Ты знаешь, где меня найти, — сказал он. — Никогда не угадаешь, когда тебе захочется протянуть руку и прикоснуться к тому, кого ты презираешь. — его ухмылка была не совсем убедительной.

***