Глава 18

***

      Торпу удавалось не смотреть на часы всё время, пока он был с Питтнером, но он правильно рассудил, что они не слишком долго сидели за ужином или в последующей беседе. Было восемь сорок, когда он зашёл в свою комнату.       Он оставил темноту и не удосужился включить фонари, так как ему было хорошо видно благодаря свету, пробившемуся сквозь кипарисы на бульваре. Ксавье повесил куртку в шкаф и снял туфли. Подобрав удобное кресло, он поставил ноги на край кровати и прислонился головой к мягкой спинке стула. Он только начал думать о своем разговоре с Питтнером, когда зазвонил телефон, и Торп быстро выхватил его.       — Ты помнишь, где это ничтожество — Берто — нашёл Бога? — это был голос Боррайо.       — Да.       — Буду там через полчаса. На том же самом месте.       — Хорошо, — сказал Торп.       Берто Колонес был злобным и тучным офицером Гасиендской гвардии, полиции Казначейства, с которым Торп познакомился во время своих вылазок по Центральной Америке в погоне за печально известным колумбийцем. Он согласился продать Торпу и DEA, — Управлению по борьбе с наркотиками, информацию — о своем начальнике, который руководил прибыльной операцией по производству кокаина из изолированного маленького порта Сучитепекес под названием «Чикаго». Беглый колумбиец Торпа был одним из основных поставщиков «супериора», и капитан должен был знать, как с ним связаться. Это была сложная операция, и Берто знал подробности, которые он был готов рассказать агенту DEA по определённым финансовым соображениям. Агент настоял на том, чтобы Боррайо, который тогда ещё работал в Департаменте технических расследований и занимался делами о наркотиках в DEA, присутствовал на встрече.       Берто назначил встречу в шлакоблочной лачуге знакомой проститутки в Колонии Санта-Исабель, одной из самых убогих трущоб города в Зоне 3. Это место, расположенное глубоко в ущельях Рио-Ла-Барранка, находилось в районе, который он хорошо знал, и он чувствовал себя в безопасности, используя его темный лабиринт тропинок в качестве пути отхода, если возникнет необходимость.       Торп и Берто пришли туда рано, спрятались на тропинке высоко на склоне холма и наблюдали, как прибывший Боррайо и агент DEA спустились по откосам к лачуге проститутки. Они подождали несколько минут, чтобы убедиться, что их никто не сопровождает, а затем последовали за ними вниз по мусору на склонах и зловонию нечистот, поднимающемуся со дна ущелья внизу. Когда они добрались до лачуги, Берто вошёл вслед за Торпом в единственную, тускло освещенную комнату. Ксавье остановился всего на секунду, чтобы соскрести грязь со своих ботинок о бампер машины, наполовину скрытый сорняками за дверью.       Внезапно раздался крик, вопли, а затем грохот выстрелов, и здоровенный Берто, пятясь, вывалился из двери, Боррайо обнял его в мрачном танце, 9-миллиметровый автоматический пистолет Боррайо уперся в жирную грудь Берто, другой рукой Эфрон обхватил жирную шею Берто, дуло раз за разом взрывалось с приглушенными шлепками, вгрызаясь в жир и забрызгивая кровью Берто их обоих. На краю тропинки перед дверью лачуги Боррайо остановился, разжал свои смертоносные объятия и выстрелил в последний раз, отбросив Берто за край и швырнув его в овраг, его слоновий труп с грохотом пронесся сквозь темный подлесок с таким грохотом, что все собаки в Санта-Исабель залаяли.       Встреча была окончена.       Убийство стало препятствием для расследования, но, как позже сказал Боррайо, так и должно было быть. Казалось, что в тот момент, когда Берто вошёл в дверь, Боррайо узнал в нем человека, который изнасиловал его племянницу три года назад. Это было плохо. При странном стечении обстоятельств Боррайо увидел этого человека всего через несколько мгновений после совершения преступления, но не знал, кто он такой. По словам Боррайо, это была просто большая удача, что Торп привёл этого ублюдка к его давно ожидаемой судьбе.       Именно тогда Боррайо начал помогать им в расследовании. Лишив их важной зацепки, он чувствовал себя обязанным загладить свою вину.       Вспомнив об этом, Торп испытал смешанные чувства по поводу выбора Боррайо места встречи. Но у него не было альтернативы.       Ксавье быстро обулся, схватил куртку и спустился вниз.       У подножия лестницы Торп застал врасплох двух официантов из столовой отеля, которые, когда ночью всё замедлялось, проводили много времени в дальнем конце затемненной гостиной, смотря американские кабельные каналы поверх голов платящих за это гостей. Он оставил ключ от номера у консьержа и вышел в тускло освещенный двор к своей машине.       Торп отпер её, сел в авто, опустил окно, вставил ключ в зажигание и завёл двигатель. Когда он собирался вырулить из-под темного кипариса, кто-то протянул руку через окно и схватил руль.       — Меня прислал Боррайо, — сказал мужчина, изо рта у него тяжело пахло табаком. — Пожалуйста, позвольте мне сесть за руль.       Торп поставил машину на нейтральную передачу и, не выключая её, проскользнул к пассажирскому сиденью. Мужчина открыл дверцу и сел за руль. Он немного ознакомился с машиной, поправил зеркало заднего вида, включил передачу, и они тронулись с места.       Водитель не разговаривал.       Он был гватемальцем примерно на десять лет моложе Торпа, одетый в спортивную куртку и брюки, его волосы были густо намаслены. К тому времени, когда они проезжали мимо Национального театра, парень вёл машину так, словно это была его собственная, и иногда, когда он использовал обе руки для резкого поворота, Ксавье мельком заметил рукоятку пистолета, заткнутого за пояс. Мужчина вёл машину осторожно, его спокойные глаза постоянно поглядывали в зеркало заднего вида. Иногда он проскакивал на светофор в ту секунду, когда загорался красный, а потом несся поперек движения, поворачивая налево или направо со встречной полосы.       Несколько раз он сворачивал на противоположную авениду, возвращаясь тем же путём, которым они только что пришли. Он знал узкие, заброшенные улочки, которые тянулись на целые кварталы без перекрестков, и однажды, Торп был в этом уверен, парень подал знак человеку с рацией, который стоял на темном углу, как раз когда они выехали с одной из этих узких улочек. Это было более осмотрительно, чем ожидал Ксавье. Это было гораздо больше, чем просто осторожность.       Трущобы располагались к западу от густо переплетённых улиц старого центра города, где тощие куски сильно эродированной земли выступали над Рио-ла-Барранка и спускались в ущелья, которые были покрыты крутыми террасами с лачугами и хижинами скваттеров. Сама река представляла собой блуждающую шероховатую рану, которая текла на юг ниже Главного кладбища к Колонии Ландивар, где на вонючей бесплодной равнине раскинулась крупнейшая в городе свалка мусора, напоминавшая не что иное, как кошмарный сон о конце времен. На севере река текла под одной из самых характерных достопримечательностей города. Эль Инченсо, Мост благовоний, протянувшийся через широкий бассейн Ла-Барранки на Анилло Периферико, скоростной автомагистрали на западной стороне, которая постоянно строилась и страдала от шизофренического бремени большинства строительных проектов в Гватемале, которое ухудшалось почти так же быстро, как город строился.       Прямого пути к внутренним окрестностям Санта-Исабеллы не было, куда легче всего было добраться по любой из множества тупиковых улиц и авенид, которые резко обрывались у зубчатых пропастей нескольких мысов, инкрустированных зданиями из шлакоблоков. Именно по таким улицам Торп проехал рядом с молчаливым мужчиной в дымные районы к северу от Генерального кладбища и въехал на авениду, которая, как он знал, приведет их прямо к краю ущелья, под которым, как он помнил, находился дом той проститутки.       Его водитель остановил машину в нескольких кварталах от тупика и припарковал её вдоль улицы вместе с несколькими другими машинами. По обе стороны улицы тянулись сплошные оштукатуренные здания с закрытыми ставнями и затемнёнными дверными проёмами, запертыми на засовы, за которыми патио и темные комнаты укрывали семьи, которые укрылись в максимальной безопасности в городе с неопределенной безопасностью.       Они вдвоем вышли из машины, заперли двери, а водитель бросил ключи Торпу. Вместе они направились к тупику в двух кварталах от них, но при первом звонке молчаливый мужчина зашипел на Торпа, подал ему знак, и они вошли в темный дверной проём.       Они подождали минуту, наблюдая за улицей, запах мочи и плесневелой штукатурки просачивался в их одежду. Через некоторое время молчаливый мужчина похлопал Торпа по плечу, и они вышли из тени и продолжили путь по тротуару к тупику.       Когда они прошли следующий квартал, Торп увидел очертания хижин, построенных на краю оврага, там, где заканчивались оштукатуренные здания. В хижинах было темно, и овраг был темен там, где он обрывался. Вдали он мог видеть длинные вереницы слабых огней Эль Инченсо, мерцающие в дымной дали. Они держались близко к зданиям, свет последнего уличного фонаря в квартале назад становился настолько слабым, что Торп был практически в тени, когда они подошли к тому месту, где заканчивался тротуар, и ему пришлось спуститься на каменистую улицу. Здания на противоположной стороне улицы простирались на полквартала дальше и уже почти дошли до края засохших сорняков, обозначавших начало троп, зигзагообразно ответвлявшихся вниз к ущелью, когда Торп снова услышал знакомый звук. Шипение.       — Шсссс…!       Торп посмотрел на оболочку последнего здания напротив, его выпотрошенные окна и дверные проёмы позволяли увидеть несовершенный взгляд на его разрушающийся интерьер. Боррайо стоял на углу, наполовину в темноте, наполовину в плохом освещении. Когда он узнал, что Торп заметил его, он не пошевелился, а просто подождал, пока Торп и молчаливый мужчина закончат переходить улицу.       — Буэнас, — сказал Боррайо тихим голосом.       Они пожали друг другу руки, и Торп увидел темный панельный грузовик, спрятанный между каменной стеной здания и подлеском за первыми хижинами. Молчаливый человек исчез в темноте.       — У меня есть для тебя кое-кто, с кем можно поговорить, — сказал Боррайо. Его лицо было серьезным. — Там, — и он мотнул головой в сторону грузовика.       — А что насчет orejas ?       — О, ну, одного из них в последнюю минуту перевели в другой сектор. Еще одному пришлось отправиться в лазарет. Последний, он тоже там.       Торп посмотрел на него. Что бы это, чёрт возьми, ни значило. Никто из них не упомянул ни о молчаливом человеке, ни о том, что встреча происходила не в ущельях, как указывал Боррайо.       — Послушай, Торп, — сказал Боррайо, пятясь дальше в тень, Торп последовал за ним. Теперь они были у заднего бампера грузовика. На нём было личное оружие, и Торп мог слышать скрип кожи, когда он переступил с ноги на ногу. — У тебя, может быть, всего полчаса, а потом я уеду с этим maricón .       Торп кивнул.       — Хорошо, — сказал Боррайо, подошёл к задней части панельного грузовика, отпер его и распахнул дверь.       В слабом свете маленькой лампочки на потолке фургона Торп увидел Джона Бейна, лежащего на животе на ребристом металлическом полу, его руки были скручены за спиной, ноги связаны вместе, рот заклеен скотчем, глаза тоже. Напротив него сидел другой мужчина, охранник, худой, как струна, молодой человек с красивым лицом и в поношенной, плохо сидящей одежде, который настороженно смотрел на Ксавье, словно пытаясь разглядеть на его лице какой-то намёк на то, что с ним здесь произойдет.       — Тащи его сюда, — сказал Боррайо молодому человеку, который немедленно схватил Бейна за руки и потащил его к двери фургона. Они с Боррайо развернули Бейна так, что он оказался в задней части фургона, свесив ноги наружу.       Боррайо приблизился к лицу Бейна. — Я собираюсь снять плёнку, — тихо сказал Эфрон. — Не кричи. Comprendes?       Бейн неохотно кивнул.       — Я, черт возьми, убью тебя, — зашипел Боррайо.       Бейн кивнул более энергично.       — Хорошо, — удовлетворенно сказал Боррайо. Он сорвал скотч со рта и шеи Бейна с треском, который заставил Торпа вздрогнуть, а затем проделал то же самое с клейкой лентой на глазах Бейна.       Бейн склонил голову набок и посмотрел на Боррайо и Торпа, которые стояли перед ним. Его губы и глаза опухли от побоев. Его песочного цвета волосы были спутаны и торчали по всей голове, а от грязной одежды воняло прокисшей мочой.       — Для тебя не важно знать моё имя, — сказал Торп.       Бейн вскинул поникшую голову при звуке явно американского голоса и посмотрел в сторону Торпа, щурясь даже в бледном свете переулка. Должно быть, ему уже давно заклеили глаза.       Торп добавил: — Но абсолютно необходимо, чтобы ты сотрудничал со мной, если тебе нужна помощь в разрешении этой передряги.       — О! — воскликнул он. Затем последовала недолгая пауза. — Сукин сын! Чёртов сукин сын… — Бейн поник. — О, Боже. Я думал, что ты из Управления по борьбе с наркотиками… Я думал, они везут меня, чтобы пристрелить. Что ты… что… ты — американец? А? Чувак, вытащи меня из этого. О, чёрт, я не могу в это поверить. Ты из посольства или как?       Бейн был на взводе, его нервы были натянуты до предела. Парень пережил очень тяжелые времена. Чего он, к счастью, не знал, так это того, что этого будет ещё больше, прежде чем всё закончится.

***

      — Хочешь сигарету? — спросил Торп, залезая в карман за пачкой «Пэлл-Мэлл».       Бейн кивнул. Торп посмотрел на Боррайо, который наклонился и снял наручники с рук Бейна, пока Торп закурил сигарету, а затем передал её Бейну. Одну он отдал и Боррайо, а другую зажёг себе.       — Я не из посольства, — сказал Торп. — Они ещё не знают, что тебя арестовали, но скоро узнают.       Бейн затянулся сигаретой, которую держал сильно дрожащей правой рукой, в то время как его левый локоть был прижат к животу в явной попытке облегчить боль в животе. Его плечи были сгорблены, как будто он пытался держать себя в руках.       — Когда люди из консульского отдела придут брать у тебя интервью, — сказал Торп, — Не рассказывайте им об этой беседе. Люди рисковали своими жизнями ради этого. Возможно, они смогут помочь тебе ещё чем-нибудь, но ты должен быть сообразительным в этом вопросе, знать, когда ты делаешь себе одолжение, держа рот на замке.       Торп на мгновение остановился, чтобы позволить сказанному впитаться в забитый мозг Бейна. Молодой человек смотрел на него, но по выражению его лица Торп не мог понять, что у него на уме. За исключением того, что он был напуган. Бейн затянулся сигаретой. Его рот был настолько деформирован, что даже подносить сигарету к губам было больно.       — Я полагаю, ты её не убивал, — сказал Торп.       Бейн устало покачал головой.       — Нееет, сэр. Господи Боже! Я даже не знал, что она мертва, пока они… Черт, G-2 подобрали меня прошлой ночью в Масагуа, — он застонал, но Торп не мог сказать, было ли это связано с болью, разочарованием или страхом. — «Ты убил её!» Чёрт, чувак! Это странно! Я не смог бы и пальцем тронуть её! — Бейн в отчаянии посмотрел на Боррайо, а затем снова на Торпа. — Ни за что!       — Ладно, послушай, — сказал Торп. — Просто расскажи мне, что произошло после того, как ты покинул Гватемалу вместе с ней. Просто расскажи об этом.       Бейн опустил голову, усталый и растерянный. Он поднял руку.       — Первое. Во-первых, где они её нашли?       — В полицейском отчёте говорится, что она была убита партизанами в окрестностях Яхауку.       Бейн поднял глаза и нахмурился: — Когда?       — Должно быть, это было где-то в субботу вечером.       — Эти сукины дети, — проворчал Бейн. — Это такая чушь собачья.       — Кто? Что за чушь собачья?       — Проклятая национальная полиция. Партизаны.       — Ты не думаешь, что это были партизаны?       Бейн начал что-то говорить, но затем остановил себя. — Я просто никогда не верю полиции, вот и всё. Это эмпирическое правило… — он покачал головой.       — Мне нужно знать, что произошло, — настаивал Торп.       Бейн кивнул, казалось, призывая какой-то внутренний резерв силы. Даже в этих угрожающих обстоятельствах он всё ещё демонстрировал значительную выдержку.       — Я попросил её поехать со мной на пару дней на озеро Атитлан, — начал Бейн. — Так оно и было. — он пожал плечами. — Я несколько раз просил Эрику поехать со мной, но она ездит не так часто. Я с нетерпением ждал этого. Мы выехали около полудня. До Атитлана полдня езды, но она хотела сначала повернуть на Антигуа, чтобы заехать в Санта-Мария-де-Хесус. Знаете, та маленькая индейская деревушка на склоне вулкана Агуа. Мне не очень хотелось туда ехать. Там адски жарко, сухой сезон всё выжег, дорога неровная и покрыта пылью. Вытесняет только туман. Но она действительно хотела поехать, поэтому мы поехали. Когда мы поднялись туда, она сказала, что хочет увидеть некоторых своих знакомых, индейцев. У неё повсюду много знакомых индейцев. Я не хотел сидеть в одной из этих чертовых печей из шлакоблоков, поэтому я побродил по площади. Отошёл в тень здания и наблюдал за людьми. Съел несколько лаймов. Её не было долго, дольше, чем она сказала… дольше, чем она обещала быть. К тому времени, когда она вернулась и мы спустились с горы, уже клонилось к вечеру.       Бейн бросил окурок сигареты между ног в грязь. — Можно мне ещё одну?       Торп дал ему зажигалку, и они с Боррайо зажгли ещё одну.       — Сразу же возникли разногласия. Она хотела пойти по нижнему пути. Я этого не сделал, хотя он немного короче. Армия только что убила там группу людей — «партизан». Мне не это было нужно, не эта чертова армия. Кажется, это её нисколько не беспокоило. Но это была моя машина. Мы пошли моей дорогой, по большой дороге, ну, вы знаете, Текпан, Сакулеу, Лос-Энкуэнтрос, вниз к Сололе. В Сололе Эрике снова захотелось остановиться. Та же история, чтобы посетить некоторых людей. К этому времени начало темнеть, и мне не хотелось этого делать. Но она настояла. Ты знаешь Сололу? Ну, после наступления темноты здесь не место. Мы шли по крошечным мощёным улочкам, и она говорила мне, куда повернуть. Мы наконец нашли это место. Она вошла, а я ждал в машине. Её не было около получаса, а когда она вернулась, мы направились в Панахачель.       Бейн остановился, чтобы закурить.       Торп посмотрел на Боррайо, который нахмурился, как показалось Торпу, немного озабоченный. Он взглянул на молодого заключённого, который сидел на корточках на полу грузовика и смотрел на Торпа взглядом испуганного животного. Он не понимал, что, чёрт возьми, происходит. Он прислонился спиной к ребристой стенке фургона и, без сомнения, нервничал, выглядя так, словно прикидывал шансы Бейна проскочить мимо него через открытую дверь и сигануть с обрыва.       — Мы добрались до Панахачеля около семи часов. У меня были сомнения, так что…       — У вас были предварительные брони в отелях?       — Ага.       — Где?       — Сол Атитлан.       — И ты остался там?       — Ага. Почему? В чём дело?       — Продолжай, — сказал Торп.       Бейн взглянул на него и продолжил. — Мы зарегистрировались. Ты знаешь это место?       Торп кивнул, но Бейн все равно продолжил.       — Маленькие бунгало площадью около семидесяти пяти, в ста футах от пляжа. Очень мило, в своем роде непринуждённо. Мы зарегистрировались, бросили наши вещи в бунгало и направились в бары. Атитлан был в хорошей форме. Эти парни-неохиппи повсюду, как обычно, британцы, французы и немцы — всегда много немецких парней — и американские парни из таких мест, как Бойсе, Лонг-Бич, Хьюстон и Роли. Все загорелые и выглядели так, словно неделю не мыли голову и бегали голышом, что так и было. Мы хорошо провели время, общаясь с этими «яппи», тусуясь. Бары ночью, пляж днем. Всё шло хорошо.       Он снова остановился, чтобы прикурить, и кто-то вышел из оврага, трое человек, разговаривали, даже не видя их, шли дальше по улице. Торп отошёл ещё дальше в тень, и Бейн понизил голос.       — На следующее утро мы встали довольно рано — чтобы первыми оказаться на пляже. Эрика такая — она из тех людей, которым не нужно много спать. Мы разложили полотенца, разделись донага и растянулись, позволяя солнцу согреть нас, когда оно взошло, — он покачал головой, вспоминая это. — Было здорово. Мы то и дело дремали, на пляже становилось всё оживленнее. Мы поговорили с несколькими людьми. Около десяти тридцати Эрика встала, стряхнула песок и сказала, что пойдет в бунгало за лосьоном для загара. Она надела ту длинную рубашку, которую носила постоянно, — натянула её на грудь, как домашнее платье или что-то в этом роде, — придержала сзади, чтобы она не упала, и ушла. Это, — сказал он, ещё раз закуривая. — Это был последний раз, когда я видел её.       — Продолжай, — сказал Торп. Рассказ Бейна отнимал слишком много времени.       Бейн кивнул.       — Я лежал там. Через некоторое время я задумался о ней, но задремал. Когда я проснулся и увидел, что её всё ещё нет, я достал часы из штанов, которые использовал вместо подушки, и увидел, что Эрики не было сорок пять минут. Я собрал свои вещи, и её тоже — она всё оставила там — и поднялся в бунгало. Её там не было. Я подумал, что, может быть, она побежала в магазин — там наверху есть небольшая лавочка… и я поднялся туда, чтобы поискать. Но её и в магазине не было. Я заглянул в пару баров поблизости — ничего. Никто её не видел. Я вернулся в бунгало и сел за кружку пива, чтобы подумать об этом. Было уже поздно. Я допил пиво, вернулся в город и начал обходить все бары. Я побывал во всех местах, где мы были прошлой ночью, и даже в тех, где мы не были. Ничего. Никто её не видел. По правде говоря, в этот момент я немного испугался. Моё воображение разыгралось по—настоящему — что, если это, что, если то. В этот момент я вернулся в бунгало, пытаясь решить, что делать дальше. Когда я добрался туда, дверь была открыта. Я запер её. Я был уверен, что запер. В любом случае, там кто-то был, и все её вещи пропали.       Бейн снова бросил окурок между ног и покачал головой, когда ему предложили ещё одну.       — Тогда я сложил два и два. Или думал, что так. Накануне вечером мы были в баре «Пополь». Там был красивый немец, и они с Эрикой флиртовали. Она делала это, когда много пила. Очень сдержанная… а потом, когда она выпивала, её дурь начинала брызгать повсюду. Я вспомнил, что не видел его ни в одном из клубов, в которых был той ночью, и сразу понял, что она, вероятно, ушла с ним. Чем больше я об этом думал, тем больше в этом убеждался и тем больше злился. У неё был ключ; она, вероятно, вернулась и забрала свою одежду. Я переночевал, утром выписался и поехал обратно.       — Ты вернулся в Гватемалу?       — Верно.       — Ты не связывался Джанет Питтнер, чтобы узнать, все ли в порядке с Эрикой?       — Нет, чёрт возьми, нет. Я не собирался возвращаться после того, как подумал, что она сделала это со мной.       Бейн начал было вставать, но Боррайо толкнул его обратно, сильно, так что Бейн резко застонал от боли, удержался, задыхаясь. Молодой охранник рядом с ним, всё ещё сидевший на корточках, переступил с ноги на ногу и нервно посмотрел на Боррайо.       — У неё была привычка делать что-то подобное?       — Я не знаю, — проворчал Бейн, избегая взгляда Боррайо. — Я просто подумал, что она сделала именно это, вот и всё. Она могла быть довольно холодной в том, как она использовала свою сексуальность.       — Что значит «использовала сексуальность»? У меня сложилось впечатление, что она нечасто встречалась с кем-то?       Бейн посмотрел на Торпа. — С кем ты разговаривал? — он снова хмыкнул. — Эрика была большой любительницей секса, ради всего святого. Вы этого не знали? Эй, стоит поболтать немного с ребятами из посольства, с парнями из программ помощи, с кем угодно, и вы услышите что-нибудь о приключениях Эрики. Я имею в виду, что если её не поймали с поличным, то она не была в плену зависимости от секса.       Торп чувствовал себя полным кретином.       — Но послушай, — сказал Бейн, — Она поступила нечестно. Это было неспроста. Если бы у тебя было что-то, что она хотела, она бы тебя обменяла. С ней было нелегко. Ты должен был соответствовать её требованиям. Кое-кто из сотрудников посольства старался изо всех сил, чтобы пройти отбор. Ходили слухи о нарушениях безопасности и всё такое…       — Что за сплетни?       Бейн достаточно быстро понял, что в этом вопросе его слова опередили разум, и отступил.       — Это просто сплетни, — сказал он. — В посольствах всегда ходят слухи о «безопасности». Особенно в тех местах, где Госдепартамент активно маневрирует с правительством принимающей страны, где существует большое взаимодействие.       — Как ты прошёл квалификацию?       — Что?       — С Эрикой.       Бейн поморщился и хмыкнул, наклонившись, чтобы облегчить внезапную острую боль в животе.       — Если они ещё раз сделают это со мной, я покойник. — он посмотрел на Торпа. — Я действительно возвращаюсь обратно? — спросил он вдруг.       Торп кивнул.       — Господи Иисусе, чувак! Я выхожу из игры! — он посмотрел на Боррайо, затем снова на Торпа. — Здесь есть какая-то сделка, верно? Что, я здесь только для того, чтобы поговорить с тобой? Вот и всё? Ты вытащил меня из этого проклятого места только для того, чтобы поговорить со мной… а потом отправил обратно?       — Я не могу этого предотвратить, — сказал Торп, ненавидя себя. Парень действительно думал, что Торп вытащит его, что он не вернётся. — Но с тобой всё будет в порядке.       У него не было причин верить, что это правда.       — Просто разберись с этим, — сказал Торп. — Когда придут сотрудники консульства, может быть, завтра, заяви о своем состоянии. Попроси нанять адвоката.       — Что, чёрт возьми, здесь происходит? — сказал Бейн, возмущенный и в то же время ошеломленный. — Сукин сын, ты должен рассказать мне, что здесь происходит!       — Тебя подставили…       Бейн раскрыл рот.       — Подставили? Что…? Ты имеешь в виду смерть Эрики? Кто…?       — Я не знаю, — сказал Торп, говоря теперь быстро. — Я пытаюсь это выяснить.       — О, Боже Всемогущий… — Бейн сдержался, недоверчиво покачав головой.       Торп мгновение наблюдал за ним. Он никак не мог помочь Джону Бейну. Гватемала была неподходящим местом для неприятностей.       — У вас был разговор с Джимом Фосслером, — сказал Торп.       Бейн поднял глаза на Торпа. Если бы лицо парня не было таким опухшим от ударов, Торпу показалось, что он увидел бы на нем выражение удивления.       — Так вот кто ты такой? Старик Эрики прислал другого частного детектива?       — Нет, я не работаю на её отца. Лучше ответь мне.       Бейн только кивнул. — Да, мы говорили с Фосслером.       — Фосслер сказал, что вы с Эрикой чего-то боялись, что он думал, что у вас какие-то неприятности. Можешь ли ты объяснить, в чем дело?       Бейн покачал головой. — Кажется, он думал, что мы Бонни и Клайд или что-то в этом роде. Эрика не хотела возвращаться домой. На самом деле Фосслер мне сочувствовал. Он знал, что её мать хотела её вернуть, но знал, что её старик тоже был монстром. Ну, думаю, теперь ему есть что отвезти домой родителям Эрики, не так ли?       — Я не уверен, что он когда-нибудь сможет это сделать, — сказал Торп. — Фосслер исчез, и единственное, что я могу о нем найти, это немного крови, оставшейся в его комнате.       На этот раз шок был очевиден в глазах Бейна.       — Тебе лучше рассказать мне, что здесь происходит, — сказал Торп. — Я пытаюсь найти его, но я должен знать, что ему было известно, что подвергло его опасности. Если ты что-то утаишь от меня, мне будет наплевать, что с тобой случится.       Бейн еще больше сгорбился, почти в позе эмбриона, издавая короткие вздохи. Торп отчасти опасался, что G-2 зашли в избиениях слишком далеко. Парень выглядел плохо. Без сомнения, у него было внутреннее кровотечение. Если люди Таблайи доберутся до него снова до посольства, Торп подумал, что Бейн не выживет.       Бейн чем-то закашлялся, наклонился, и это что-то вытекло у него изо рта. Он вытер подбородок рукавом рубашки, немного отдышался, а затем отвернулся от Боррайо.       — Я услышал историю, — хрипло сказал он. Он прислонился к задней части фургона.       — У нас осталось всего несколько минут, — сказал Торп.       — Я наткнулся на историю об одном генерале, точнее, о его сестре, которая продавала сирот, детей из горной местности.       — Сироты?       Бейн кивнул.       — В высокогорье за эти годы, с конца две тысячи десятых годов, произошло так много смертей, десятки тысяч. Там осиротело двести тысяч детей. В этой стране полно бездомных детей. Это плохая ситуация.       Внезапно Торп с болью осознал присутствие Боррайо.       — Эрика хотела получить информацию по этому поводу?       — Она её и раскопала. Она работала над этой историей намного дольше, чем я. Она была там долгое время. Она видела много всякого дерьма, она многое знала. Я слышал, что у неё есть кое-какие документы, и я тоже кое с чем сталкивался. У каждого из нас было то, чего хотел другой.       Под приборной панелью в передней части фургона затрещало радио, и водитель ответил низким, быстрым голосом. Он быстро обернулся и заговорил через темный фургон.       — Эфрон! Vamos!       — Что за документы?       Боррайо обратился к молодому охраннику в фургоне: — Марикон, выходи!       Юноша выскочил из фургона и схватил Бейна за руку, чтобы помочь ему забраться внутрь, но тот неправильно его понял.       — Нет, нет, — сказал Боррайо и шагнул к нему.       — Ты знаешь имя этого генерала? — огрызнулся Торп. — Как его…       Прозвучало два выстрела, и Торп рефлекторно откинулся на каменную стену, потянувшись за своей «береттой», которой там не было.       Боррайо стоял спиной к Торпу, нависая над молодым охранником, который тяжело опустился в грязь, оглушенный, пошатывающийся, умирающий. Водитель завёл фургон, и Боррайо повернулся к Торпу, подняв руки и пистолет в примиряющем жесте.       — Так было нужно, — объяснил Боррайо, тараторя. — Он был единственным, от кого я не мог отвертеться. Послушай, друг, — сказал Боррайо. — Это должно было быть. Этот парень, он как змея. Как ты думаешь Таблай узнал об этой встрече? Да, конечно, он это сделал. Я хочу помочь тебе, Торп, но не хочу умирать за тебя. Понял? — в заключение быстрой речи он поднял брови. — Но этот маленький pinche , ему придется умереть чтоб спасти тебя.       Сердце Торпа колотилось в груди, как от ударов кулаками, когда Боррайо медленно повернулся к юноше.       Парень умирал не быстро, потому что Боррайо выстрелил ему в живот. Его глаза перестали видеть, но он издавал блеющие звуки, пытаясь не упасть в грязь, где его ждала смерть. Боррайо выстрелил ему в лицо, отчего оно разлетелось вдребезги, и он упал навзничь с такой силой, словно в него попало пушечное ядро. То, что осталось от его головы, было в тени, а нижняя часть тела освещена тусклым светом, лившимся из открытой задней двери фургона.       Торп увидел, насколько тонкими были его лодыжки, торчащие из штанин. Он был в обуви без носков. Выстрел Боррайо выбил у него один из ботинок.       Боррайо медленно повернулся к Торпу. — Хорошо?       Выстрелы всё ещё звучали в ушах Торпа. Что, чёрт возьми, он собирался сказать? Что это было не в порядке?       — Теперь мне пора идти, — сказал Боррайо, возвращая пистолет в наплечную кобуру под курткой.       Он потянулся к Бейну, который был ошеломлен и со стеклянными глазами склонился боком на заднюю часть фургона. Его мышцы отказали от страха, и он не мог удержаться. Его глаза округлились от ужаса, а опухшие губы недоверчиво приоткрылись, когда Боррайо схватил его, сдавил и перекатил обратно на ребристый пол фургона.       — Тебе лучше убираться отсюда, — сказал Боррайо Торпу, запирая заднюю часть фургона.       — А что насчет водителя? — спросил Торп, удивляясь самому себе, что он вообще мыслил так логически.       — Нет проблем, — сказал Боррайо. — Он мой шурин. — Эфрон хлопнул Торпа по спине. — Убирайся отсюда, — повторил он.       Торп стоял у стены, вглядываясь в темноту, когда Боррайо сел в фургон, а его шурин завёл двигатель. Задние колеса взметнули гравий, и фургон пронесся вдоль стены здания в переулок, затем развернулся и исчез.       Торп подумал о Джоне Бейне, который лежал на заднем сиденье, страдая от побоев, и ужаснулся.       В ночной тишине он слышал, как на пустынных отдаленных улицах ревел двигатель фургона. Впервые с тех пор, как он добрался до этого крутого гребня над ущельями, он почувствовал тяжелый маслянистый запах тлеющих свалок. Ксавье в последний раз взглянул на ноги молодого охранника, лежавшие в окровавленных зарослях бурьяна. В темноте Торпу показалось, что он слышит, как кровь вытекает из того места, которое раньше было его лицом, на песок.

***