Глава 19

***

      Торп сделал несколько глубоких вдохов вонючего ночного воздуха и задержал их, пытаясь взять под контроль свой пульс.       Колония Санта-Исабель молчала, затаив дыхание после выстрелов Боррайо. Бизнес вёлся на ночных улицах, и никто ничего об этом не хотел знать. Сквозь заросли кустарника, отделявшие Торпа от края крутых берегов ущелья, он мог видеть огни Благовонного моста, тусклые и далекие в туманном пространстве.       С трудом он отвернулся от мёртвого юноши и протиснулся в угол здания, грубый камень и облупившаяся штукатурка стены зацепились за плечо его куртки. Из тени он осматривал улицу, случайные фонари давали неровные пятна желтовато-белого света. В двух кварталах от него его машина стояла одна у обочины.       Ксавье вышел из темноты и побежал через улицу, придерживаясь неровной окраины, где первые лачуги балансировали на краю оврага, а тропинки спускались в лабиринт просёлочных дорог.       Когда Торп перешёл на другую сторону и направился к машине, первые семьдесят пять футов прошли мимо заросшего участка земли, усеянного щебнем, мусором и старыми кузовами автомобилей, на фоне которого виднелся город на другом берегу Рио-ла-Барранка.       Торопясь добраться до зданий, где при необходимости он мог бы быстро нырнуть в множество затемнённых дверных проёмов, Ксавье побежал через пыльный участок, вздымающаяся пыль которого напоминала ему о парне с тощими лодыжками и без лица. Это заставило его задуматься о той беззаботной легкости, с которой Боррайо распорядился жизнью парня, и напомнило ему, что если бы не он, этого бы вообще не произошло или, по крайней мере, не произошло бы из-за него. Боррайо был чертовски ловок и сговорчив в вопросах смерти.       Ксавье подошёл к первому зданию и началу тротуара, который выходил из известняка и огибал здания, переходя от квартала к кварталу, сначала на два фута над улицей, а затем приближаясь по мере того, как уклон становился всё меньше. Последний квартал он прошёл до машины, мимо окон со ставнями, мимо дверного проёма, где он остановился со своим безымянным водителем, и сквозь одно из бледных пятен света уличного фонаря.       Торп впервые встретил Боррайо в начале двухтысячных, во время «Виоленсии». Кто-то делал предположения о поведении мужчин в такие необычные времена, предположения, которые часто оправдывали крайности или, по крайней мере, делали вид, что их понимают. Он слышал, что те времена вернулись, но не был к этому готов: Эрика Миллер, Фосслер, Бейн и теперь этот безымянный юноша…       Он дошел до угла, сошёл с тротуара и перешёл улицу к противоположному углу, где его машина была припаркована всего в паре метров от первой двери. Он уже полез в карман за ключами, мысленно отпирая дверь машины…       — Кса-вье…       Он вздрогнул и повернулся к голосу в тот самый момент, когда узнал его, хотя его разум ещё не разобрался, почему он был вырван из контекста. С последним вздохом, всё ещё задерживавшимся в диафрагме, он всмотрелся в темноту, где угол противоположных зданий закрывал слабый свет уличного фонаря. Она прошла вдоль стены, одетая в индийский huipil и её волосы были заплетены в обычную косу. Она несла на руках сверток, словно ребенка, завернутого в ребозо .       — Estoy Lita. Anda listo! — сказала она и поспешила мимо него, шлепая ногами в сандалиях по камням, спускаясь по ступенькам на улицу. Они вместе подошли к машине, и через мгновение он уже поворачивал ключ зажигания и включал фары.       — Поторопись! — сказала она, разворачивая ребозо.       — А как насчет Гейджа?       — Нет, нет, не здесь… его нет!       «Господи, что за страна и люди в ней!» — подумал Торп.       Ксавье развернул машину, и в свете фар пронеслись узкие улочки Санта-Исабель, здания по обеим сторонам разделились, пропуская их, проносясь мимо их окон, как стены туннеля. Она давала ему указания на сбивчивой смеси английского и испанского языков, пока они не вышли из узких улочек на главную Авенида Исабель и не направились на юг по торговой магистрали.       — Veinte cuadras más, más o menos , — сказала она и ещё раз оглянулась, прежде чем обернуться, достаточно расслабленная, одна рука всё ещё была в ребосо.       — Как ты туда попала? — спросил Торп. — Где Гейдж? — он был одновременно рад видеть её и разъярен тем, что Гейдж преследовал его.       — Я ехала с Гейджем.       — За нами не следили, — сказал он.       Она покачала головой.       — Нет. Жучок, — указала она и обвела маленькой рукой коробку на приборной панели. — Гейдж установил на твою машину звуковой сигнал.       — И он оставил тебя там одну?       Она снова покачала головой и вытащила рацию из ребозо. Щелкнула по ней один раз и, словно для демонстрации, сообщила их позицию. Но послание было закодировано, Торп не узнал ни одной координаты.       Чёрт возьми, нет, она была не одна; Гейдж оставил её с радиоприемником! Торп хотел спросить девушку, почему Тейлор оставил её одну, но решил оставить этот вопрос самому Гейджу. Лита продолжала смотреть прямо перед собой.       Авенида Исабель шла параллельно Генеральному кладбищу и в нескольких кварталах к востоку от него. Они миновали затемнённые мебельные магазины и кафе, а также вездесущие магазины автозапчастей, которыми был завален каждый центральноамериканский город любого размера. Улица сузилась и начала понемногу подниматься, и по обе стороны выросли деревья, высокие, кедры и кипарисы, темные и мрачные на фоне оштукатуренных стен домов.       В теплой машине Торп ощутил приятный запах хлопка, исходящий от костюма Литы.       Хотя индейские ткани могли быть красивыми и с блестящим дизайном, в них часто было жарко, поскольку чаще всего они изготавливались из плотной хлопчатобумажной ткани, предназначенной для многолетнего повседневного использования и служащей в любое время года. В сезон дождей их одежда согревала, но в сухое время года они стоически переносили ношение тяжелого материала. Не было традиции менять одежду на более легкую в зависимости от времени года. У кого было два полных комплекта одежды? Это было принято только у богатых.       — Despacio , — сказала Лита, и Торп замедлил ход машины, когда они достигли вершины небольшого холма.       Следуя её указаниям, состоящим из одного слова, Торп свернул налево в сторону центра города и двинулся по наклонной боковой улочке.       Деревьев стало больше, нижние футы их стволов были выкрашены в белый цвет, призрачная очередь поглощалась длинным зевом узкого переулка, исчезающего в дымной темноте за пределами их фар.       Они проехали мимо припаркованной справа машины с двумя мужчинами в ней, но Лита не обратила внимания, хотя Торп знал, что она их видела, а затем через мгновение подняла руку и указала направо, на черную дверь, установленную в высокую, непрерывную стену за рощей деревьев. Торп съехал в сторону и припарковался на склоне, вывернув колеса на бордюр и заглушив двигатель.       Он услышал, как Лита дважды щелкнула радиоприемником в своем ребозо, и они вышли из машины.       Девушка ждала его под кипарисами, пока он обошёл машину и вышел на тротуар, и вместе они подошли к узкой двери, которая, как теперь увидел Торп, на самом деле была коваными воротами с цельной металлической панелью, вырезанной по точному размеру и приваренной к ней. В центре массивных ворот была установлена ​​небольшая оконная решетка.       Торп заметил, что в пятнадцати футах слева от них и дальше по наклонному тротуару тяжелые деревянные двери позволяли машинам въезжать за стену с улицы. Свет был слишком тусклым, чтобы он мог разглядеть, находится ли по другую сторону гараж или нет. Сразу за этими дверями у обочины была припаркована ещё одна машина, и Торп различил ещё два темных силуэта. Позади них, на другой стороне улицы, было еще больше деревьев, ещё одна бесконечная стена, ещё больше ворот и дверных проёмов.       Он чувствовал, что дворы за этими стенами велики, и что там есть сады, в которых говорливые цикады, о которых он теперь знал точно, прятались и жужжали в тёмной жаре. На стене рядом с узкими воротами была вмонтирована лампа, и Лита нажала под ней маленькую янтарную кнопку.       В тот момент, когда им пришлось ждать, Торп попытался заглянуть во двор через маленькую решётку, но было слишком темно.       Он посмотрел на профиль Литы на фоне небольшого пятна тусклого света на оштукатуренной стене.       Она была вся деловая, тихая, строгая, с малейшим намёком на хмурость между её темными глазами, когда она склонила голову в ожидании. Лита казалась отстранённой — возможно, её платье способствовало ощущению непостижимости — и отсутствовал любой намек на сдержанную нежность, которую она проявила позапрошлой ночью возле жуткого морга Макабео. Торп вспомнил недавнее прошлое.       Возможно, тот краткий миг общения с ней под стоны обиженных псов Макабео был аномалией. В конце концов, у него было только «чувство» к ней. Он даже не знал, что это было, просто искра сочувствия, неосторожной искренности, которая казалась проблеском откровенной невинности в контексте теневого мира, в котором она жила.       Щелкнул электрический замок, и ворота распахнулись.       Лита толкнула створки, не оглядываясь на Торпа, и они вошли во двор, вымощенный булыжником.       По трём сторонам двора располагались постройки, почти в центре росла пара больших жакаранд, которые, должно быть, создавали нежную тень в дневное время. Бананы росли по углам и вдоль части передней стены, которая теперь была за ними. Это был более скромный двор, чем тот, который Торп видел у Джанет или Беннета Питтнера. Но, похоже, им часто пользовались: под джакарандой стояло несколько столов и несколько странных стульев, разбросанных вокруг. Три окружающих здания были разного этажа, но примерно одинаковой высоты из-за пологого склона холма. Это был комплекс жилых домов с распахнутыми окнами, тусклый свет за шторами здесь, свет телевизора там, запахи готовящейся еды и запах сигаретного дыма. Время от времени раздавался голос, но не громче шёпота.       Лита прошла через двор, свернув направо к освещённой открытой двери, через которую Торп мог видеть нескольких мужчин, сидящих на большой кухне. Одним из мужчин был Гейдж. Когда они приблизились. Гейдж посмотрел в сторону их шагов, и Лита вошла в дверной проём, а Торп последовал за ней.       — Чёрт, — сказал Гейдж Торпу, когда они вошли. — На какое-то время я подумал, что ты мёртв. Садись.       Двое мужчин-гватемальцев сидели за большим деревянным столом вместе с Гейджем, а за ними стояла индианка, убирая посуду после еды, которую мужчины, по-видимому, только что закончили. Там была современная газовая плита, но индианка, очевидно, готовила еду у широко раскрытого камина, где на краях углей всё ещё кипело несколько кастрюль. Во всю длину комнаты располагался широкий очаг высотой с сиденье, где Лита села вдали от жара огня, совершенно игнорируемая Гейджем. Торп увидел, что, развернув рацию и положив её на ребозо у камина, она также достала большой автоматический пистолет.       — Хочешь что-нибудь поесть? — спросил Гейдж. Торп покачал головой.       Индианка уже накладывала еду в тарелку для Литы, хотя они не обменялись ни словом. Торп сел за стол под прямым углом к ​​Гейджу и напротив двух гватемальцев, которые изучали свои пивные бутылки, избегая взгляда Торпа. Они пили «Галло», и Гейдж их не представил.       Гейдж также не объяснил, почему он следил за Торпом.       — Когда Лита услышала выстрелы, она передала по рации, что, по её мнению, в тебя стреляли, — сказал Гейдж. — Последний выстрел, третий, по её словам, был решающим. Она услышала, как отъехала машина… или фургон, это был фургон…?       Торп кивнул.       — … и она направилась в твою сторону. Потом ты вышел из-за этого проклятого здания. — Гейдж посмотрел на него. — Хочешь выпить?       — Да, — кивнул Торп, уверенный, что очень хочет выпить.       Гейдж попросил индианку принести Торпу пива.       — Что происходит? — спросил Гейдж.       — Думаю, мне не стоит удивляться, что вы следили за мной.       — Зависит от того, насколько ты понимаешь свою ситуацию здесь, — сказал Гейдж, отпивая из своей янтарной бутылки. — Если ты не понимаешь, то, возможно, ты был удивлен.       Он отодвинул стул от стола и вытянул перед собой ноги, скрещённые в лодыжках. Он не был так уж ошеломлен насилием, которое только что произошло. Его отношение было больше похоже на желание узнать, как Торп нашел компанию на ту коктейльную вечеринку, на которой он только что присутствовал.       Индианка поставила пиво на стол перед Торпом, и он быстро сделал большой глоток.       — Что ж, я удивлен, — кивнул Торп. — Ты хочешь мне кое-что из происходящего объяснить?       — Например что?       — Для человека, который не хотел вмешиваться в мои дела, поставить жучок на мою машину — любопытное занятие.       — Я думал, ты можешь на что-нибудь наткнуться.       — Если бы я это сделал, думаешь, ты бы это знал?       — Это способ, которым я зарабатываю на жизнь, зная такое дерьмо, как то, что делаешь ты. Знать и участвовать — это разные стороны медали.       — Если бы меня застрелили там, в том переулке, что бы ты узнал?       — Что ты не знал Боррайо так хорошо, как думал. Что Эрика была в очень глубоком дерьме.       Торп ничего не сказал.       Было бесполезно пытаться разгадать, каким образом Гейдж мог узнать, что Торп знал Боррайо, или даже что Гейдж знал, что именно с Боррайо Торп отправился на встречу в Санта-Исабель.       Торп не собирался обманывать себя. Он не мог действовать здесь в одиночку, и если бы существовал хоть малейший шанс найти Фосслера, ему пришлось бы связать свою судьбу либо с Питтнером, либо с Гейджем. Это были его два варианта, хотя Питтнер на самом деле вообще не был вариантом.       Торп сидел перед единственным человеком, который мог ему помочь. Но у него было предчувствие насчет Гейджа.       — Я тебе кое-что скажу, — сказал Торп и сделал ещё один большой глоток холодного «Галло». — По-моему, ты полон дерьма. Сегодня вечером Лита связывалась с тобой по радио, и ты рассказывал ей, как с этим справиться. Если бы вас интересовала только информация, вам было бы лучше отпустить меня после стрельбы. Я бы уехал, чтобы доставить ещё больше неприятностей, с включенным передатчиком, о котором я до сих пор не знал. Я бы так же не знал, что вы за мной следите. Но она не стала прятаться. Она вышла, все рассказала, а затем привела меня сюда. И теперь я сижу здесь, а вы ждёте, эти двое парней ждут, четверо парней на улице ждут. Я должным образом всё это отметил. Ты показываешь мне, что у тебя есть все возможности, все эти люди. Почему бы тебе просто не сказать об этом? Я ведь не единственный, кто чего-то здесь хочет, не так ли?       Когда Торп закончил, он смотрел прямо на Гейджа, но краем глаза видел, как на него смотрят двое гватемальцев.       На лице Гейджа появилась ухмылка, и Торп мог сказать, что он всё ещё формулирует ответ. Когда он посмотрел Гейджу в глаза, ему показалось, что ухмылка сменилась выражением удовлетворения, как будто Торп отреагировал так, как Гейдж ждал или, возможно, надеялся.       А потом даже это выражение исчезло, и Гейдж протрезвел. Он перестал сутулиться и сел в кресле, положил предплечья на стол и покрутил бутылку «Галло» между раскрытыми ладонями, размышляя.       Индианка у камина положила на угли небольшой сучок, и тлеющий кусок дерева наполнил комнату ароматным дуновением, приятным даже в жаркую, тихую ночь. Теперь оба гватемальца пристально посмотрели на Гейджа.       Гейдж внимательно посмотрел на Торпа.       — Эрика не умерла, — вдруг выпалил он.

***

      Сказать было больше нечего.       Торп просто сидел и ждал, пока Гейдж продолжит.       Он чувствовал, что Лита наблюдает за ним.       Единственными звуками в комнате были потрескивание дров в камине и тихие звуки, издаваемые индианкой на кухне, когда она занималась своими делами, стараясь быть незаметной и бесшумной.       Двое гватемальцев были невозмутимы.       Был мимолетный момент, когда Торп не был уверен, что собирается делать Гейдж, затем Тейлор продолжил играть свою роль. Так всегда делало большинство мужчин в жизни. За спиной Торпа, сквозь открытые окно и дверь, цикады продолжали жаловаться на жару засушливого сезона.       — Otro cerveza , — сказал Гейдж, допил остатки из бутылки и отставил её в сторону. Он снова отвернулся на стуле, скрестил ноги и вытащил пачку сигарет из кармана гуаяберы. Он взял одну, предложил пачку Торпу, но тот покачал головой. Гейдж закурил сигарету красной пластиковой зажигалкой и, не глядя на двух гватемальцев, поднес к ним пачку и зажигалку. Это был первый раз, когда он признал их присутствие с тех пор, как туда прибыл Торп.       — Я сказал тебе, что мне позвонил Питт и попросил забрать тело в морге, что я знал, какое именно. Я говорил тебе, что уже видел тело, прежде чем пришёл и забрал тебя.       Индианка принесла пиво, и Гейдж потянулся за ним, не поблагодарив её и не взглянув на то, что она делает.       — Я тоже сначала подумал, что это она, правда. Парень откинул простыню и… Чёрт, я подумал, что это она. Девушка была примерно того же роста, достаточно близко, и её лицо было разбито вдребезги. Я заметил, что, когда они портят рот, это трудно определить с первого взгляда, особенно если гематомы всё ещё опухшие. Но у Эрики сиськи были больше, и это то, что я заметил, — он залпом выпил пиво и затянулся сигаретой. — Я посмотрел на руки. У Эрики был маленький беловатый шрам в виде полумесяца за третьим суставом безымянного пальца правой руки. Это была всего лишь мелочь, и удивительно, что я вообще запомнил это. Но её руки были в крови и грязи. Я отнес правую руку к раковине в морге и вымыл её. Шрам остался бы на теле. Но там не было никакого шрама.       В открытой двери появилась женщина и что-то сказала на индейском диалекте. Двое мужчин за столом посмотрели на Литу, которая встала от очага, взяла ребозо и рацию и вышла из кухни вместе с другой женщиной, оставив автомат позади.       — Сиськи меньше, шрама нет, не та женщина, — сказал Гейдж. — Я смотрел на её лицо, изучал его. Оно было слишком испорченным, но я был почти уверен, что это не Эрика. Я сфотографировал ту девушку, сделал много фотографий, потому что у меня было предчувствие, что это тело может исчезнуть.       — Питтнер решил, что это Эрика?       — Я думаю, он подозревал, что это была Эрика. Вероятно, это была подсказка информатора: «Anglo in the morgue» .       — Но он не знал.       Гейдж покачал головой.       — Что ты ему сказал?       — Я сказал ему, что не могу сказать точно. Нам придется дождаться отпечатков пальцев и подтверждения стоматологической карты. Вот что Макабео для них делает.       — Зачем ты ему солгал?       Гейдж посмотрел на него.       — Господи, Торп. — он покачал головой и затянулся сигаретой. Отпил холодного «Галло» и выглянул за дверь во двор.       — Я помню, после того, как мне стало невыносимо совмещать секс с Джанет и работу на Питта. Я просто прекратил это. Джанет была в шоке от этого. Чуть не испортила всё дело, появляясь у меня дома в любое время суток. Я не знаю, почему он не узнал. В конце концов я сказал ей, что убью её, если она не прекратит. Обставлю всё, как несчастный случай или что-то в этом роде. Это прояснило её мысли. Но через месяц они расстались. А потом, через месяц после этого, она сказала ему, что хочет развестись. Эта последняя новость произвела на Питта интересное впечатление. Однажды вечером я был у себя дома, и Питт позвонил откуда-то и сказал мне оставаться на месте, он собирался зайти ко мне. Я мог бы сказать, что он был пьян. Я думал: «О, чёрт, он узнал обо мне и Джанет». Я решил, что она стала хитрить и рассказала ему — она иногда бывала сумасшедшей, — а она разозлилась, захотела пустить в ход нож и рассказала ему. Я ожидал, что Питт думает устроить со мной что-то вроде очной ставки. Когда он появился, он был в ужасной форме. Я даже не знаю, как, чёрт возьми, ему удалось добраться до моего дома. У него была с собой бутылка его любимого бурбона, и он был весь в слезах. В тот день Джанет сказала ему, что хочет развестись.       — Он начал пить в посольстве, что было очень рискованным поступком, и это показало, насколько сильно на него подействовали новости. Тогда был сезон дождей, и мы сидели у меня на лоджии, курили его американские сигареты и пили его настоящий бурбон, сидели там в темноте и смотрели, как дождь стекает по карнизу, как чернила. Это была странная сцена. Плохие новости и виски погрузили Питта в это эгоцентричное горе, и он открыл мне свою душу. Чёрт. Ненавижу подобные вещи. Он рассказывал мне все эти интимные вещи — о нем и Джанет — как чёртов студент колледжа. Он рассказал мне чертовски много больше, чем я хотел услышать, но это было даже забавно, что он решил выложить мне всю эту вымученную эротику. Чёрт возьми, за четыре месяца супружеской измены с Джанет я узнал о её прелестях и достоинствах больше, чем Питту удалось узнать за восемь лет брака. Но я напился с ним и хорошо провёл время за этим занятием. У меня были какие-то угрызения совести по поводу того, что я обманывал его? — Гейдж опустил уголки рта и покачал головой. — Я лгал Питту задолго до того, как начал трахать его жену. Питт — такой человек, которому приходится лгать, если хочешь сохранить хоть какую-то честность, хоть какое-то самоуважение.       Двое гватемальцев выслушали эту отвратительную историю со стоическим выражением лица, но Торп не мог знать, поняли ли они то, что услышали, а если и поняли, что они могли об этом подумать. Он даже сам не был уверен, что думает по этому поводу.       Какой в ​​этом был смысл?       Гейдж, казалось, выкопал это нелестное воспоминание из самых тёмных уголков своего сознания. Или, может быть, оно пряталось там, глядя на него из темноты, и он говорил об этом, чтобы облегчить растущую тревогу из-за его присутствия, точно так же, как люди периодически прокалывают фурункул, который опухает, но отказывается заживать. Конечно, это подразумевало моральные качества его рассказа об этой истории, и Торп серьезно сомневался, что это вообще так.       — Он до сих пор не знает, что это тело — не Эрика? — спросил Торп, решив вообще проигнорировать эту историю. — Разве он не мог спуститься вниз и посмотреть на неё сам?       — Ни за что, — сказал Гейдж, поднял подбородок и выпустил единственное кольцо дыма.       — Зачем ты взял меня к ней?       — А, — Гейдж повернул голову в сторону Торпа и указал на него указательным и средним пальцами, между ними тлела сигарета.       — Когда я понял, что она не умерла, я начал видеть некоторые… возможности. Я снова начал расставлять свои ловушки. Что за сплетни ходили об этом пропавшем американце? На такие вещи требуется время. Я не был уверен, к каким вариантам мне следует быть готовым. Я знал, что ты никогда не встречал Эрику, только видел её фотографии. Я не знал, но я подумал, что, возможно, представится случай, когда мне понадобится «свидетель» того факта, что Эрика мертва. Это могло бы выиграть время, если не что иное, пока проводились тесты на положительный результат. Это задержало бы цепных псов Питта в его питомнике ещё часов на восемнадцать, что дало бы мне фору. Я хотел найти Эрику раньше всех.       — А как насчет той фразы, которую ты мне дал о том, что у сил безопасности Гватемалы есть досье на Эрику?       — Правда. Всё это. Всё, что я тебе сказал, было правдой, за исключением того, что это было не тело Эрики.       — Откуда взялся полицейский отчет?       — Именно там, где сказано, что так и было. Я попросил нескольких людей проверить это.       — И индийские женщины нашли тело?       Гейдж кивнул.       Торп остановился, прежде чем сказать это… — А что насчет Грахеды? Как его показания соотносятся со всем этим?       Гейдж посмотрел на него, а затем позволил себе медленную улыбку.       — Хороший доктор? Ну, я попросил кого-нибудь пойти на прием к хорошему доктору, но тот хороший доктор «уехал в деревню». Куда именно? Никто не знал.       Торп задавался вопросом, какая часть того, что сказал ему Грахеда, была откровенной ложью, а какая — правдой.       — И поэтому ты сказал, что будешь использовать свои ловушки.       Гейдж кивнул.       — Ага. Помнишь, я говорил тебе позавчера вечером, что мои постоянные источники игнорировали меня, что мои запросы о Эрике терпели крах? Ну, это было по-другому. Всё, что я хотел знать сейчас, это была ли англоязычная женщина схвачена силами безопасности. Я подумал, что, возможно, они наконец-то её поймали. Это был вопрос, который никому не стоил бы боли. Но ничего не поступало. Никто не сопротивлялся, просто этого не произошло. Её не забирали.       — А как насчет Фосслера? — спросил Торп. — Ты что-нибудь слышал о нем?       Гейдж покачал головой.       — Ты расспрашивал о нём?       — Чертовски верно, я спросил у пары людей.       — Мне трудно поверить, что у кого-то нет чего-то на этот счет, — сказал Торп. Ему вспомнились высказывания Грахеды о языке лжи, распространенной в Гватемале чуме обмана. Было легко понять фатализм, охвативший людей, оказавшихся в ловушке общества лжи.       Гейдж выкинул окурок через открытую дверь во двор. Он повернулся к гватемальцам, и они передали ему рюкзак и зажигалку обратно на стол. Он закурил ещё одну. Индианка отобрала кастрюли от углей, доубирала последнюю посуду, вытерла руки и вышла из комнаты. Их там было всего четверо.       — Но я узнал, — сказал Гейдж, выпуская в воздух полную грудь дыма, — что Джона Бейна схватили в Масагуа, Эскуинтла. Но это всё, что я узнал. Я не знаю, где его держат. Они сказали, что его схватила G-2, так что он может быть где угодно; у них есть эти тайные тюрьмы по всей стране. Один источник сообщил, что приказ об аресте отдал сам генерал Аскона Контрера. Это нехорошо для Бейна.       — Какова сейчас ситуация с Асконе? — спросил Торп. — Я знаю его прошлое с Риосом Монттом и все такое, и я предполагаю, что после выборов он частично восстановил свою прежнюю власть?       — Ты чертовски прав. Он снова глава военной разведки. G-2 теперь его детище.       Бейн, конечно, знал об этом, что было во многом причиной, по которой он был в таком ужасе от своей ситуации. Тот самый зверь, которого он пытался вызвать, проснулся и схватил его.       — Ты знал, что сегодня вечером я встречался с Боррайо, — сказал Торп. — Что ты знаешь о нем?       Гейдж пожал плечами. — Команданте в Павоне, — он не собирался использовать такую ​​неограниченную возможность.       — Знаешь, кого ещё я там встретил?       Гейдж медленно покачал головой, глядя на Торпа. Он казался усталым великаном, сидящим за столом с двумя маленькими гватемальцами. В этот поздний час его короткие густые волосы казались более седыми, переносица загорелого носа заострилась, серые глаза побледнели, лицо осунулось. Он всегда очень мало спал, и теперь годы начали брать своё, и его пристрастие к адреналину начало его подводить. Но ничто из того, что происходило с течением времени, не закалило его. Он был далек от того, чтобы сбавить обороты или ослабить бдительность.       — Я разговаривал с Бэйном, — сказал Торп. — Он у них в Павоне.       Глаза Гейджа округлились от удивления. Это был единственный способ, которым его гордость позволила ему отреагировать на то, что его застали врасплох, — холодный молчаливый взгляд ящерицы.       — Честно говоря, — сказал Торп, — Я познакомился с Боррайо, когда работал здесь над делом четыре или пять лет назад. Я думал, что он всё ещё работает в DIC. Я просто проверял его, чтобы узнать, может ли он ввести меня в курс дела по нескольким вопросам…       Торп рассказал Гейджу о своем визите в Павон, а также о разговоре и событиях, произошедших на верхнем краю ущелья с видом на Эль-Инченсо всего час назад. Он ничего не сдерживал, и когда он закончил, Гейдж докурил сигарету и потушил её в глиняной пепельнице, стоящей на столе. Он начал качать головой.       — Срань Господня, — сказал он, не отрывая глаз от пепельницы и струйки дыма, клубившейся от догорающей сигареты. — Этот проклятый Аскона. Использовать Павон в качестве тайной тюрьмы… это не имеет смысл. За ними, за этими тюрьмами, не угнаться. Конечно, Павон — настоящая тюрьма, но в основном тайные объекты — это просто подвалы, склады или частные дома где-нибудь. Они всегда их перемещают. Такие парни, как Аскона… он полный урод, функционирующий сумасшедший. — Гейдж фыркнул. — А маленькая Вера — Вера Беатрис Аскона де Сандовал — торгует детьми. Господи, что за семья, а? — он посмотрел на Торпа. — А что насчет Бейна?       Торп допил свое Галло. — Его сильно избили. Я думаю, он серьезно пострадал.       Гейдж задумался об этом.       — Боррайо. Интересно, почему он это сделал, привёл к тебе Бейна?       — Я не знаю. Это меня немного беспокоит.       — Да, так и должно быть. Подумаем о его ситуации. — Гейдж встал из-за стола.       Провел рукой по густым волосам и подошёл к двери, глядя во двор. Его тело заполнило дверной проем, а поза — скрещённые руки, вытянутая грудь, слегка расставленные ноги — делала его фигуру вызывающей.       — Его положение таково, что он подчиняется Асконе и непосредственно руководит тайной тюрьмой. Он подлизывается к Таблайе, который таскает свою жертву туда и обратно, как какой-нибудь ужасный вампир. Боррайо прикрывает все виды дерьма, и он знает, что если когда-нибудь раскроют секретную часть тюрьмы, то это его дело. Но он никогда бы не переложил ответственность на Аскону, потому что Аскона бы его убил — в конце концов. Так что, если бы это когда-нибудь случилось, он бы принял удар на себя. Это неблагодарная должность. Боррайо это не нравится.       Гейдж развернулся и пошел обратно к концу стола. Он задумался и нашел автомат, одиноко лежащий на длинном очаге. Он подошёл к нему и поднял. Он щёлкнул затвором и вытащил длинную обойму, проверил действие, сунул обойму в карман брюк и положил пустой пистолет на стол. Всплеск помех исходил от трубки, которая сидела вне поля зрения на пустом стуле рядом с одним из гватемальцев. Гватемалец подхватил его и ответил, но не по-испански, а на одном из индийских диалектов.       Гейдж подождал, пока произошел короткий обмен мнениями, хотя и не обратил на это внимания. Он думал. Двое гватемальцев обменялись несколькими словами, а затем один из них встал и вышел из кухни, мимо Гейджа и во двор. Гейдж не обратил на это внимания.       Наконец он посмотрел на Торпа. — У меня есть предложение.       Торп ждал.       — Возможно, тебе это покажется немного рискованным. — Гейдж не ухмыльнулся при этом. — Единственное, что я хочу сделать на данный момент — это как можно быстрее найти Эрику.       Он выставил ногу, толкнул стул и сел.       — Возможно, ты будешь моим лучшим кандидатом для этого. — он взял красную пластиковую зажигалку и постучал ею по столу. — Я не знаю, почему Боррайо привёл к тебе Бейна, но можешь поспорить на свою белую задницу, что он сделал это для самого себя, а не для тебя. У него что-то происходит, и это что-то важное, иначе он бы не застрелил того парня. Эфрон больше не делает этого просто так. Он не занимался убийствами уже несколько лет. Но я готов поспорить на значительную сумму, что он уже завёл червяков в поисках Эрики. Он знает, как делать подобные вещи; раньше он был лучшим в этом.       Гейдж замолчал, его мысли улетели вперед него. Он постучал красной зажигалкой по столешнице, до конца, до конца, поворачивая её и постукивая по ней. Торп посмотрел на оставшегося гватемальца, который встретил его взгляд таким непроницаемым взглядом, как если бы он был слепым.       Гейдж с силой ударил зажигалкой. Он сказал что-то на диалекте гватемальцу, который тут же встал и вышел из комнаты.       — Он скажет им, чтобы тебя отпустили, — сказал Гейдж, имея в виду охранников на улице. — Я должен разобраться с этим, прежде чем мы сможем приступить к делу. Я свяжусь с тобой завтра. У тебя не возникнет проблем с возвращением в свой отель. Но никогда не приходи сюда снова. Все эти люди уйдут после сегодняшнего вечера. Здесь живет только индианка, которая готовила еду. Не стоит привлекать к ней внимание.       Гейдж встал, но Торп не пошевелился; он сдерживал бурлящий гнев.       Ксавье знал, что у него нет другого выбора, кроме как играть по правилам на чужом поле, но его раздражала необходимость оставить всё на усмотрение кого-то другого. У него не было никаких рычагов воздействия, и он ощущал эмоциональный эквивалент невесомости. Возможно, это был последний раз, когда Торп видел Гейджа, и он ничего не мог с этим поделать. Господи, какая бесполезная ситуация.       Гейдж прочитал его мысли. — Тебе лучше взять то, что сможешь, Торп. Здесь, внизу, это всегда разумный выбор. Это может очень быстро выйти из-под контроля.       Он протянул руку, взял автомат и поставил его перед Торпом. Он вынул обойму из кармана и положил рядом с пистолетом.       — Они положили коробку с патронами под переднее сиденье твоей машины, — сказал он.       Торп встал, взял пистолет, взял обойму и зафиксировал её. Оружие он засунул за пояс брюк. Это была чертовски выгодная сделка. Ксавье знал, что, должно быть, чувствовал Фосслер. Он задавался вопросом, получил ли Фосслер какое-либо предупреждение до того, как произошло то, что случилось в той окровавленной комнате.

***