Глава 20

***

      Торп был благодарен за пистолет — который, как он заметил, был последней моделью «Смит и Вессон» калибра 10 мм, — хотя его владение было для него незаконным. Но он уже видел достаточно, чтобы понять, что нарушение закона Гватемалы о контроле над оружием — каким бы оно ни было — будет наименьшей из его забот, если он окажется в ситуации, когда ему придется им воспользоваться.       С другой стороны, Ксавье задавался вопросом, что бы он сделал с оружием, если бы оно было у него, когда Боррайо застрелил парня несколькими часами ранее. Возможно, он совершил бы ужасную ошибку. Так что, возможно, ему повезло. Но Торпа не отпускало тошнотворное ощущение, что у него ещё будет много шансов совершить непоправимую оплошность.       Когда Торп вышел из кухни во двор, он остался один. Двух гватемальцев нигде не было.       Ксавье пересёк булыжную мостовую в одиночку, а когда толкнул кованые ворота и вышел наружу, люди, которых он видел в двух машинах на обоих концах наклонной улицы, исчезли. Учитывая, что Гейдж всегда был одержимо скрытен в вопросах своей безопасности, Торп был удивлён, что Лите велели привести его в этот дом. Это было не то место, которое он вряд ли забудет.       Садясь в машину, Ксавье быстро проверил рукой, действительно ли под сиденьем находятся 10-мм патроны. Они были там.       Торп завёл машину и уехал, продолжая спускаться с холма, пока улица не начала переходить в более узкие улочки центрального города. Ему потребовалось несколько минут, чтобы найти авениду 7а, и когда он это сделал, то повернул на юг, направляясь обратно в зону 10, но избегая авенида ла Реформа. На улице 2а Ксавье прошёл под Башней Реформатора — стальной копией Эйфелевой башни, возвышавшейся над проспектом и посвященной Руфино Барриосу. Еще одна диктаторская глупость, свидетельств которой было в изобилии в Латинской Америке и которая ярко говорила о странных, детских жестах прихоти, которым часто потворствовали «баловни судьбы».       И снова при въезде в «Residencial Reforma» ему пришлось выйти из машины и нажать кнопку на столбе, чтобы открыть ворота. Ксавье проехал мимо и обнаружил только одно свободное парковочное место. Старый двор был не таким уж большим: по периметру подъездной дорожки и у стен, отделявших территорию отеля от соседей, имелось место всего на десять машин. Он припарковался, выключил двигатель и услышал шаги, приближающиеся к открытому окну его машины, прежде чем успел даже открыть дверь.       — Мне нужно с тобой поговорить, — быстро сказала Джанет, наклоняясь к окну. — Я сяду в машину.       — Нет, подожди, — остановил её Торп. Если бы у Гейджа была технология для отслеживания звукового сигнала, тот мог бы прослушивать и его разговоры. Он вышел из машины и запер дверь.       — В чем дело? — спросил Торп, разворачиваясь и уводя Джанет прочь.       — Пойдем в мою машину, — сказала она. Женщина говорила быстро, нервничала, её волосы были распущены.       — Лучше не надо, — покачал головой Ксавье.       — Что, тогда в твой номер?       — Нет, здесь, всё в порядке.       Она нахмурилась, но ей не потребовалось и полминуты, чтобы понять.       — Господи! — выдохнула она.       Торп взял её за руку и повёл к краю дорожки, на лужайку, где росли саговые пальмы и ещё один фонтан, в центре которого стояла пышногрудая водяная нимфа, чьи руки были подняты над ниспадающими волосами.       Когда он замолчал, Джанет достала из своей сумки лист бумаги, развернула его и протянула ему. Затем она достала маленький фонарик-ручку и направила узкий луч света на бумагу. Записка была написана женской рукой:       «Со мной всё в порядке, но я прячусь. Я снова свяжусь с тобой, но только с тобой. Не показывай это никому, кроме Торпа. Я в опасности. Будь осторожна.»       Записка не была подписана, но датирована этим днем. Время также было указано двумя часами ранее.       — Это почерк Эрики, — сказала Джанет. Ей было трудно контролировать своё волнение. — Это доставили мне домой час назад. Мирта, моя горничная, принесла это мне. Она сказала, что ребёнок, маленькая девочка, подошла к главным воротам и оставила это. Она не видела ни машины, ни кого-либо ещё.       — Ты уверена в почерке?       — Да! Да! Это её. Что, чёрт возьми, это такое? Это какое-то безумие.       — Ты никому больше не рассказывала об этом?       — Нет! Конечно, нет… Что ты думаешь?       — Ладно. Твоя горничная прочитала это?       — Мирта… Я… она принесла мне её сложенной. Я не знаю.       — Она умеет читать по-английски?       — Я так не думаю, конечно, нет. Она с трудом говорит на английском.       — Выключи свет, — сказал Торп.       — Ооо! — Джанет выключила фонарик и положила его обратно в сумочку. — Что нам делать?       Торп сложил газету. Он посмотрел на часы, когда Джанет держала фонарь. Еще не было половины двенадцатого.       — Когда Фосслер пришёл в твой дом, чтобы поговорить с Эрикой в тот первый раз, — сказал Торп, засовывая газету в карман, — Она говорила с тобой об этом после того, как он ушел?       — Да, мы разговаривали. Она рассказала мне, о чем всё это было.       — Она сказала, упоминал ли меня Фосслер?       — Нет.       — Ты знала, что она и Бейн снова встретились с ним на следующий день?       — Нет. В пятницу? В тот же день, когда она уехала в Панахачель с Бейном?       — Верно. Джим Фосслер позвонил мне отсюда в воскресенье и попросил приехать. Я прилетел в понедельник вечером, и он должен был встретить меня в аэропорту, но не появился. Я зашел в его комнату. Повсюду была кровь. Он исчез.       Джанет стояла в бледно-зеленоватой ауре, исходившей от уличных фонарей, отражавшихся от крон кипарисов на середине Авенида Ла Реформа, её лицо было наполовину нефритовым, наполовину затемнённым. Единственный глаз, который он мог видеть, был прикован к нему с серьезностью, которая приходит с неуверенностью. В этот час по другую сторону кованого забора на Reforma лишь изредка проезжали машины.       — Дело в том, — сказал Торп, — Что я не думаю, что Фосслер сказал бы ей, что я приезжаю, за два дня до того, как он даже поговорил со мной и попросил меня сделать это. И к тому времени она уже исчезла.       — Откуда ты знаешь?       — Я уверен в этом.       Она ответила не сразу. Они смотрели друг на друга, их лица разделяла всего пара дюймов, голоса были приглушены.       — Другими словами, откуда она узнала о тебе?       Торп кивнул.       — Господи! Я знаю, что это её почерк.       — Ты не могла ошибиться?       Она быстро покачала головой. — Нет, это точно её. Я просмотрела её дневники для этого; я тоже думала об этом.       Торпу захотелось получше разглядеть лицо Джанет. Наверняка была бы ещё одна записка, и она, скорее всего, содержала бы инструкции для Торпа что-то сделать, куда-то пойти, что-то вроде сценария поиска сокровищ при подготовке к встрече. Если бы она была подлинной, инструкции, вероятно, были бы сложными, запутанной попыткой избежать слежки.       — В чём дело? — занервничала Джанет.       — Как ты думаешь, что сейчас произойдет?       — Какого черта… Я не знаю. Наверное, есть ещё одно сообщение. Что-то в этом роде. Ещё одна записка.       — Что, если она скажет тебе пойти куда-нибудь, что-то сделать?       — Думаю, я это сделаю.       — Что, если тебя на что-то настраивают?       — Ради всего святого, для чего всё это затевается?       — Тебе не интересно, почему Эрика прячется, почему она в опасности?       — Конечно, я хочу это понять. Я думаю, сейчас неуместно задавать эти вопросы. Мы не знаем, что происходит, что будет дальше.       — Как ты думаешь, почему она не хотела, чтобы ты связывался ни с кем, кроме меня? Почему не с Питтом? Я здесь не представитель законной власти. Если Эрика в опасности, тебе следует связаться с посольством.       — Она сказала не делать этого.       — Почему?       — Я не знаю, — Джанет подняла руки и пальцами зачесала назад волосы. Она раздраженно вздохнула. — Я не знаю, — она огляделась вокруг, не потому, что думала, что кто-то наблюдает за ними, а потому, что была нетерпелива. Она не хотела от него всех этих вопросов. Она хотела, чтобы он дал ей ответы на некоторые её.       — Что, если она замешана в криминальной ситуации…       — Криминальной ситуации! Боже милостивый. В этой стране?       — Не имеет значения, что ты думаешь о лицемерном правительстве. Они считают определенные вещи «преступными». Это всё, что имеет значение. Дело в том, что если ты собираешься жить в «Стране чудес», ты должен жить по правилам «Королевы».       — Смотри! — Джанет огрызнулась на его слова. — Я думала, ты здесь чтобы помочь. Она упоминает твоё имя, не моё.       — Но именно тебе придется принять решение.       — Ты не такой?       — Конечно, нам обоим придется что-то решать, — сказал Торп. — Я только говорю, что тебе лучше быть готовым принять решение, о котором ты можешь позже пожалеть. Если ты не хочешь вмешиваться дальше этого момента, будь готова сказать мне об этом, когда получишь следующее сообщение.       — А как насчет тебя?       — Мне придется продолжать в том же духе. Для меня это скорее вопрос «как», а не «если».       Она посмотрела на него. — Тогда, я думаю, это зависит от того, что мы услышим дальше. Если ты не против, — саркастически сказала она, — Я подожду и тогда приму решение.       Торп кивнул. Был момент, когда им больше нечего было сказать, момент, когда Джанет, казалось, хотела от него чего-то большего, чего-то большего, чем неуверенность.       — Одна вещь, — добавил Торп. — Если ты не хочешь её убивать, тебе лучше не передумывать рассказывать Питту.       — Что, во имя всего Святого, это значит?       — Я имею в виду, если у тебя есть сомнения, если ты хочешь услышать другое мнение о том, что делать. Если ты сделаешь что-то не то, о чём она тебя просила, тебе лучше быть готовой к последствиям. Она доверяет тебе. Тебе лучше быть готовой к этому.       — Мне не нужны от тебя никакие чёртовы лекции, Торп, — возмущенно отрезала Джанет. — Отдай мне записку, — она протянула руку.       — Я собираюсь сохранить это у себя.       Она начала протестовать.       — Там есть мое имя, Джанет. Я бы так чувствовал себя в большей безопасности.       Она отступила.       — Хорошо, конечно, ты прав. Мне жаль, — она снова откинула назад волосы. — Это… это — дико! Я не могу представить, что с ней происходит. Я действительно не могу. Это сводит меня с ума.       — Ты снова разговаривала с Питтом?       — Нет. И я ждала. Это первый раз, когда я выхожу из дома с тех пор, как ты был у меня. Я всё думала, что он позвонит с плохими новостями. Я почти смирилась с… чем-то другим, с тем, что она мертва. Теперь это… Это абсолютно дико.       Он подумал спросить её, не хочет ли она чего-нибудь выпить. Бар в «Камино Реал» в нескольких кварталах отсюда всё ещё был открыт. Но потом передумал. Это было бы ошибкой. Он не знал, почему, но был уверен, что так оно и есть.       — Послушай, тебе следует вернуться, — сказал он. — Я свяжусь с тобой утром. Если что-нибудь узнаешь, немедленно позвони мне. Завтра я никуда не уйду, не предупредив тебя, а пока ты можешь позвонить мне сюда.       Она кивнула.       Они вместе вернулись на стоянку, и он проводил её до машины, до её «Лендровера». Полноприводный автомобиль был популярным товаром в Гватемале, где дорог с твёрдым покрытием было минимум. Практически у каждого, кто мог себе это позволить, был автомобиль такой марки.       Джанет открыла «Ровер», села внутрь и опустила стекло.       — Послушай, — сказала она, — Ты ведь больше не виделся с Гейджем, не так ли?       Торп покачал головой. — Нет, все так.       Джанет снова кивнула и завела «Ровер», а Торп отошёл к двери старого дома и сказал консьержу открыть парадные ворота. Из маленького фойе он наблюдал, как задние фары вишнёво подмигнули «Реформе», а затем свернули с подъездной аллеи, и Джанет исчезла.       Он взял свой ключ — консьерж был другим молодым человеком, чем накануне вечером, — и прошёл через гостиную, мимо нескольких человек, сгорбившихся перед телевизором.       Торп поднимался по винтовой лестнице, усталый и встревоженный.       Теперь не было никакой возможности узнать, что происходит. Во всей окружающей его толпе не было ни одного человека, которому он мог бы доверять. Единственным человеком, который мог соответствовать требованиям, был Джим Фосслер, и если записка Эрики была настоящей, он, его старый приятель — был единственным, кто сейчас таинственным образом исчез.       Ксавье вошёл в свою комнату и сбросил обувь.       Без жены это место снова стало странным и одиноким, и Торп хотел поговорить с Уэнсдей, услышать от неё что-нибудь безопасное, предсказуемое и надёжное.       Он позвонит ей утром.       С горящими глазами Ксавье вытащил пистолет из-за пояса и положил его на маленький секретер у кровати, снял куртку и бросил её на одно из кресел, а затем стянул рубашку, брюки и носки.       Он зашёл в ванную, умылся с мылом, почистил зубы, а затем пошёл в спальню и упал на кровать. Его сон был внезапным и глубоким.

***

      Утром Торпа разбудило настойчивое эйфорическое бормотание птицы на большом дереве мушмулы за окном его балкона. Это было то, что гватемальцы называли «sinsonte de agua» — водный пересмешник, но это был тот же знакомый пересмешник, который радостно и продолжительно пел в жакарандах, пиракантах и ​​липах дома Торпа весной и в начале лета, как и сейчас здесь, в Центральной Америке.       Утренний свет в комнате был неярким, и Торп заметил, что шум машин на бульваре был слабым, но нарастающим. Он лежал, не двигаясь, слушая птицу, — желанный праздник простого счастья, свободного от сложностей человеческих интриг и жестокости. Он был рад, что птица не остановилась и не улетела, и лишь наполовину осознавая, что он делает, снова погрузился в легкий, дрейфующий сон.       Когда Ксавье снова проснулся, пересмешник всё ещё буйно потакал своим желаниям, но свет на стенах теперь стал ярким, а движение снаружи достигло своей полной скорости, нарастая и ревя вместе с меняющимися сигналами светофора. На этот раз Торп понял, что, должно быть, заснул в тот момент, когда лёг спать накануне вечером. На нём не было одежды, и он забыл снять часы, на которых теперь, прищурившись, увидел, что было восемь пятнадцать утра.       Перевернувшись на бок, Ксавье расстегнул часы и положил их рядом с автоматом, а затем сел на край кровати. Он едва слышал посетителей внизу, звон чашек кофе и столовых приборов, эхом отражавшийся от мраморных полов и оштукатуренных стен и поднимавшийся через атриум к мезонину за дверью. Встав, он взял нижнее бельё, накинул шорты на пушистый халат и пошёл в душ.       Когда он побрился и оделся в чистую сменную одежду, которая снова висела у него в шкафу, было уже почти девять часов.       Торп оставил ещё одну записку горничной, чтобы она почистила его одежду, сел в кресло у секретера и позвонил Уэнсдей.       Она уже была дома — Гватемала находилась в том же часовом поясе, что и Нью-Йорк. Как он и предполагал, Уэнсдей долетела прекрасно, Алекс встретил её в JFK, и она рассказала Дисталу, что дела с расследованием продвигаются не так скоро, как хотелось бы. И что Ксавье останется в Гватемале ещё на пару дней.       Со своей стороны, Торп бойко солгал ей, что дело только что двинулось с мертвой точки, и он точно будет дома к выходным. Ксавье несколько раз сказал ей, что любит её, и она ответила: «И я люблю тебя, милый. И береги себя», и попросила выходить на связь почаще, и на этом их разговор закончился. Но Торп сразу почувствовал себя намного бодрее. В действительности Уэнсдей была неиссякаемым источником его сил.       Следующим его шагом было позвонить Дисталу, что он сделал с такой же малой честностью, как и с Уэнсдей. Он привёл в целом те же причины, а затем использовал расплывчатую ссылку на «ненадёжность» телефонов как оправдание того, что не вдавался в подробности. Наконец он спросил Дистала, может ли тот организовать его прикрытие ещё на пару дней. Что и было сделано. Торп повесил трубку и спустился вниз, чтобы позавтракать.       Светлая столовая под сводчатым стеклянным потолком двумя этажами выше представляла собой просторное помещение для большого домашнего зала, но в ней не хватало большого количества столов, как в столовой небольшого отеля. К чести руководства, они не пытались втиснуть больше столов, чем было удобно, и поэтому столовая вмещала десять столов, большинство из них на четырёх человек, но некоторые были и всего на двоих. Столы и стулья были из белого кованого железа, с льняными скатертями с цветочным узором, похожим на франжипани, и белыми льняными салфетками.       Торп никогда не видел столовой более чем наполовину полной, и это было удачей, потому что он никогда не встречал здесь более одного официанта. Это всегда был один и тот же молодой человек, приятный, ангелоподобный молодой индеец, одетый в черные брюки и жилет, белую рубашку и галстук-бабочку. Когда одновременно было занято более пяти столов, он, казалось, действительно страдал от настоящей боли, о чем свидетельствовало выражение искреннего беспокойства, которое сделало бы честь даже величайшей звезде немого кино.       На бейдже было написано имя «Матео», и его настоящий талант заключался в том, чтобы быть приятным. Ему нравилось приветствовать посетителей за их столами, обмениваться поздравлениями в течение нескольких минут и практиковать свой английский — который был ужасным — прежде чем принять их заказ. На самом деле подача еды была для него тяжким бременем, оборотной стороной работы официантом.       Когда Торп вошёл в столовую, несколько столиков на двоих были заняты, и поэтому он выбрал один из самых больших, наиболее изолированный от остальных посетителей. У веселого Матео Торп заказал кофе, яйца, тосты и небольшую тарелку тропической энсалады .       Он сидел так, чтобы видеть переднюю гостиную, окно возле небольшого вестибюля и двор. Хотя он не мог различить каких-либо реальных деталей, он мог видеть яркий утренний свет на белом мраморе ангела и обнажённую женщину, потерявшую сознание у него на руках.       Ожидая, его глаза смутно следили за этой сценой, мысли Торпа обратились к немногим вариантам, открытым для него. Гейдж, Боррайо, Беннетт Питтнер. Это были непривлекательные возможности. Ещё менее привлекательным было появление послания Джанет.       Его это беспокоило.       Если записка действительно была от Эрики, ему показалось необычным, что она обратилась к Джанет в поисках помощи, чтобы выпутаться из неприятностей. И Торп был более чем обеспокоен тем, что его имя было частью сообщения. Он не мог себе представить, зачем ему вообще в это ввязываться. Ему было интересно, что подумает Гейдж о таком повороте событий. Без сомнения, это сообщение было желанной информацией, если оно было подлинным.       Матео принес Торпу завтрак, который Ксавье ел без перерыва. Он быстро расправился с яйцами и тостом и уплетал небольшую вазочку с фруктами, когда через гостиную в столовую вошел мужчина.       Он помедлил у одной из мраморных колонн, быстро оглядел немногочисленных людей в столовой, а затем направился прямо к Торпу.       В тот момент, когда парень прошёл небольшое расстояние, Торп оценил его: ему было около тридцати, худощавого телосложения, не латиноамериканец, но смуглый, красивый, ухоженный, уверенный в себе.       Добравшись до стола Торпа, он выдвинул стул и быстро сел, улыбаясь, наклонившись немного вперёд и тихо сказав: — Притворись, что ты меня знаешь, пожалуйста, и я всё быстро объясню. Хорошо?       Торп кивнул. — Конечно, продолжай.       Мужчина улыбнулся ещё больше, на этот раз более искренне.       — Спасибо. Это очень любезно с Вашей стороны. — он оперся предплечьями на стол. — Я доктор Биндо Сальвиати, друг доктора Грахеды. Вы знаете доктора Грахеду?       Торп снова кивнул.       — Хорошо.       Появился Матео, довольный появлением ещё одного гостя. Сальвиати быстро заказал кофе, чтобы избавиться от него.       — Я пришел к Вам с посланием от доктора Грахеды. Он хотел бы поговорить с Вами.       — Я так понимаю, он «за городом».       — О, да. Он был там. Но, больше нет. — Сальвиати покачал головой. — Он хотел бы встретиться с Вами сегодня утром.       — Отлично.       — Он обеспокоен тем, что встреча должна быть… совершенно частной. За Вами не должно быть слежки.       — Я понимаю.       — Я дам Вам адрес здесь, в городе, хорошо? Я собираюсь произнести это, но Вы не должны записывать за мной.       Адрес был в Зоне 1, в центре старого города, на улице 18, между Авенидас 6а и 7а. Торп знал эту улицу. Это была одна из самых известных узких улиц, расположенных прямо за углом от одного из крупнейших рынков города.       — Я так понимаю, Вы — американский детектив, — сказал Сальвиати.       Матео принес кофе и налил Торпу новую чашку.       — Да, — кивнул Торп. — Агент ФБР.       — Тогда Вы знаете, как избежать слежки.       — Я на это надеюсь, — улыбнулся Торп.       Сальвиати отхлебнул кофе и впервые расслабил улыбку.       — Это очень опасно для моего друга, очень. Если агенты службы безопасности найдут его, они его убьют.       Торп был удивлен, что Сальвиати сказал это так открыто, возможно, он думал, что это необходимо подчеркнуть, насколько деликатно нужно было провести встречу.       — По этому адресу, — и он повторил адрес, который уже дал Торпу, — Находится обувной магазин. Это за киосками, стоящими вдоль тротуара. Зайдите в магазин и пройдите в заднюю его часть — Вам не нужно ни с кем разговаривать, просто идите в задний отдел магазина. Там есть дверь, которая ведет во двор с лестницей. Повернёте налево и поднимитесь по лестнице на балкон. Тамошний человек узнает Ваше имя и поможет Вам.       — И это всё?       Сальвиати кивнул и отпил кофе.       — Вы тот врач, которому Грахеда иногда помогает в Уэуэтенанго?       — Это действительно так.       — Можете ли Вы рассказать мне, о чём эта встреча?       — Он сказал, что Вы знаете.       — Знаю?       — Мистер Торп, иногда я помогаю Аресу, иногда он помогает мне. Он очень хороший врач. Но… он политик. Я помогаю ему, потому что очень люблю его, но я всегда просто мальчик на побегушках. Я не откажусь сделать что-то для него, если он меня попросит, но я не политический человек.       — Мне кажется, Вы сильно рискуете, учитывая, что Вы не политик.       Сальвиати пожал плечами, и на этот раз улыбка была его собственной, а не частью выступления.       — В Гватемале практически невозможно быть верным своему сердцу, не рискуя, — он оглядел комнату. — Знаете, риск кажется важным только тогда, когда на него идут определенные люди. Индейцы каждый день рискуют своей жизнью в сельской местности, просто чтобы сохранить хоть немного человеческого достоинства. Кажется, никто этого не замечает. Что мне значит доставить сообщение? Такая маленькая вещь.       — Доктор Грахеда сказал Вам, что мы разговаривали?       — Он это сделал, да.       — Вчера утром перед тем, как я ушёл от него, в ответ на мой вопрос о том, как он содержит свою клинику, он упомянул о своих неловких отношениях с семьей. Вы что-нибудь об этом знаете?       — Что-нибудь. — Сальвиати колебался. — Я должен сказать Вам, что мы с Арисом друзья детства. Мы выросли вместе. Я итальянец, но здесь, в Гватемале, итальянец в третьем поколении. Мои отец и дед были врачами. Я получил медицинское образование в Великобритании, а Арис поехал в Соединенные Штаты, в университет Джона Хопкинса. В отличие от многих мужчин, которые уезжают из Гватемалы ради получения образования и никогда не возвращаются, мы поклялись вернуться. Итак, мы, как вы говорите, «прошли долгий путь назад».       — Значит, вся эта… секретность, то, как здесь всё устроено, для Вас не в новинку.       Сальвиати устало закрыл глаза и покачал головой.       — Жаль это говорить, но я вырос с этим, — затем он посмотрел на Торпа. — Но мы с Аресом были по другую сторону баррикад, когда были молоды. Наши семьи не были бедными. Мы смотрели на Гватемалу сквозь туманный объектив фотографа-романтика. Со временем всё изменилось.       — Что изменило это для Вас?       — Я спрашивал себя об этом много раз, — сказал Сальвиати. Он посмотрел на часы. — Уже половина десятого. Вы сможете добраться туда за час?       Торп кивнул.       — Это должно быть очень точно рассчитано по времени. Он должен знать, что Вы будете там, когда скажете. Если Вам нужно больше времени, потому что Вы не знакомы с городом, если Вы не уверены, где можно припарковаться — это очень людное место, — тогда я могу сделать это позже.       — Нет, в десять тридцать, все в порядке.       Сальвиати потянулся через стол и подал руку. Торп пожал его ладонь, и доктор сказал: — Я, вероятно, больше Вас не увижу. Спасибо.       Он быстро встал, прежде чем Торп успел сказать что-нибудь ещё, и вышел из столовой.       Торп не оглядывался на других посетителей.       Сальвиати пришёл незаметно, ненадолго и тихо, и ушёл без каких-либо демонстративных прощаний, которые часто завершают беседу трапезой. Торп должен был оставаться таким же незаметным.       Ксавье расписался за еду и прошёл через гостиную к консьержу на стойке регистрации.       — Есть ли поблизости магазины автомобильных шин? — спросил Ксавье.       Молодой человек рассказал ему о нескольких, дал указания, как доехать, на что Торп кивнул, а затем поблагодарил его за советы.       Ксавье вышел во двор и посмотрел на свою машину.       Он пнул заднее колесо чтоб запутать молодого человека и наклонился к заднему бамперу осмотреть протекторы. Он не увидел «жучка» от Гейджа внутри кромки изогнутого бампера. Торп подошёл к передней части машины и сделал то же самое, его поиск был скрыт за припаркованным рядом с ним джипом Wagoneer. Бипера не было ни под передним бампером, ни в колесных нишах.       Гейдж не был дураком. Он, вероятно, приказал своим людям отключить его, пока они разговаривали прошлой ночью. Он знал, что Торп не позволит устройству оставаться на месте. Электронное наблюдение могло быть дорогостоящим, и Гейдж не собирался тратить передатчик впустую.       Встав с колен и обойдя обе машины, Торп еще раз обернулся и посмотрел на шины.       Он покачал головой и пошёл обратно в отель.       Вернувшись в свою комнату, Ксавье взял ключи от машины, спустился вниз, оставил ключ от комнаты консьержу и через несколько мгновений выехал через открытые ворота Residencial.       Он свернул направо на «Реформу», при первой же возможности выехал налево и направился прочь от центра города, пока не дошёл до Диагонали 12, где свернул направо и сразу же снова направо и остановился возле одного из немногих магазинов в американском стиле, недалеко от улицы. Он припарковался возле магазина и набрал номер Питтнеров.       Джанет говорила под воздействием кофеина. — «Нет, она ничего не слышала, нет, она не разговаривала с Питтом».       Торп сказал ей, что будет вне связи пару часов, а потом позвонит ей снова.       Если она услышит от кого-нибудь, пусть просто ждёт сообщения, пока он ей не позвонит.       Чтобы удержать Джанет в своем лагере, не дать ей потерять терпение и сделать что-то непредсказуемое, Торп сказал ей, что, по его мнению, у него есть некоторая важная информация, которая поможет им найти Эрику. Она сразу же почувствовала благодарность, была готова помочь, была готова сделать, что угодно.       У него была пара часов, чтобы что-то придумать.       Он посоветовал ей попытаться расслабиться и оставаться поближе к телефону. Затем Ксавье вернулся к своей машине и направился в центр города.

***