Глава 28

***

      Когда в пять часов прозвенел будильник, Торп хлопнул по нему рукой и схватился за автомат, сел и всмотрелся в зеленоватую темноту, в сторону кровати Джанет.       Она всё ещё была там, не реагируя, её длинное обнаженное тело вытянулось под углом поперек кровати.       Ему казалось, что он дремал всего несколько минут. Его руки и ноги были тяжелыми, как свинец, а плечи и шея казались залитыми цементом.       Он откинулся на подушки.       Ничего не изменилось.              Жара высосала весь воздух из большой спальни, и шторы висели вяло и сыро. Торп чувствовал вкус дымной ночи во рту и ощущал густоту в голове от двух больших стаканов джина. Он чувствовал себя столетним стариком.       Он встал на одно колено, успокоился, затем поднялся, взял дорожную сумку и автомат и пошёл в ванную.       Ксавье положил сумку под кафельный туалетный столик и положил на неё автомат.       Сняв шорты, он зашёл в душ, который представлял собой просто нижнюю часть комнаты у стены, окруженную занавесками, широко распахнул шторы, чтобы видеть Джанет, растянувшуюся на животе на кровати, и включил холодную воду.       Купаясь под слабым моросящим дождем душа, он продолжал смотреть на Джанет, вода отражалась эхом от кафельных стен ванной комнаты, как будто он находился в маленькой пещере. Он дважды вымыл волосы, намылил тело и ополоснулся до блеска, а затем выключил воду.       Когда он потянулся за полотенцем, Джанет пошевелилась на кровати, перевернулась на спину и убрала волосы с лица. Она вытянула свои длинные ноги и руки, некоторое время лежала неподвижно, а затем перевернулась и посмотрела на Торпа в тёмном бирюзовом свете.       — Подъем? — спросила она, глядя на него.       — Да, — кивнул он.       Он закончил вытираться, надел шорты и причесался. Взял сумку и пистолет и вернулся в спальню, где Джанет надела чистые трусики, которые достала из комода.       Пока он одевался, она пошла в ванную и умылась, а потом вернулась и достала из шкафа свежий сарафан.       Торп вернул подушки на диван, сложил простыни и бросил их на одно из кресел.       — Не хочешь ли что-нибудь съесть? — спросила Джанет, откидывая волосы назад. — Я могу очень быстро приготовить яйца и тосты.       — Это будет хорошо, — сказал Торп, взглянув на часы. — Я помогу тебе. Но сначала, если ты хочешь отвезти что-нибудь в Кобан, возьми это сейчас и положи в сумку.       — Сейчас?       — Давай, — сказал Торп.       — Ладно-ладно. — Джанет вернулась в свой шкаф, взяла холщовую сумку с большими ручками-петлями и подошла к комоду.       Она взяла лосьон для рук и салфетки, открыла пару ящиков и достала всё, что женщины брали с собой на прогулку, включая шарф и косметику.       Они вышли по коридору на кухню.       Торп нёс в руках дорожную сумку и положил её возле кухонного стола. Джанет переставила сумку прямо у двери в столовую.       Пока она готовила кофе, Торп подошёл к холодильнику, достал яйца, поискал в контейнере перец, помидоры и лук и начал нарезать их на небольшой деревянной подставке. Через несколько минут они всё приготовили и вместе сели есть. Никто из них за всё время не произнёс ни слова.       После того, как они съели большую часть приготовленного и выпили пару чашек кофе, Джанет, наконец, сказала: — Ты ведёшь себя так, будто делал это раньше.       Торп кивнул. — Каждое утро.       — Без шуток? — она улыбнулась.       — Без шуток.       Джанет смотрела на него, попивая кофе. Она хотела было что-то сказать, но Торп прервал её.       — Уже почти шесть часов. Если у тебя есть термос, мы могли бы взять с собой кофе. Хорошо?       — Отлично.       — Но сначала нам нужно выйти на несколько минут наружу.       Джанет испуганно напряглась.       Торп покачал головой, дожевывая последний кусок тоста.       — Это всего лишь некоторые меры предосторожности, которые я принял. Ничего страшного. — Торп сделал ещё один глоток кофе. — Ну давай же.       Оттолкнувшись от стола, он взял сумку, и они прошли через столовую, гостиную и вышли на переходной переход. Джанет отперла ворота, отделяющие проход от подъездного двора, а затем выключила систему сигнализации с пульта управления внутри ворот.       — Иди вперед и открой ворота, — сказал Торп.       Джанет нажала нужные кнопки, и ворота на обоих концах подъезда ко двору отъехали назад по рельсам, прикрепленным к основанию высоких каменных стен.       Торп стоял с Джанет в темном коридоре подъезда, наблюдая за улицей.       — Всего несколько минут, — сказал он.       Улица за воротами блестела от ночной влажности, а запах мусорных пожаров тяжелым бременем висел в неподвижном воздухе. Тротуары были пусты, по крайней мере, с точки зрения движения транспорта, но Торп знал, что где-то там, возможно, на соседней улице, он видел, как кто-то распахнул ворота внутреннего двора.       Они услышали машину раньше, чем увидели её, и Торп вышел во двор как раз в тот момент, когда свет фар ударил в столбы у ворот, и такси медленно подъехало к подъездной аллее. Торп подождал, пока водитель вышел и обошёл машину сзади.       — Дольфо, ты как раз вовремя, — сказал Торп, протягивая ладонь, чтобы пожать парню руку.       — Я же тебе говорил. Как хотите, — сказал Дольфо, закуривая сигарету. Он посмотрел на Джанет оценивающим взглядом. — Хорошо, — сказал он Торпу. Парень подошёл, открыл дверь на заднем сиденье такси и стянул одеяло с двух человек, согнутых на сиденье, мужчины и женщины. Они сели, а затем вышли из такси.       Торп посмотрел на них, визуально измерив их рост, оценив прическу женщины.       — Хорошо, очень хорошо, — сказал он. — А как насчет аренды полноприводного автомобиля?       — Это Блейзер. Он у меня на стоянке в Зоне 1, — сказал Дольфо и дал Торпу адрес. — Стоянка за стенами, там ждут ещё два человека.       — Хорошо, — сказал Торп. — Посади мужчину на переднее сиденье вместе с вами, а женщину на заднее.       — Буэно.       — Дай нам несколько минут. — Торп вернулся к Джанет. — Мы должны всё выключить в доме, как будто собирались уходить.       — Но мы пока не собираемся? — непонимающе спросила она.       — Пока нет.       Они вошли внутрь и закрыли всё, как и шесть часов назад, когда легли спать. После того, как Джанет взяла сумку и термос с кофе, они последними выключили свет на кухне и медленно прошли через тёмный дом обратно к подъездной дорожке и подъездной аллее.       — Хорошо, Дольфо, — сказал Торп, возвращаясь к парню, который прислонился к заднему крылу своего такси. — Постарайся дойти до границы. Он снова пожал руку молодому человеку. — Не забывай, с кем ты здесь имеешь дело.       — Нет проблем, — сказал Дольфо, бросая сигарету и гася её на подъездной дороге.       — Buena suerte! — сказал Торп.       Мужчина и женщина уже сидели в машине, и Дольфо обошёл водителя. Он завёл машину, включил фары и, свернув по извилистой дороге, выехал на улицу.       — Закрой ворота, — сказал Торп, и Джанет потянулась к пульту управления, и ворота бесшумно встали на место. Торп смотрел, как исчезли задние фонари такси.       — Ладно, что, чёрт возьми, здесь происходит?       — Мы с тобой только что направились к границе Сальвадора, Валле Нуэво, — улыбнулся Торп. — Это сто двадцать две мили, примерно полтора часа езды.       — Ты правда думаешь, что это сработает?       — Из-за темноты может.       — Отлично. И что теперь?       — Подождем двадцать минут.       — Затем?       — Тогда мы с тобой направляемся в Панахачель.       — Не Кобан?       — Давай, — перевел разговор Торп, — Все перепроверим.       Когда они вернулись на переход, уже пора было идти.       Они погрузили сумки в «лендровер», и Джанет села за руль. Она ещё раз нажала на пульт дистанционного управления воротами, и они выехали, а ворота за ними закрылись.       По указанию Торпа она всю дорогу до центра оставалась на закоулках.       Улицы были практически пусты, поэтому ему было легче поймать «хвост», если кто-то проскользнул вслед за ними.       Но Ксавье ничего не видел. Если за домом и следил кто-то, они отправились в Валле Нуэво с Дольфо. Никто не знал бы о Панахачеле, кроме людей Питта, узнавших об этом от Мирты. Они не будут следить за домом. Зная «лендровер» Джанет, они наверняка ждали, чтобы забрать её на шоссе Рузвельта или в Микко, где-нибудь по пути, прежде чем откроется возможность выбора различных маршрутов. Чем ближе к дому, тем безопаснее. Это и стало причиной второго перевода.       Они достигли адреса, который дал им Дольфо, как раз в тот момент, когда небо на востоке начало светлеть, а машины начали двигаться по узким улочкам центра города. Они подъехали к воротам обнесённой стеной парковки, и в свете фар Джанет внезапно появилась девочка-подросток в джинсах и блузке с короткими рукавами.       Отпирая цепь, скреплявшую ворота, она распахнула обе створки и отошла в сторону.       Джанет припарковала «Лендровер» на стоянке, и Торп посоветовал ей припарковаться рядом с «Шевроле Блейзер», стоявшим одиноко в стороне, далеко от ворот. Из грузовика вышли мужчина и женщина.       — Возьми свою сумочку, — сказал Торп, хватая дорожную сумку. — И оставь ключи в замке зажигания.       Он вышел и пожал руку мужчине, ладино, внешне скорее европейцу, чем индейцу. Его глаза были настороженными, когда взгляд метался между Джанет и Торпом. Женщина, тоже ладино, стояла позади «Блейзера». Никто не обменялся именами.       — Дольфо вам всё объяснил? — спросил Торп, используя имя парня, чтобы успокоить мужчину. — У Вас есть вопросы?       Мужчина покачал головой. — Я всё понимаю.       Торп посмотрел на женщину. У неё были прекрасные волосы, и она была одета в американское платье.       — Хорошо, — сказал Торп. — Ключи в машине.       — Привет, — внезапно сказала Джанет. — Что, чёрт возьми, ты делаешь?       Мужчина выглядел испуганным, взглянув на Торпа, а затем на Джанет.       — Он едет на Ровере в Панахачель, — сказал Торп.       — Ты сошел с ума? — Джанет отнеслась к этому скептически. — Ради всего святого, я никогда больше не увижу свою машину.       — Это единственный шанс, который у нас есть, ехать туда, куда мы идем в одиночку, — сказал Торп. — Вот и всё, и это всё ещё азартная игра. Эти люди могут заработать много денег, если это сработает. Я это организовал. Но чтобы забрать их, им нужно вернуть вам Ровер. Они тоже подвергаются некоторому риску. Я тебе объясню, но нам пора в путь. Становится светло.       Джанет секунду пристально смотрела на него, а затем подняла руки, словно отказываясь от всего, холщовая сумка свисала с её плеч.       Торп протянул руку и пожал крепкую мужскую ладонь — Buena suerte! — сказал он.       Женщина вышла из-за «Блейзера», и обе пары разошлись по своим машинам.       Торп сел за руль «Блейзера», который был новым и пах как из автосалона. Он даже не завёл мотор, а подождал, пока другая пара развернёт «лендровер» и выедет с парковки.       — До Панахачеля примерно такое же расстояние, как и до границы с Сальвадором, — тихо сказал Торп. — Если повезет, у нас есть время до восьми или восьми тридцати — где-то в этом диапазоне — прежде чем эта маленькая подмена будет обнаружена.       — Это чертовски рискованная крайность, — сказала Джанет. — Ради Бога, у меня в джипе разбросаны личные вещи. Ты не представляешь, насколько это экстремально. Нельзя просто так отдавать мою чертову машину таким людям.       — После того, через что я прошёл, это совсем не кажется чем-то экстремальным, — сказал Торп.       Он смотрел на осыпающуюся оштукатуренную стену у переднего бампера. На штукатурке и участках обнаженного кирпича краской был нацарапан лозунг, выцветший и частично затененный, но только сейчас появившийся в поле зрения при свете угля: UN PUEBLO CON HAMBRE ES UN PUEBLO SIN PAZ .       — Совсем не экстремально, — сказал Торп.       Он расстегнул сумку и достал одну из карт, которые вытащил из бардачка Боррайо. Затем положил её на сумку, стоявшую между ним и Джанет, и завел машину. Когда он включил свет и развернулся, девочка-подросток вышла из маленькой затемнённой кассы у входа на стоянку и снова открыла ворота. Торп протянул ей руку, дал несколько американских долларов и вывел «Блейзер» на почти пустые предрассветные улицы.       Город ещё не проснулся, но уже начал шевелиться, когда Торп проехал несколько улиц и свернул налево, то есть на север, на авениду 7а, которая шла прямо через город, не отклоняясь по оси северо-юга. Через несколько мгновений они уже въезжали в восточную часть Центрального парка, его широкие пространства, островки деревьев и фонтанов, пустые и одинокие в сером рассвете.       Справа от них на фоне растущего рассвета возвышался Кафедральный собор Метрополитана, похожий на задумчивую гору, его башни и купола в стиле барокко молчали в утреннем мраке. Его обращённый на запад фасад оставался в тени до полудня, после чего он представлял послеполуденному солнцу ослепительно белое «лицо», за которым пещерообразный интерьер становился убежищем, наполненным эхом и призрачной прохладой от нарастающей полуденной жары.       На другой стороне площади, слева от них, желчно сиял Паласио Насьональ, трехэтажная мешанина классических и колониальных архитектурных мотивов из светло-зеленого камня, чьи красивые и скрытые внутренние дворы и сады были его единственным изяществом.       Душа здания точнее отражалась в его внешности: нечестный замысел лживого правительства. Его вид разозлил, расстроил и напугал сотни тысяч, даже миллионы людей, которым он должен был служить.       Джанет сидела на удивление молча, пока Торп вёл «Блейзер» по длинной узкой улице, сплошному коридору оштукатуренных зданий, которые часто не отражали ничего из их деятельности: больница Сан-Себастьян справа, больница Санта-Клеотильда слева, дальше Ассоциации Христианских матерей. Затем они внезапно прибыли на перекресток улицы Калле Марти, который в конечном итоге стал Центральноамериканским шоссе номер 9, известным всем как Атлантическое шоссе.

***

      Когда солнце поднималось им прямо в глаза, довольно заброшенный бульвар заливался красноватым светом.       Поначалу посреди из голой грязи росли обожженные пальмы, а потом вообще ничего не осталось, а плотно утрамбованная земля была усеяна мусором и кусками цемента, которые разлетались по асфальту.       Они хорошо проводили время в редком потоке машин, растянувшихся вдоль торговой улицы, направляясь к окраинам города мимо вездесущих магазинов автозапчастей, прачечных, «Уимпи Гамбургесас» и рекламных щитов с рекламой «Пепси» и колготок. Торговля поредела, и вскоре они пересекали ущелье Рио-Лас-Вакас по длинному мосту Белис, лачуги виднелись далеко внизу, в дымных ущельях по обе стороны.       По другую сторону моста шоссе начало постепенно подниматься в холмы.       Город уступил место промышленности, лесопилкам, кирпичным заводам, фабрикам и предприятиям пищевой промышленности, отошел от шоссе в колонии, которые сами становились всё более редкими и бедными по мере того, как город превращался в голую и отчаянную сельскую местность, выжженную солнцем Верано и вырезанный из его лесов ордами иммигрантов, которые прилипли к окраинам города, как ржавчина, и которым нужна была древесина для своих ненасытных маленьких костров для приготовления пищи и для тепла в сезон дождей.       Шоссе поднималось и извивалось во всё более засушливых и выжженных холмах, спускалось в бесплодные ущелья и пересекало длинные узкие мосты, перекинутые через другие, углубляясь в пустынный регион, который, казалось, полностью принадлежал другому континенту.       Поскольку CA-9 был маршрутом к главному порту Гватемалы Санто-Томас-де-Кастилия за пределами Пуэрто-Барриоса в Гондурасском заливе, шоссе всегда было заполнено грузовиками и автобусами, перевозящими продукцию, продукцию и рабочую силу.       Этим утром, как всегда, жара наступила рано, и скорость движения транспорта соответствовала быстро растущей температуре.       Казалось, что всеми автобусами и грузовиками управляют социопаты, которые пороли свои зачастую ветхие машины, как будто они были в аду.       Они проезжали повороты под гору и вверх, сигналя, потея и ругаясь, их лица иногда бледнели от ужаса собственной опрометчивости, когда они сумасшедшим переходом проходили между потоками машин, которые они обгоняли, и приближающимися авто, часто заставляя их сворачивать на дорогу, на крутые обочины известняка, позволяющие избежать лобовых столкновений.       Но водители никогда не замедляли ход, несясь в жару, брезент над их грузом развевался в жарком, мучительном воздухе, как накидки на костлявых спинах Четырех Всадников Апокалипсиса, людей, безрассудно управляющих своей судьбой.       Вскоре Торп и Джанет, запертые в безнадежной веренице перегруженных автобусов и искалеченных грузовиков, изрыгающих черный едкий дым, трудясь на подъемах по горным дорогам, опустили окна.       Джанет храбро закрутила волосы в тугой узел и заколола их на шее, задрала юбку высоко на длинные бедра, надела солнцезащитные очки и уставилась на оживленное шоссе. Хотя горячий ветер, дувший с темных каменистых холмов, бил им в лица, проникая в открытые окна, Джанет не волновалась. Она заранее знала, какой будет поездка. Но Торп мог сказать, что она всё ещё была в ярости из-за «Лендровера».       Они продолжили путь в жару через горы со сланцево-серыми скалами, на которых не было ничего, кроме кактусов и кустарников, а иногда и участков увядающей кукурузы на крутых склонах. Небольшие побелённые или серо-коричневые оштукатуренные домики стояли изолированно на дальних склонах или на дне ущелий, запекающихся на солнце.       Торп посмотрел на часы.       — Если такое движение будет продолжаться, мы не сможем успеть за три часа.       Джанет покачала головой.       — Это не так. Когда мы доберемся до Эль-Ранчо, мы свернём на север, в сторону Кобана. Большая часть этого трафика, не весь, но большая часть, будет продолжать идти к побережью.       Они подъехали к ещё одному длинному подъёму, и поток транспорта замедлился.       — Вот, возьми руль, — сказал он Джанет. — Мне нужно снять эту куртку.       Она протянула руку и крепко удержала руль, пока он стянул с себя пиджак и швырнул его на заднее сиденье. Он закатал рукава и снова взялся за рулевое колесо.       — Спасибо, — кивнул Торп. — Ещё одна услуга. Не могла бы ты налить мне чашку кофе?       Его рот был маслянистым от постоянного потока дизельного дыма, а глаза горели от горячего ветра и яркого света, когда он щурился на солнце. Он не взял с собой солнцезащитные очки.       Транспорт абсурдно поднимался по крутым подъёмам, набирал скорость на возвышении, а затем дико рвался на спуск, тормоза кричали на поворотах, но ненадолго, поскольку каждый водитель справлялся с такой скоростью, на которую осмеливался, чтобы набрать немного импульса для следующего долгого подъема.       Иногда скалы у шоссе использовались в качестве политических рекламных щитов, на которых конкурирующие партии рисовали свои инициалы и партийные логотипы, некоторые из них были воспроизведены очень точно: стилизованное ярко-оранжевое солнце, синий цветок, белый кулак, сжимающий розу, красный петух.       Джанет протянула ему чашку кофе, а затем налила одну себе, закрутив крышку термоса и зажав его между коленями.       — Ты следил, не преследуют ли нас? — спросила она, втискивая термос между сиденьями.       Ксавье кивнул. — Да, но трудно сказать. Мы так долго стояли в такой пробке. Там несколько машин и ещё один «Блейзер», остальные в этой цепочке с нами — грузовики и автобусы, — он отпил кофе. — Когда мы доберемся до нужного места, я собираюсь это проверить.       Джанет посмотрела на него, чёрные круги её солнцезащитных очков скрывали то, что ему нужно было увидеть, а затем повернулась, чтобы посмотреть на дорогу.       Шанс представился десятью жаркими милями позже, когда горы побежали обратно на юг, а затем снова на север, и прямо на повороте длинный подвесной мост перекинулся через ущелье, на дне которого виднелся невзрачный Рио-Платанос и блестящие двойные рельсы железной дороги. На другой стороне ущелья шоссе сделало ещё один поворот, и незадолго до этого грунтовая дорога отрезала его и вела в ущелье.       Торп посмотрел в зеркало, запомнил цвета и марки машин и отметил цвет другого Блейзера.       Транспортные средства въехали на поворот, встретив беспорядочный поток машин, направлявшихся в столицу. Они пересекли мост высоко над рекой на дне ущелья и начали обходить другую сторону. Движение выпрямилось, как змея, завернувшая за угол, и Торп не сводил глаз с грунтовой дороги, к которой они приближались под таким углом, что скрывал его выезд от машин, следовавших прямо за ним.       — Я собираюсь свернуть, — быстро сказал он и съехал с шоссе, застигнув Джанет врасплох и швырнув женщину на себя, её кофе расплескался, когда они ударились колесами об известняк в облаке пыли, которая вскипела, а затем обосновалась вокруг них, когда Торп свернул в рощу кустарниковых дубов недалеко от шоссе.       — Черт возьми, Торп, — закричала она. — Ты мог бы предупредить…       Он не ожидал появления характерного облака пыли, которое, если оно не осядет достаточно быстро, сделает маневр бессмысленной тратой времени. «Блейзер» стоял лицом к шоссе, а Торп вышел с открытой дверью и наблюдал за движением транспорта.       За ним шли два грузовика и автобус, и все они проехали раньше первых двух машин, втиснувшись между ещё одним автобусом и грузовиком, затем ещё одной машиной, «Блейзером», бортовым грузовиком, загруженным шлакоблоками, и ещё одной машиной. Всё они прошли, им пришлось. Они никак не могли предвидеть поворот. Торп не мог знать, как далеко им придётся пройти, если они захотят развернуться.       Он оглянулся на Джанет, которая расстегнула верх своего сарафана и размазывала пятно от кофе на нем. Но она тоже наблюдала за движением транспорта.       — Я не знаю, — сказал он, снова садясь за руль. — Прости, — добавил он, глядя на её платье. — Мы подождем немного.       — О, круто. Это хорошее место, чтобы подождать, — сказала она, одной рукой вытягивая перед платья, а другой вытирая пот вокруг рта.       — Думаешь, ты узнала бы любой из этих грузовиков или легковых автомобилей, если бы увидела их снова? — Ксавье обхватил руль руками и посмотрел в лобовое стекло. Перед ними уже проезжала ещё одна группа автобусов и грузовиков.       — Я могла бы, — сказала она.       — Если кто-то преследовал нас, он будет ждать впереди. — Торп потянулся за картой, лежавшей на сиденье. — Может быть, в Санарате. Эль Ранчо, конечно.       — Думаешь, здесь кто-то есть?       Торп бросил карту обратно на сиденье и вытянул левую ногу в открытую дверь.       — Я не знаю, — сказал он. — Думаю, мы несколько снизили шансы.       Посмотрев налево, он прищурился от яркого света, озаряющего заросли кустарника там, где гора спускалась к Рио-Платанос. На шоссе гудело и стонало движение машин, а когда звук дизельных двигателей прерывался, в неумолимой жаре завывали и звенели цикады.       — Как долго мы собираемся здесь сидеть? — Джанет играла высотой платья на обнаженных бедрах, выражение её лица было скрыто за стеклами солнцезащитных очков, её лицо слегка раскраснелось от жары.       — Недолго, — сказал он, взглянув на часы. — Пятнадцать минут.       Они остались в «Блейзере», потому что это была единственная тень, и хотя Джанет открыла дверь, чтобы впустить встречный ветерок, воздух был горячим и резким. Торпу захотелось немного льда, который он съел в джине накануне вечером. Джанет обмахивала ноги, пока не пришло время уходить.       Остальная часть поездки в Эль-Ранчо была такой же, как и предыдущая.       Они глотали горячий, насыщенный дизельным топливом воздух, карабкались по круто поднимающимся склонам и мчались вниз по падающим.       Потом увидели аварию, которая произошла как раз на известняковом рукаве, где шоссе заканчивалось в овраге и начинало новый подъем. Небольшой зеленый японский автомобиль, судя по всему, остановился перед бортовым грузовиком, перевозившим груз глиняных горшков, направлявшимся в столицу. Все сидели у дороги, ничего не делая, выглядя измученными и несчастными. Торп не мог представить, чего они ждут.       Хотя шоссе вело их вверх и вниз, на самом деле с тех пор, как они покинули столицу, они неуклонно падали, пересекая низкую, безымянную горную гряду и попадая в засушливую долину реки Мотагуа, тянущуюся по стране с востока на запад, в которой протекает самая длинная река Гватемалы.       В Эль-Ранчо, пыльном перекрестке на дне долины, плёнка серно-желтой пыли покрыла всё, включая жёсткие копны волос детей, которые бродили по плечам известняка и задерживались в тени небольших ларьков с едой, установленных местными жителями, надеющихся воспользоваться тем, что жаждущие или голодные путешественники замедляют движение к перекрестку. Само Эль-Ранчо находилось в паре километров дальше, невидимое за волнами жары и затмеваемое гигантской электростанцией, которая возвышалась сурово и зловеще, как замок огра на окраине перекрестка.       Торп повернул налево на перекрестке, переправился через реку Мотагуа на северный берег и крутанул обратно на запад. Как и предсказывала Джанет, большая часть движения осталась позади в Эль-Ранчо.       Местность начала меняться.       Это всё ещё была пустыня, но это была настоящая пустыня, в отличие от того, через что они только что прошли, а именно бедной сельской местности, выжженной солнцем Верано. Здесь шоссе начало плавно подниматься по более живописной местности, с растительностью, созданной природой для окружающей среды: опунциями, стройными кактусами цереуса и зарослями колючих акаций.       В отличие от страны к югу от реки, здесь была видна дикая природа, иволги вспыхивали оранжевыми искорками в тусклых красноватых зарослях, и Торп не раз видел короткие полёты курносых лимонно-зеленых попугаев, экзотики, какой только можно себе представить и, надеясь, увидеть в пустыне. А ещё были стервятники, парящие, дрейфующие, ожидающие, черные распятия, свисающие, как лишённые воображения мобили, с голубого неба.       Скорость, с которой менялся ландшафт в Гватемале, поразила Торпа разнообразием в первый раз, когда он побывал тут, и во время последующих поездок это всегда напоминало ему о тематическом парке, где каждый вид местности был представлен в короткой поездке на миниатюрном поезде: в одном месте располагалась пустыня, за углом раскинулось увенчанное облаками западное нагорье, дальше простирались северные джунгли Петена, а после вулканы центрального нагорья и банановые плантации восточного побережья ложились насколько хватало взгляда, и заканчивалась вся эта феерия природы вечно-дождливыми тропическими облачными лесами.       С высоты около полутора тысяч футов в Эль-Ранчо маленькое двухполосное шоссе постепенно поднималось до трех тысяч футов, а затем до четырёх тысяч. Голые, рябые горы пустыни сменились холмами с более густой растительностью, внезапно появились сосновые рощи, и через десять миль температура упала на двадцать градусов. Кое-где на склонах сходящихся холмов начали появляться карманы тонкого тумана, их дымчатые хвосты иногда доходили до сосновых зарослей. Воздух смягчился, и влажный аромат хвойных деревьев донёсся из окон «Блейзера».       Затем дорога резко пошла в гору, и они подошли к деревенской станции, где должны были остановиться, заплатить пошлину и опрыскать машину инсектицидом, прежде чем двинуться дальше в пышную растительность.       Станция, группа из полудюжины оштукатуренных зданий, выглядевших отчетливо в европейском стиле, располагалась в стороне от шоссе, на тонком перешейке хребта, где дорога поворачивала и начинала крутой подъем. Центральное здание имело смутно треугольную форму, его две расходящиеся стороны образовывали две «улицы» длиной по пятьдесят метров, прежде чем деревня заканчивалась там, где хребет резко обрывался в долину на другой стороне. Торп свернул с поворота на шоссе и остановил «Блейзер» перед зданием.       Индейские мужчина и женщина стояли во дворе и молча смотрели на них, очевидно, не желая вводить инсектицид и не желая или не заботясь о том, чтобы выйти за плату.       Но тень одного КПП была нарушением границы другого.       Торп знал, что ему нужна квитанция для проезда на вокзале, поэтому он вышел из «Блейзера», подошёл к двери и заплатил. Они дали ему чек, и он вернулся к грузовику, где Джанет покупала конфеты у двух маленьких девочек, которые выставляли свои липкие домашние сладости на грязной доске.       Торп вернулся, Джанет заплатила девочкам, и Торп медленно провёл «Блейзер» сквозь кучку пёстрых кур, которые клевали всю дорогу, как будто это был скотный двор. Это был КПП.       Отсюда земля снова пошла вниз, на четыре тысячи футов, и они вошли в пышные и прохладные сосновые леса, расчищенные тут и там для гранжа, небольших ферм на одну семью со скудными участками кукурузы или нута, некоторые с шлакоблоками, дома с красными черепичными крышами, блестевшими в сыром воздухе, некоторые с глинобитными стенами и с ржавыми рифлеными жестяными крышами, но каждая из усадеб, домов и их участки с кукурузой и горохом неизменно частично были скрыты за рядом безжизненных и блестящих банановых деревьев.       Теперь они уже далеко дошли до департамента Баха Верапас, Нижний Истинный Мир, и леса стали гуще, шоссе поднялось ещё выше, и внезапно, за поворотом извилистой дороги, Сьерра-де-Чуакус вскинули свои мускулистые плечи против бурлящего титанического слоя густых белых облаков с глубиной серого цвета, которые взбивались и боролись с вершинами, но не пересекали их, поскольку Чуакус неохотно сдерживал живительный дождь из выжженной пустынной долины Мотагуа внизу.       Свет начал меняться под влиянием огромных шлейфов облаков, которые скорее рассеивали солнце над ними, чем закрывали его.       Они ехали по светящейся земле без солнца, без неба, освещенной лишь светящимся куполом кувыркающихся облаков. Снова поднялись на пять тысяч футов и пересекли невидимую границу в туманные районы la selva nublado — облачного леса, этой экзотической высокогорной тропической страны папоротников, бромелиевых и орхидей, где обитает знаменитая и мифическая национальная птица кетсаль, пребывал в уединенном и робком великолепии, как будто прекрасно знал, что отступил в свое последнее прибежище и доживал последние дни своего существования.       Теперь сосновые леса остались позади, и свет в этом первобытном регионе был задумчивым и окутан густым туманом, который поднимался и опускался над чёрно-зелеными горами, покрытыми джунглями, словно дыхание богов.       Это была земля chipi chipi , мелкого дождя, который шёл беспрестанно, касаясь всего легко, интимно, проницательно. В этом регионе не было «сухого сезона», хотя в январе и феврале дождь был менее сильным, чем в остальное время года. Это была земля не для людей, предрасположенных к меланхолии и мрачному настроению.       Когда они подошли к Биотопо-дель-Кецаль, почти трем тысячам акров облачного леса, отведенному в качестве заповедника и находящемуся в ведении Университета Сан-Карлоса, было уже позднее утро, а до Кобана они были ещё в часе езды.       Они остановились в небольшой гостинице неподалеку от входа в заповедник. Он располагался на обрыве дороги с видом на обширную долину, о панораме которой можно было только догадываться, потому что она была окутана плывущими облаками тумана и тумана.       Через дорогу поднялась зелёная стена покрытой джунглями горы и исчезла в серой вечности.       У них был свежий, крепкий кофе из огромных чашек и маленькая тарелка жареных бананов, приготовленных индианкой и её маленькой дочерью.       Снаружи они вытянули ноги на несколько минут на влажном плече песчанника, и огромная тишина облачного леса приглушала звуки вокруг них. Прежде чем они вернулись в «Блейзер», Джанет вытащила из сумки свитер, а Торп надел пиджак, защищаясь от легкого, но приятного холода.       Через несколько километров они прошли через деревню, состоящую из разрозненных жилищ, известную как Пасмолон, и вскоре после этого вошли в департамент Альта Верапас, Верхний Истинный Мир.

***