Глава 29

***

      Кобан был облачным и окутанным туманом маленьким городком, расположенным на реке Каабон и окруженным гористой местностью с прозрачными ручьями и небольшими участками лугов и небольших долин, которые оставались пышными и зелёными благодаря постоянному небольшому дождю.       В конце девятнадцатого века президент Барриос подарил тысячи акров этой богатой горной страны немецким иммигрантам, которые были готовы засадить эту землю кофе.       Кофейные плантации процветали, как и немецкая община, пока её члены не стали доминировать в экономике региона, отправляя урожай кофе по железной дороге и на лодках через долину реки Полочич, а оттуда в Пуэрто-Барриос на экспорт.       Богатые немцы безраздельно властвовали в высокогорных долинах Альта-Верапас, которые по своему богатству и красоте так напоминали их родину, до 1930-х годов. Однако их открытая поддержка нацистов дома привела к их разорению, когда Гватемала вступила в войну на стороне союзников, а богатые немцы, сохранившие свое гражданство, были изгнаны из страны, а их хорошо управляемые и продуктивные предприятия были разорены, а кофейные фермы — присвоены правительством Гватемалы.       По сей день немецкое влияние сохранилось лишь в тонкостях: в редких германских фамилиях, в нордической архитектуре старого дома или в голубоглазом индейце с необычайно светлой кожей.       Центральная площадь Кобана была небольшой и треугольной, её основание обращено на восток и закреплено за покрытым лишайником каменным собором Санто-Доминго, где над главным алтарём возвышается резное изображение Девы Марии и Младенца Христа шестнадцатого века. На две другие стороны площади располагались дворцовый аркадный штаб правительства департамента и штаб местной армии. Рядом с вершиной треугольника, обращённого на запад, находился офис национальной телефонной компании Guatel.       Именно сюда Торп хотел поехать первым и припарковал «Блейзер» на обочине цементного тротуара перед крошечным отелем «Ла Провиденсия».       — Что теперь? — спросила Джанет.       Они мало разговаривали за последний час с тех пор, как покинули небольшую гостиницу возле Биотопо. Природа была прекрасна, погода была прохладной, но предстоящая встреча с Эрикой не давала им покоя.       — Мне нужно позвонить, — сказал Торп, выключая двигатель и открывая дверь.       — Я просто подожду здесь, — кивнула Джанет.       Торп посмотрел на неё, она повернула голову и вышла из фургона.       Ксавье достал с заднего сиденья дорожную сумку, засунул 10-миллиметровый пистолет за пояс и запер двери. Он дал трём индейским мальчикам несколько кетсалей «понаблюдать» за «Блейзером», и они направились через вершину площади, вверх по небольшому склону, к офису Гуателя.       Тишина этой маленькой и изолированной столицы департамента была приятна и желательна после безумия Гватемала-сити, но Торпу не нравилось ощущение, что за ним наблюдают. В каком-то смысле это было даже более жутко, чем осознавать, что ты под вечным «колпаком слежения» спецслужб.       Офис Гуателя представлял собой большое мрачное помещение, в котором царила знакомая апатичная атмосфера правительственного предприятия.       В дальнем конце комнаты, за перилами с распашными воротами, стоял ряд из полудюжины деревянных телефонных будок, одна или две из которых были заняты. Посреди комнаты, спиной к перилам, расположились два ряда деревянных стульев. Слева от него стояла деревянная клетка, какую можно увидеть в старых банках и почтовых отделениях, за которой молча работали несколько женщин и мужчина. Мужчина занимался бумажной работой, а женщины пользовались устаревшей телефонной системой.       Джанет направилась к креслам и села, а Торп подошёл к одному из зарешёченных окон и дал женщине номер, по которому он хотел позвонить в Белизе. Она написала номер на листе бумаги, а затем он вернулся и сел рядом с Джанет, которая, казалось, была озабочена и смотрела в открытую дверь на серую улицу.       — Где было то место, где она хотела купить свечи? — спросил он.       Джанет сделала неопределенный жест правой рукой. — Вон там, маленький магазинчик, где продаются кофе, кардамон и «артефакты». Это вверх по лестнице, на втором этаже. Если я правильно помню, снаружи у него бирюзовая обшивка.       — Когда это было?       — В прошлом году.       Телефон в одной из открытых телефонных будок зазвонил, и Торп посмотрел на женщину за клеткой, которая наклонила голову в сторону звонящего телефона и кивнула ему.       Звонок был коротким. Всё подтвердилось. Прояснилось. Он повесил трубку и снова прошёл через ворота к окнам с решеткой, где женщина сказала ему, как долго длился его звонок и сколько это стоило. Он заплатил; женщина дала ему квитанцию, и они с Джанет вышли обратно на улицу.       — Давай купим немного кардамона, — сказал Торп.       Улица отходила от северного угла площади и спускалась по склону к западной окраине города, растворяясь в тумане в шести-восьми кварталах на расстоянии. По обеим сторонам узкой улицы стояли сплошные здания из шлакоблоков, не более двух этажей, большинство из которых были одноэтажными. Длинные мягкие листья подорожника свисали со стен высотой с голову, а фасады зданий были окрашены в знакомые американцам цвета — лососевый, бирюзовый, синий, серовато-коричневый и охристый — иногда все здание было выкрашено, а иногда только лишь его часть — выцветшая обшивка.       Сборные пластиковые вывески с подсветкой внутри и рекламой Pepsi и Coke боролись за превосходство, свешиваясь перед деловыми заведениями, названия которых появлялись под или над знакомым красочным логотипом, написанным маленькими черными буквами: Pepsi: El Convite Café; Кока-Кола: Кафетерий Розиты; Кока-Кола: Отель Ла Провиденсия; Кока-Кола: Фармация Кристиана; Пепси: Ресторан Эль Сомбреро Техано. Но компания Coca-Cola, которая легко получила первую премию за наибольший вклад в муниципальную безвкусицу, добилась успеха в рекламе с отелем Cobán Imperial. Это заведение, расположенное на углу, с фасадом, идущим в двух направлениях, посвятило всю свою цветовую гамму красно-белому цвету Coca-Cola с эффектом пузырей.       Только постоянный покров тумана, приглушающего цвет, удерживал здание от возгорания.       Обойдя собаку, остановившуюся на тротуаре пообедать на брызгах рвоты, они пересекли улицу и прошли полквартала дальше к бирюзовому зданию с двумя дверными проёмами. Первая дверь представляла собой широко открытый тротуар, откуда в туман доносился насыщенный аромат жареного мяса, а вторая дверь была узким проемом, над которым висела вывеска: «Importaciónes Tikal».       — Да, вот оно, — сказала Джанет. — Теперь я помню этот знак.       Сразу за проёмом деревянная лестница круто поднималась на площадку, где лестница поворачивала налево к двери из матового стекла. Опять вывеска «Importaciónes Tikal».       Джанет толкнула дверь, у которой было достаточно места, чтобы распахнуться, прежде чем ещё один лестничный пролёт привел их прямо в комнату.       Наверху лестницы коридор повернул направо, длился футов десять-двенадцать и выходил на внешний балкон, окружавший открытый двор. Однако, не дойдя до балкона, они свернули налево через дверной проем в длинную узкую комнату с деревянным полом.       Перед ними, во всю длину стены, стояли ряды деревянных полок, перед которыми также во всю длину комнаты тянулись стеклянная витрина и прилавок. Напротив, посередине комнаты, были двойные двери, выходящие на балкон во двор.       Комната была полна мешков с кофейными зёрнами, сложенных у стен, и пакетов поменьше, из более тонкой ткани, наполненных кардамоном, сложенных на полках. На стеклянном прилавке были выставлены конфеты, желе и местные специи. Две индейские женщины работали среди мешков, банок и кувшинов с продуктами, обе были одеты в традиционную индийскую одежду этого региона: кружевные короткие huipiles, украшенные яркими вышитыми цветами, свободно свисавшие поверх плиссированных юбок, доходивших только до икр. Волосы каждой женщины были заплетены в одну длинную косу, доходившую до талии.       Пока Джанет разговаривала с ними, покупая небольшие мешочки кофе, кардамона и других специй, Торп прошел через двери в центре комнаты, выходящие на балкон. Полдюжины ярко-зеленых попугаев сидели на деревянных перилах балюстрады, опоясывающей балкон, свободно передвигаясь по многофутовым перилам. К деревянным колоннам, поддерживающим крышу, были прикреплены маленькие жестяные подносы с птичьей едой.       Тонкий клубок дыма лениво поднимался от костра во дворе, где пожилые мужчина и женщина готовили тонкие полоски мяса и початки кукурузы на решётке кирпичной печи.       Двор был засажен орхидеями, бромелиями и подорожником, среди кустов которого под удобными углами пересекались утоптанные грунтовые дорожки, ведущие с одной стороны двора на другую.       Когда Торп опёрся руками о перила, огромный темно-бордовый попугай подошёл к нему, но после птица передумала и отодвинулась прочь, как раз в тот момент, когда густой туман обратился к знаменитому местному чипи чипи, а по черепичной крыше дома начал барабанить медленный дождь, падающий на здание и шлепающий по широким листьям бананов во дворе. Пожилая пара, стоящая во дворе. конечно, осталась сухой, а их духовка-гриль располагалась под навесом.       Вскоре дождь уже стекал по карнизам и падал мимо Торпа, словно с края крыши упала мерцающая вуаль. Ручьи лились в неглубокую каменную траншею, построенную вокруг двора и отводящую воду на улицу. Запах птиц, дождя и сырой земли наполнял воздух, а барабанный бой дождя, падавшего прямо из серости, время от времени прерывался визгом того или иного попугая, который ковылял вдоль четырехугольника перил, как ворчливый старик-мужчина.       Дверь открылась на середине балкона слева от Торпа, и появились мужчина и женщина, разговаривавшие тихим голосом. Торп ногой пододвинул сумку ближе к перилам и начал оборачиваться, чтобы посмотреть, что делает Джанет в магазине, когда пара подошла, и он узнал женщину, которая смотрела прямо на него.       Она поднесла палец к губам, и мужчина вошёл в дверной проем, загородив Джанет обзор на Торпа, и не торопясь закурил сигарету.       — За вами не следили в Кобане, — сказала женщина на том же идеальном английском, на котором она говорила на пустом складе над обувным магазином. Она говорила быстро. — Но что-то пошло не так. Местная военная разведка получила сообщение из столицы с просьбой разыскать вас и держать под наблюдением. Вашу машину обнаружили, а люди в штатском прочесывают территорию вокруг площади. У старика и женщины там внизу, — она кивнула на двор внизу, — есть comedor . Поешьте там; не уходи оттуда. И не говорите ничего женщине.       Её спутник, который, как теперь увидел Торп, был не тем мужчиной, с которым она была в Гватемале-сити, вытряхнул спичку, которой он прикурил сигарету, и они вдвоем свернули за угол и спустились по лестнице, ведущей с балкона во двор.       Торп взял сумку и вернулся в магазин.       Джанет протянула руку, получая сдачу за свои покупки от одной из индейских женщин.       — Во дворе небольшой comedor, — сказал Торп. — Давай что-нибудь поедим.       — Недалеко от площади есть несколько хороших мест, где можно поесть, — сказала Джанет, кладя деньги в сумку вместе с бумажным пакетом с покупками. — На самом деле там есть хорошая китайская еда.       — Мне кажется, внизу неплохо, — сказал Торп. — Кроме того, я не хочу возвращаться на площадь.       — Почему? В чем дело?       — Нам следует быть осторожными, пока кто-нибудь не свяжется с нами. Нам сказали приехать сюда, мы приехали, теперь нам следует ждать как можно незаметнее. Если они будут в курсе, они нас заберут. Нам не нужно расхаживать по городу.       — Мы не собираемся устраивать «парад». Площадь всего в четырех кварталах отсюда.       — Пойдем вниз, — сказал Торп. — Хорошо?       Она вопросительно посмотрела на него, как будто подозревала, что он знает что-то, чего не знала она. — Хорошо, — сказала она наконец.       Дождь утих и лишь стекал с карниза черепичной крыши, когда они завернули за угол и начали спускаться по деревянной лестнице во двор.       Столовая пожилой четы выходил в дальнюю часть двора и состояла из двух смежных комнат, соединенных двустворчатым проёмом, из которого сами двери были вынесены. Комнаты были довольно маленькими: в каждой комнате стояло всего четыре простых деревянных стола со стульями с прямыми спинками. Наружные стены двух комнат представляли собой двойные французские двери, которые выходили на два узких балкона с коваными перилами и которые, поскольку здание стояло на покатом склоне холма, выходили на улицу внизу примерно на уровне крыш автомобилей. Балконные двери были распахнуты, впуская шум дождя и заливая комнату ярким серым светом, тускло отражавшимся от полированных временем поверхностей столов.       Три стола в первой комнате были заняты, поэтому Торп прошёл через двойную дверь во вторую комнату, где был занят только один стол — женщина и мужчина, которых он видел на балконе. Торп отвёл Джанет к столику подальше от них, возле балкона, и сел. Как и в другой комнате, дверь, ведущая во двор, была открыта, и Торп увидел старика и женщину, трудившихся у печи под открытым небом.       Молодой индеец в потёртой темно-зелёной ковбойской рубашке, коричневых полиэстеровых брюках-клеш с тонкими усами пришёл со двора и принёс им миски лукового супа с ложками и тарелку лепешек. В супе плавали кусочки курицы. Просто войдя и сев, они молчаливо согласились, что им подадут «блюдо дня».       Джанет посмотрела на Торпа. — Как думаешь, сколько нам придется ждать?       — Понятия не имею, — сказал он, беря ложку. Он свернул лепешку и начал есть. Суп был горячим и вкусным, кусочки курицы — пикантными.       Пара, стоявшая за столиком от них, не разговаривала, но в соседней комнате две пары, сидевшие за одним столом, беспрестанно переговаривались тихим шепотом.       Когда по улице проезжали машины, их шины шуршали по скользкому от дождя асфальту, и, по необъяснимым причинам, где-то внизу по склону холма на крошечных улочках, окутанных туманом, прокричал петух.       Они молча доели суп, а молодой человек вернулся и забрал их тарелки. Когда он подошёл снова, он принёс две тарелки, на каждой из которых лежал початок жареной кукурузы, ломтики лайма, ломтики авокадо, полоски жареной свинины и горсть черной фасоли, растёртой до консистенции паштета. И ещё тарелка лепёшек.       — Dos cafecitos? — спросил он, и Торп, и Джанет одновременно кивнули, и молодой человек быстро вернулся с двумя большими чашками чёрного кофе, в который уже был добавлен сахар.       Торп отпил свой кофе.       Его так смутило то, что сказала ему женщина на балконе, что он вообще проигнорировал Джанет.       G-2 узнала об их прибытии в Кобан? Как это могло случится?       Он прокрутил в голове каждый шаг своего планирования. Две пары диверсантов. Джанет не выпускала его из виду. Женщина сказала, что они прибыли в Кобан одни. Всё сработало… но G-2 знали, что он был в Кобане. Ни Дольфо, ни другая пара-приманка не знали, куда он и Джанет направлялись, поэтому, даже если бы G-2 прибегли к своим печально известным методам убедительного допроса, они не смогли бы их выдать.       Это не входило в его планы…       Это была его неспособность осознать всю глубину двуличия, с которым он имел дело.       Если вспомнить, то единственным местом, где он или Джанет упоминали о Кобане, был её дом. Он смотрел, как она поливает авокадо соком лайма. В таких женщинах, как она, было что-то странное, казалось нелогичным, что такая женщина была устроена так, что невозможно было даже понять, была ли она невероятно рассеянной или невероятно умной. Но так оно и было. Он не знал, использовали ли Джанет или она сама придумывала эту интригу.       В любом случае, она была опасна для него, и это было совершенно очевидно всего двадцать минут назад, когда женщина на балконе предупредила его, чтобы он не рассказывал ей об их общении.       Дым от костра во дворе просачивался в скромные столовые, наполняя неподвижный воздух острым ароматом дуба. За балконными окнами чипи чипи снова неуклонно падал, и вместе с ним плыла завеса тумана, скрывая красные черепичные крыши улиц внизу.       Задумчивость Торпа оказала на Джанет такое же воздействие, как и на Уэнсдей, она почувствовала это и решила оставить его в покое.       Они закончили трапезу в молчании, и когда молодой индеец подошёл, чтобы забрать их тарелки, Торп попросил ещё чашку кофе. Джанет начала было протестовать, но потом одумалась и кивнула в знак согласия.       Это была первая из трех чашек, которые им предстояло заказать в течение следующих двух часов. В конце концов все посетители из двух столовых ушли, даже мужчина и женщина с балкона, но молодой индеец за всё время ни разу не просил у них денег и никогда не входил, чтобы побеспокоить их, за исключением того случая, когда Торп повернулся, чтобы подать ему знак принести еще кофе.       Торп не знал, чего ему следует ожидать, но понял, что эта столовая была их убежищем. Они должны были оставаться здесь, пока не придёт время… для того, что должно было произойти.       Сначала Джанет решила, что сыграет в игру Торпа. Она сидела с ним молча, потягивая ароматный кофе «Кобан» с тростниковым сахаром-сырцом и нетерпеливо покачивая скрещенной ногой, её взгляд блуждал по двум комнатам, и она быстро заскучала. Она продержалась двадцать минут.       Она встала и направилась к балкону, чтобы выглянуть наружу, но Ксавье остановил её. Она знала почему, но не подумала об этом. Смущённая, она подошла к двери, которая вела во внутренний двор, и остановилась там, глядя на пышную, сверкающую растительность.       Торп наблюдал за ней и слушал, как время от времени вскрикивают попугаи на перилах наверху. Но ожидание в тишине было противно натуре Джанет, и она всё больше волновалась. Наконец она повернулась, вернулась к столу и взяла свою сумочку, лежавшую на одном из стульев.       — Это чушь собачья, — отрезала она. — Я ухожу отсюда.       — Подожди… — Торп протянул руку и схватил за ремень её сумочки.       Джанет вспыхнула. — Что, чёрт возьми, ты думаешь делать?       Она дёрнула сумку, но Торп удержал её, встал и схватил женщину за руку.       — Нам придется остаться здесь, Джанет, — его голос был ровным и низким. — Это единственный способ, в котором я могу быть уверен.       — Уверен в чём?       — Что мы свяжемся с Эрикой.       Она уставилась на него. — Ты этого не знаешь.       — Твое решение?       — Выйди и дай им знать, что мы здесь. Зачем мы здесь прячемся?       — Они сказали прийти сюда.       — Ради всего святого, они не говорили оставаться здесь.       — Разве ты не думаешь, что они дали бы нам знать, чтобы мы сделали что-нибудь ещё, если бы они этого хотели?       Джанет пристально посмотрела на него.       — Я убираюсь отсюда к чёрту, ​​— сказала она, и в голове Торпа прозвенел тревожный звоночек, что-то в тоне её голоса, как будто она думала, что напрягла свою удачу настолько сильно, насколько это было возможно, как если что-то было явно просрочено.       Шаги раздались внезапно и громко по деревянному полу, и Торп рефлекторно обернулся и увидел, как женщина с балкона вошла в комнату с тремя мужчинами, все они несли курносые маленькие «узи», их волосы и одежда были пропитаны чипи чипи.       — Они получают сигналы отсюда, — сказала женщина, пройдя через комнату и схватив сумочку Джанет.       — Иди туда, — сказала она Джанет, кивнув в сторону стены позади Торпа.       Её спутники расположились у дверей, один из них подошёл к Джанет.       Женщина перекинула «узи» через плечо и высыпала сумочку Джанет на стол. Работая быстро, она осмотрела всё: сняла колпачки с губной помады, соскребла косметику с пудреницы Джанет, разобрала декоративную подставку для ключей, осмотрела флакон духов — всё, что было достаточно большим, чтобы развалиться на части.       Пройдя через всё, она резко встала.       — Где это?       Джанет была ошеломлена и просто смотрела на неё.       — Где это? — снова огрызнулась женщина.       Джанет уставилась на неё.       — Раздевайся, — приказала женщина.       — Подожди минутку, — сказал Торп. — Кто принимает сигналы?       Женщина повернулась к нему. — Гейдж здесь.       — Гейдж? Я понял, ты сказала, что это группа G-2.       — Они оба здесь.       Торп был ошеломлен.       Он повернулся к Джанет. — Что, чёрт возьми, ты наделала?       — Мы задержали его людей вскоре после того, как я поговорила с вами на балконе, — сказала женщина. — Их было пятеро или шестеро — во всяком случае, столько мы опознали на данный момент, они были разбросаны по площади. И на северной стороне собора припаркован фургон. Мы думаем, что приёмник мощный, установлен внутри машины.       — Ты видела Гейджа? — спросил Торп.       — Нет, не его, — сказала женщина. — Полчаса назад все, все начали мигрировать в сторону Зоны 1. Вот здесь, и они работают в этом направлении. Мы уходим, но сначала нам нужно найти устройство.       Торп посмотрел на Джанет. — У тебя с собой передатчик?       — Пере… передатчик? — на её лице отразилось расчетливое замешательство. Она медлила, и от этого у Торпа свело желудок.       Женщина подошла к Джанет и сильно ударила её тыльной стороной ладони, затем ещё три раза: шлёп-шлёп-шлёп, и, прежде чем Джанет успела среагировать, женщина обеими руками схватила верх её сарафана и рванула его до самой талии.       Левое предплечье женщины метнулось к горлу Джанет и прижало её к стене, в то время как правая рука сунулась под платье в поисках устройства.       Джанет не могла ни говорить, ни дышать, и когда её левая рука рефлекторно поднялась в тщетном движении самозащиты, женщина внезапно увидела огромные часы. Она отдернула предплечье от горла Джанет и схватила её за запястье, расстегивая часы, а Джанет соскользнула на пол.       Вернувшись к столу, женщина разбила циферблат часов рукояткой своего «узи». Ничего. Женщина снова повернулась к Джанет.       — Подожди минутку, — сказал Торп. — Это не будет что-то маленькое, если у него вообще будет какой-то радиус действия.       Он посмотрел на мусор, который женщина разбросала по столу из сумочки Джанет.       Сумочка Джанет.       Он поднял холщовую сумку и ощупал ее. Попытался скомкать её, но она не поддавалась, затвердела по бокам.       Торп вывернул пакет изнаночной стороной наружу и увидел, что там была внутренняя подкладка. Найдя щель в шве, он просунул под нее палец и сильно дернул, разорвав подкладку и обнажив тонкую вставку из материала, к которой была пришита сложная сеть из транзисторов толщиной в пластину, батареек и антенны. Вся сумочка была покрыта сложной технологической сеткой, что делало её мощным цельным передающим устройством. Это была не простая игрушка.       Ксавье повернулся и посмотрел на Джанет, чувствуя себя глупым, растерянным и сердитым.       Джанет проигнорировала его, её глаза были спрятаны за растрёпанными волосами, когда она сидела у стены, пытаясь застегнуть пуговицы на платье и стягивая свитер, пока она промокала окровавленный нос тыльной стороной запястья.       Торп достал свой носовой платок, подошёл к ней и помог подняться, протягивая ей платок. Она избегала его взгляда.       Ксавье не знал, что беспокоило его больше: её предательство или его собственная наивность.       С таким же успехом они могли бы снова вернуться в Гватемала-Сити.       Все были здесь. Их партизанский эскорт явно испытывал давление.

***

      Женщина засунула подкладку обратно в сумочку и отдала её одному из мужчин, который расстегнул рубашку, прижал сумку к своему телу, застегнул рубашку и вышел через соседнюю столовую.       — Что у тебя? — спросила женщина Торпа, указывая на сумку.       — Узи, пистолет, немного боеприпасов.       — Отдайте ему узи и пистолет, — сказала она, указывая на другого из своих спутников. Торп расстегнул сумку и сделал, как ему сказали. — У тебя ещё есть автомат?       Торп расстегнул куртку и показал ей оружие, засунутое за пояс.       — Хорошо, — сказала она. — Мы можем пройти через три здания, не выходя наружу, тогда нам придется быть очень осторожными.       Она посмотрела на Джанет, которая поднялась на ноги и вытерла нос носовым платком Торпа.       — Если ты что-нибудь сделаешь, он перережет тебе горло, — сказала она, наклонив голову в сторону третьего мужчины, который подошёл ближе к Джанет и, очевидно, собирался за неё отвечать. — Я не собираюсь рисковать своей жизнью — или их жизнью — ради тебя. Мы ничем не рискуем, если это того не стоит. Ты это поняла?       Джанет кивнула, принимая резкое оскорбление. Но она откинула волосы, и выражение её лица уже отражало упрямое не раскаяние.       «Господи», — подумал Торп.       Это имело все предпосылки к катастрофе.       Они впятером ушли вместе: Торп последовал за женщиной, Джанет и её телохранитель за ним, а второй мужчина прикрывал их тыл.       Они вышли во двор, повернули налево и вошли в темный коридор с лестницей, ведущей над ними.       На верхней площадке они вошли в дверь через стену толщиной три фута, которая привела их в следующее здание, где они поспешили к ещё одному балкону, быстро пройдя по нему, чтобы войти в другой дверной проем.       На этот раз они прошли по темному коридору, по обеим сторонам которого были двери с номерами, отель или пансион, как догадался Торп, а затем спустились по двойной лестнице в третий коридор, который вел в частный дом.       Оштукатуренные каменные стены здесь пахли старой, заплесневелой штукатуркой, и дважды приходилось спускаться на две-три ступеньки через узкие дверные проемы, так как дом был построен на падающей улице. Однажды Торп увидел, как темное лицо скрылось за дверью за плечом женщины, но когда они прошли мимо, лицо исчезло, и дверь закрылась.       Они старались оставаться во внутренних коридорах, насколько это было возможно, но теперь им пришлось выйти из зданий и войти в другой двор. Он был маленький и голый, весь в лужах серой воды, и его патрулировали три или четыре злых гуся с испачканной грязью грудью.       Безколесный пикап «Тойота», выглядевший так, будто он упал со склона горы, стоял на своих осях возле высоких деревянных ворот, ведущих на улицу. Другой грузовик с деревянными боковыми панелями и брезентом, натянутым на борта, стоял носом к воротам.       Их протащили через грязную территорию и провели через открытую дверь в маленькую комнату, которая была пуста, если не считать пары грубых деревянных скамеек у стен и углового камина с тлеющим огнем.       — Мы пробудем здесь некоторое время, — сказала женщина. — С таким же успехом ты можешь сесть и устроиться поудобнее.       Джанет немедленно села на одну из скамеек, ближайших к камину, плотно обернула свитер и скрестила руки на груди. Торп сел напротив неё, так что ему был хорошо виден двор.       Женщина и ещё один мужчина исчезли в дверном проёме возле Торпа, а телохранитель Джанет сидел на скрипучем стуле, положив свой «узи» на колени. Он зажёг сигарету и предложил одну Джанет, которая отказалась, а затем Торпу, который с благодарностью согласился, позволив мужчине зажечь её для себя. Вдыхая дым горькой гватемальской сигареты, Торп услышал помехи, доносившиеся из дверного проема из другой комнаты.       Он смотрел на Джанет, пока курил, но она не сводила взгляда с пола. Наконец, почувствовав, что он смотрит на неё, она перевела на него глаза, и он увидел там что-то такое, что заставило его подумать о заблудшей душе, не истерзанной, не скорбящей о прошлых делах, об утраченных возможностях и оставленных мечтах, а о той, которая прокляла осуждение, вызывая досуду и завидуя до конца.       — Думаешь, я бы не понял, если бы ты мне это объяснила? — спросил он.       — Дело не в этом, — сказала она, обращая глаза к огню. — Мне плевать, «понимаешь» ты или нет.       Он закурил мгновение, пытаясь увидеть в её профиле хотя бы намёк на те сложные эмоции, которые она, должно быть, испытывала.       — Ты так его любишь? — спросил он.       Она ничего не ответила.       Торп прислонился головой к оштукатуренной стене и наблюдал за ней.       Её волосы, уже жёсткие от влажности, ещё больше растрепались из-за встречи с ладонью женщины. На её сарафане было оторвано несколько пуговиц, поэтому ей пришлось накрыться свитером, который также помогал защититься от сырого холода. Свитер был испачкан розоватыми пятнами от крови из носа, а грязь забрызгала нижнюю часть сарафана в их спешке по домам и дворам.       Ксавье докурил сигарету и затушил её об пол, как это сделал телохранитель за несколько минут до него. Встав, он подошёл к Джанет и протянул руку.       — Дай мне носовой платок, — сказал он.       Она держала его в руках, свернутый в тугой комочек. Джанет подняла глаза и протянула его ему, а он отнес его к двери, поднес под капающий карниз, смыл кровь, отжал и снова поддержал под каплями. Затем он вернулся к Джанет и вернул ей его.       — У тебя немного засохшей крови… — сказал он, указывая на собственный нос.       Она взяла платок, стараясь сохранить бесстрастное выражение лица, но явно благодарная.       Ксавье отвернулся, пока она промокала нос, размягчая засохшую кровь.       Гуси с прямой спиной вызывающе патрулировали лужи во дворе. Без предисловий снова начался сильный дождь, и гуси подошли к крытому брезентом грузовику и забрались под заднюю часть его высокой грядки, чтобы укрыться. Через открытую дверь Торп слышал, как дождь барабанит по туго натянутому брезенту.       Он повернулся к Джанет.       — Тебе нужна эта жертва Эрики, не так ли? Ты хоть представляешь, что произойдет, если Гейдж доберется до неё первым?       — О Господи, ничего с ней не случится!       — Он заверил тебя в этом?       Она кивнула. — Да, он это сказал.       — Что он пообещал?       Она на мгновение поднесла платок к носу, а затем убрала его.       — Он сказал, что суть в том, что Эрика не собирается покидать Гватемалу с документами об Асконе. Точка. Он сказал, что, по крайней мере, может спасти ей жизнь. Если G-2 доберется до неё первой, она будет мертва.       — А как насчет того, как это происходило здесь? А как насчет того, как этого хотела Эрика? Эти люди давали нам безопасный проход…              Джанет уже качала головой.       — Ты чертовски обманываешь себя на этот счет, Торп. Ты действительно веришь, что Аскона позволит этому случиться, что эти люди собираются перехитрить G-2? — она понизила голос до хриплого шепота. — Я не знаю, где и как, но Аскона будет повсюду среди этих людей. Эта разрозненная операция была обречена с самого начала. Это никогда не было правильным способом, Эрика должна была это знать… — она сделала паузу. — Ты не знаешь, какого черта ты здесь делаешь. Ты понятия не имеешь.       Что-то в этом было не так, очень неправильно.       Торп чувствовал больше доверия к безымянной женщине в соседней комнате, чем к Джанет, Гейджу, Питтнеру или кому-либо ещё.       Он подумал, что, возможно, именно к такому выводу пришла и Эрика. Ему стало интересно, решила ли она, наконец, просто покончить со всем этим дерьмом.       Возможно, она сообразила, что жизнь на самом деле не так уж сложна, в конце концов. Простой факт заключался в том, что генерал Аскона был жестоким человеком, который взращивал жестокие обычаи, и если она хотела вогнать кол ему в сердце, то это были единственные люди, которые могли помочь ей сделать это, и все. Возможно, сотрудничество всех остальных — Гейджа, Питтнера, Джанет — было омыто решениями предостережений.       Всё, к чему они прикасались, несло в себе неявное «да, но …», и в конечном итоге эти предостережения просто разбавили каждое благородное намерение до такого жидкого состояния, что в конце концов не осталось ничего, имеющего хоть какой-то смысл.       Возможно, Эрика, в своей юношеской заброшенности — даже если её использовали, как утверждал Гейдж, — была единственным моральным человеком во всей этой компании изгоев, потому что у неё были способность и здравый смысл упрощать. Красть детей было неправильно, и она хотела остановить человека, который бессердечно позволял таким вещам происходить.       С другой стороны, Торп подозревал, что маловероятный философский союз доктора Грахеды с покойным немецким писателем был более подходящим объяснением.       Истина была собранной вещью, неизвестной одному человеку, не существующей в единой идеологии. Это было труднее уловить, чем выдохшийся воздух, сложнее, чем простое желание овладеть им.       Когда полдень угас и небо потемнело, накатился такой густой туман, что всё превратилось в призрачную бледность и почти закрыло главные ворота двора. Отчетливо холодный воздух шевелил туман, а дождь начинался и прекращался, начинался и прекращался.       Но дверь в комнату оставалась открытой, и единственной уступкой холоду было то, что телохранитель встал и подложил ещё одно дубовое полено в угасающий огонь. Простые деревянные скамейки оказались неудобными, и через некоторое время Джанет оторвала ноги от пола, поставила их на очаг рядом с камином и накрыла юбкой. Слышен был только шум дождя, огня и царапанье радиоприемника в соседней комнате.       Торп не услышал ни голосов в другой комнате, ни шагов.       Затем подошёл индейский мальчик лет девяти-десяти, осторожно неся на доске три огромные чашки кофе, его глаза были сосредоточены на темном напитке, из которого он не пролил ни капли.       Он подошёл прямо к Джанет, поставив свои покрытые коркой босые ноги точно на песчаные камни неровного пола, сосредоточенно склонив голову, и остановился перед ней. Она улыбнулась, поблагодарила его и взяла чашку, а затем он подошёл к Торпу, который сделал то же самое, а затем обратился к телохранителю. На этот раз мальчик широко улыбнулся, когда мужчина взял чашку, протянул руку и похлопал мальчика по лицу.       — Como le va, mi Jo? — спросил мужчина. Все еще улыбаясь, мальчик что-то пробормотал, а затем сунул доску под мышку и поспешил из комнаты.       — Твой сын? — спросил Торп.       Мужчина кивнул. — Да. Он хороший мальчик. У него лицо его драгоценной матери.       Это было странно поэтичное заявление, и это было последнее, что кто-либо произнес за прошедшие полчаса, пока они сидели на скамейках и наслаждались горячим, сладким напитком, в который повар добавил немного кардамона.       Затем Торп услышал тяжёлые шаги и лязг застёжек металлических корпусов «узи».       Женщина, которая их сюда привела, вошла в комнату со своим спутником. Оба они сменили уличную одежду и были одеты в оливково-зеленую военную форму. На ней была зелёная футболка под рубашкой цвета хаки с длинными рукавами, заправленной в форму, и пара часто используемых легких армейских ботинок с нейлоновым верхом. Её темные волосы были заплетены назад в эффектную косу, которая подчеркивала её высокие скулы и даже родинку возле рта. У каждого из них на ремнях на плечах висел «узи».       — Исауро повёл их на север, к Саканчаю. Он оставил радио включенным, чтобы мы могли все слышать. Они подошли достаточно близко, чтобы увидеть, кто он такой, а когда поняли, что происходит, погнались за ним и поймали. Они тоже проявили заботу и оставили включенным радио, чтобы мы могли услышать, что произошло.       — Его допросили?       — Он умер всего несколько минут назад.       — Люди Гейджа?       Она кивнула. — На Гейджа работают несколько бывших Kaibiles . Это армейский спецназ, прошедший подготовку в джунглях Петена. В семидесятые годы ваши люди пришли и научили их философии борьбы с повстанцами, затем пришли израильтяне и показали им, что такое патриотичность. Они учились быстро, лучше дьявола, и совершенствовали то, чему их учили. Теперь ваш спецназ приезжает в Кайбиле для обучения, — она кисло улыбнулась. — Kaibiles называют нас «кисками».       — Я думал, что единственный интерес Гейджа — это информация.       Женщина посмотрела на него. — Есть два способа получить информацию в Гватемале. Деньги и пытки. Один из них всегда работает. А как вы хорошо знаете, в этой стране деньги найти трудно, — она сделала паузу. — Мы должны идти. Исауро рассказал им не всё, но он открыл им слишком много. Мы не можем здесь больше оставаться.       — Подожди секунду, — Торп встал. — Я не вижу смысла держать её с нами, — сказал он о Джанет. — Она будет мешать мне делать то, что я должен делать. Она в этом не разбирается. Почему бы тебе просто не спрятать её где-нибудь подальше, пока всё не закончится, и не отпустить её.       — Если она не вникает в это, что она здесь делает? — спросила женщина с риторическим сарказмом. — Послушайте, — сказала она, — Мы знаем, кто она. Она в этом разбирается. Очень.       Женщина отвернулась и прокричала что-то на индейском диалекте через дверь в задние комнаты, и там сразу же поднялась суматоха. Торп скосил глаза на Джанет, которая всё прекрасно поняла.       Через несколько мгновений несколько человек, мужчин и женщин, а также мальчик, который подавал им кофе, вышли через дождливый двор, некоторые в каждое из зданий по обе стороны, а некоторые через ворота.       Они были не в военной форме, как женщина и её спутники, а были обычными кабанеро, подобными сотням других, которых можно было увидеть на улице, вроде тех, которых Торп видел только этим утром.       Вскоре в комнатах воцарилась тишина, затихло даже царапанье коротковолнового радио, и Торпа с Джанет вытолкали во двор. Они плелись по грязным лужам, как и все остальные, а затем задняя дверь покрытого брезентом грузовика открылась, и их загрузили в кузов с грудами джутовых мешков, наполненных кофейными зернами.       На двери грузовика было написано название кофейной фермы, но это была не обычная платформа. В кабине рядом с сиденьем вырезали длинную дыру в ширину кабины и установили низкую скамейку, спинка которой была прикреплена к спинке сиденья в кабине.       Там могли разместиться три человека, лицом к задней части грузовика и на всю голову ниже, чем водитель и пассажиры в кабине.       Джанет и Торп сидели на этом импровизированном сиденье, а вокруг них были сложены мешки с кофе, пока их не спрятали под ними.       Женщина и двое других вооруженных боевиков в военной форме также были спрятаны среди мешков. Ничто из этого не имело целью обмануть кого-либо, проводящего нечто большее, чем беглую проверку груза. Если бы они столкнулись с военным контрольно-пропускным пунктом, Торп не верил, что женщина с заряженным «узи» сдастся.       Партизан в штатском залез в кабину вместе с водителем, оба они были вооружены, и, после нескольких разговоров с дозорными на улице, ворота распахнулись, водитель запустил мощный мотор, разогнав гусей, и грузовик выехал на улицу.       Со своей позиции, обращенной назад, со стороны водителя, Торп мог видеть что происходит вокруг вдоль одного из поручней борта, прямо под пологом брезента.       Узкая улица Кобан позади них исчезала в дрейфующем тумане, темно-угольный вечер наступал рано в этом регионе безоблачного света.       Они проехали мимо собаки и индианки, которые двигались в противоположном направлении, женщина подняла руку, чтобы удержать кувшин, который несла на голове, оба они прислонились к склону улицы, по которой сейчас спускался грузовик, с натужным воем переключая передачи.       Торп вдохнул резкий запах маслянистых выхлопных газов, влажных мешков из джутовой ткани и кофейных зерен и подумал, что это были последние запахи, которые он вдыхает.

***