Жизнь в тюрьме.

На ней была надета такая же рванная накидка. Она была грубой, неприятно покалывала тело. На ее изящной шейке был железный тяжелый ошейник. Девушка измученная и грязная лежала на кучке сена. Здесь царила тьма и пахло сыростью. Фриск чувствовала как болела ее спина, она не могла дотронуться до нее и малейшее прикосновение до тех ран приносило много боли. Но ничего не сравнится с той болью, которую приносил ей Папайрус. Он пытал ее не плетью, а тем что не помнил ее и общался, будто в первый раз видит. Девушка вспоминала как сгорала от стыда, когда он увидел ее обнаженной. Еще тяжелее было видеть как Папайрус смотрел на нее, прожигающим душу взглядом, готовым поглотить ее целиком и полностью. Щеки Фриск покраснели. О, ее милый Папайрус сначала будет пытать, а потом убьет. Это ли не настоящая пытка? Фриск продолжала лежать в своей холодной одинокой камере. Тело сотрясало не то боль, не то страх, не то холод. Девушка старалась унять дрожь, так как устала от нее, но у ней получалось это сделать не на долго. Она даже пыталась зарыться в сено, чтобы так согреться. Но это тоже плохо помогало. Сколько она еще здесь протянет? Что ее убьет? Болезнь? Папайрус? Фриск не хотела думать сколько здесь протянет в здравомыслии. Она даже не знала какое сейчас время суток. Но одно хорошо, ее по крайней мере кормили и давали воды. Альфис была права, ей не выдержать такого сурового испытания. Но пока Фриск лежала все это время, было время придумать историю, которую расскажет Папайрусу. Она услышала как открылся тяжелый замок и со скрипом открылась ее решетка. Фриск вздрогнула и резко присела на сено. Она придерживала рукой тюремную рубаху, чтобы совсем не скользнула вниз, она была ей великовата. К ней зашел Папайрус. - Ну что, нравится тебе? - Спросил он. - Надеюсь, тебе приходится по вкусу скудная тюремная еда и холодная сырая камера. Фриск лишь поправила свою рубаху, пытаясь скрыть свои обнаженные плечики, но рубаха непослушно скатилась вниз. Папайрусу это зрелище нравилось. Полунагая девушка, отчаянно пыталась спрятаться от него, но у ней этого не получалось. - Нет, вовсе нет. - Ответила она тихо и краснея. - Так чего упрямишься? Рассказала бы все сразу. Это место не для таких нежных и хрупких существ как ты. Пытки и камеры всех ломают. У Андайн даю должное есть своя воинская выдержка, но она и родилась в суровом мире, где слабость не простительна, однако как видишь при всей ее подготовленности сломалась и она. Но ты то куда лезешь? Он был прав. Героически выдерживают пытки только в эпических рассказах, сказках, мифах и легендах. А она не воин, ее тело нежное как сказал Папайрус, и не было какой либо подготовки. - Я просто хотела спастись... - Даже не пытайся, человеку в этом месте не спастись. А теперь пошли, продолжим допрос. Я надеюсь, ты обо всем хорошо подумала и поразмыслила. Тебе хватило ума несколько дней обманывать меня и скрываться, надеюсь хватит ума все рассказать. Или тюремная жизнь все таки пришлась тебе по вкусу? В прочем, я буду откровенен, я вовсе не прочь видеть тебя здесь и допрашивать. Папайрус звякнул цепью и отцепил Фриск от замка. Девушке пришлось встать и последовать за ним. Она шла босая по ледяным плитам. Как же тут было холодно. Но ничего, сейчас ее приведут туда где будет очень жарко... Папайрус открыл тяжелую дверь, оттуда разливался зловещий красный свет от раскаленных углей, тут и вправду было душно и жарко. Скелету это было все совсем не по чем. Фриск могла уже видеть разные орудия пыток, свисающие страшные стальные приблуды, кандалы и прочие ужасы. - Прошу. - Встал он сбоку, приглашая пройти. Фриск хотелось лишь бежать. Она с мольбой посмотрела на него и все же прошла вперед. Папайрус закрыл за собой дверь. Девушка с ужасом осматривала комнату, сколько несчастных здесь погибло, переживало страшные пытки, ей казалось она даже видела старые следы крови. - Присаживайся. - Он схватил ее за плечико и усадил на какой то деревянный стул. Фриск не переставала дрожать. Папайрус важно встал напротив нее. - И так, я готов тебя слушать. Однако не думай, что если ты мне будешь рассказывать ерунду я буду верить в нее. Для достоверности, чтобы ты мне не врала давай сделаем вот так. Он подставил к ней невероятно жуткую штуковину, от которой страх застывал в жилах и леденило кровь. Фриск с ужасом вылупила глаза на приспособление с двумя параллельными досками, между которыми торчали деревянное пики, большие и острые. Девушка уже догадалась как оно работает. Ничего хитрого, закручиваешь винты, эти шипы смыкаются и раздрабливают все, что лежит между ними. Папайрус взял ее грациозную стройную ножку. Такую красоту было отрадно держать в руке. - Будет очень жаль. Тебе и мне. - Сказал он и поместил ножку прям промеж шипов. - Ах! Не нужно! Я все расскажу! - В ужасе вскрикнула Фриск. - Только не нужно, пожалуйста. - Конечно ты все расскажешь. Я пока просто поместил твою ножку, для достоверности. Но кто его знает, может мне придется сомкнуть их. - Я все расскажу, все... - Плакала Фриск. - И так, я готов слушать. Рассказывай то, что обещала. - Да, когда я попала к вам меня действительно перехватила Андайн. Она хотела доставить меня королю, чтобы снова повысить свой статус, она рассказала мне, что ты сделал с ней. - И что же? - Внимательно слушал ее Папайрус. - Она сказала, что ты опозорил ее перед всем подземльем, и поймав меня, она восстановит свою честь. Но я не дала ей этого сделать. Я сразила ее. Я вырвалась и победила. - Ты победила Андайн? Рыбеха видимо совсем расклеилась. - Это было не просто. Но я сделала это. - Фриск для достоверности вспоминала битву с Андайн из ее мира. - Я заставила ее бегать за мной, а потом победила. И в обмен на ее жизнь, я потребовала чтобы она помогла мне. И она согласилась. - Впечатляет. - Папайрус подкрутил винты. Фриск с замиранием души увидела как приблизились пики к ее ножке. - Я же говорю правду... - Ты не отвлекайся, рассказывай как попала к Меттатону. - Андайн обещала отвести меня к нему, сказала он мне поможет. Она помогла мне пройти незамеченной. Пока Андайн отвлекала Альфис, я смогла без проблем подняться на лифте и оказаться прямиком у Меттатона. Он встретил меня, но сказал, что не будет мне помогать, что Андайн его уговаривала, но все равно не согласен пойти на этот риск. А затем мне пришлось применить силу, либо я убиваю его, либо он мне помогает. И он тоже согласился. Так все и было. Папайрус закрутил винты. Пики уже остро чувствовались на коже. - Ах! Пожалуйста, пощади! Не нужно этого делать! Я во всем созналась... Действительно Андайн и Меттатон помогали мне. - А этот мелкий? - Он не знал что я человек, он ни когда не видел людей. - Фриск вся вспотела. Пики грозно кололи ее. - Ты клянешься, что сказала правду? - Клянусь! Я во всем клянусь! Пожалуйста, сжалься надо мной... прошу. Ах, моя нога... - Значит Альфис тебе не помогала? - Нет, Андайн обманывала ее и скрывала меня от нее. Иначе бы я не смогла попасть к Меттатону. Папайрус освободил ногу Фриск. На нее тут же нахлынуло рыдание. Она ринулась к нему и обняли за ноги. - Папайрус! Пожалуйста, прекрати, пожалуйста... Папайрус смотрел на нее. Он бы от другого не потерпел бы такой наглости и забил бы до крови. Но ею он был доволен. - Сжалься надо мной... сжалься... И все таки нужно выяснить то, что интересовало лично его. Он поднял ее и посадил это дрожащее тело на деревянную кровать. Девушка не поднимала на него своих прекрасных глаз, которые от слез были будто стеклянные. Она тихо шептала. - Сжалься... сжалься... - Скажи мне, кто ты? - Я... я не знаю как тебе это сказать. Я человек, я Фриск. - Ты можешь рассказать обо мне что нибудь такое, о чем по сути ты не должна знать? - Твоя комната находится слева от комнаты Санса. Папайруса будто молнией пробило. - Ты... откуда тебе известно?! - Я знаю тебя... я в самом деле тебя знаю. - Фриск посмотрела на него проникновенно. Папайрус думал, она заглядывает ему прямиком в душу. И далее Фриск стала рассказывать что он любит, что не любит. - Да кто ты такая? - В изумлении говорил Папайрус. - Ты читаешь мои воспоминания? - Я бы рассказала тебе, но ты боюсь, мне не поверишь. Это не обычная история. Я знала тебя до того, как попала сюда. Но прежде ты был совсем другим... - Я? Другим? Фриск прикусила губу. - В прочем... ты тоже мне кажешься знакомой... Но почему, Фриск? Я будто и впрямь прежде встречал тебя. Фриск молчала. Тут он снова взял ее вдруг за руки и стал рассматривать ее аккуратные пальчики. - Да, это действительно была ты. - Начал он говорить мягко. Фриск посмотрела на него и увидела в его глазницах... нежность... Было необычно видеть нечто подобное в таком страшном и суровом существе. - Ты очень красивый человек, Фриск. Я не видел ни у одного монстра столь изящных ручек, правда у них исчезли те милые коготки, но так тоже очень хорошо. Правда мне не известно откуда ты взялась, и про какого другого меня ты рассказываешь, когда я был все время таким какой я есть. Но пусть, это будет твоей тайной, так даже лучше? А теперь посмотри на меня и улыбнись. Он дотронулся до нее рукой. Фриск пригрелась к его ладони и посмотрела на него, и улыбнулась. - Да, та самая улыбка. Почему то, ты мне нравишься. Мне была приятна та прогулка с тобой, Фриск. Хоть ты меня и обманывала, но все равно я впервые мог с кем то прогуляться с удовольствием и поговорить. Фриск улыбнулась еще шире, показывая свои белые зубки и слезы снова полились из ее глаз. О, ее милый Папайрус. Как она счастлива. Она будет помнить об этом прекрасном моменте. - Папайрус, ты меня ненавидишь? - Спросила она. - Нет. Я восхищаюсь тобой. Заставила ты меня побегать за тобой, заставила обшарить все подземелье, выворачивать наизнанку, я убивал из-за тебя, арестовывал тех, кого считал нужным, а ты все не появлялась, пока сама не вышла. - Так ты будешь пытать меня? - Я вижу твои слезы, я вижу в твоих глазах страх и раскаяние. Вижу в каком ужасе находишься, я думаю, с тебя этого достаточно. Ах, моя милая, но почему меня это все так волнует? Отчего то мне жаль тебя. Прежде мне доставляло удовольствие убивать людей. К нам попало трое юношей и три девушки. И всех я убивал без сожаления. Они тоже плакали, тоже прошли эти камеры, они пережили многое кроме одного, первого человека я просто убил. Боже, как же они молили меня о пощаде. Но видеть тебя здесь, в этой камере, всю напуганную и дрожащую мне не просто. Да, это вызывает во мне трепет, но и сожаление тоже. - Вчера ты меня пытал. - Ньехех, да это разве пытка? Я похлопал тебя плетью больше для удовольствия, чем для допроса. Дорогая, я бы твою прекрасную спинку разорвал бы в кровь будь это настоящий допрос. Я... я еще тогда пожалел тебя. Ты видела Андайн? И сравни какая ты. Ты бы тоже сидела прикованная к стене без еды и воды. - Я рада слышать... Но все равно скажу. Я очень слабая, да я понимаю это. Я быстро сгину в той сырой холодной камере. И быстро умру от горя, если бы ты пытал меня. Переживать боль от тебя, как это ужасно. Носить эту грязную рубаху, есть черствую пищу, не видеть солнечного света, и проводить бессонные холодные ночи, все это так ужасно... Я будто сплю и вижу кошмар. Меня ужасно пугает эта комната, даже на стены не хочу смотреть, меня пробирает ужас. Одна неделя, другая и глядишь, я скончаюсь. А ведь мы так хотели увидеть море... Я так хотела показать его тебе. Папайрусу стало до того жаль это несчастное существо, что был готов уронить скупую кровавую слезу. Нет, он не плакал кровью, однако слезы его были красные. Последние слова он принял за бред, что девушка совсем оглупела от ужаса. Ему хотелось ее успокоить. Он держал ее за руки. - Ты уже во всем созналась. Так что тебе не придется больше мучаться. - Спасибо, что сжалился надо мной. - Пошли, я отведу тебя обратно в камеру. Он отвел ее обратно, не хотелось оставлять ее в той темнице, но пришлось. Папайрус отдал приказ, чтобы дали ей какое нибудь одеяло и отправился к королю. - Ваше величество, человек во всем сознался. - Так я и думал. Завтра мы выслушаем ее. Пусть раскается. Как всегда, отличная работа. Долго пришлось ее мучать? - Совсем нет. Немного боли и одна ночь в камере, и она уже во всем созналась. - Девчушка явно переоценила свои силы. Но ничего, пусть поспит еще там ночку, глядишь еще чего расскажет. Папайрус вернулся к себе домой. Фриск не покидала его голову. Ее образ в этой тюремной рубахе застыл перед его глазами. Как же она была прекрасна, он бы сказал, она сияла своей красотой даже в таком виде. Полуобнаженные плечики манили к себе. А когда видел ее обнаженной... О, как же это воспламеняло его кости. Хотелось горячо накинуться на нее с поцелуями. Воображение не щадило его. С ним происходило такое впервые. Что с ним? Он болен? Почему его скулы горячие? Почему кости сотрясает приятная дрожь? Папайрус еще раз вспомнил как взял ее гибкую ножку, как держал пальчики, каких не найдешь во всем подземелье. Фриск эту ночь спала спокойней. Ей выдали одеяло, стало гораздо теплее. Но это ведь была ее последняя ночь? Завтра ее убьют. Король отдаст приказ и ее любимый Папайрус проткнет ее тело. Слезы полились сами собой. О, поскорее бы. Поскорее бы это произошло.