Космос, или Какая реальность, какие жизни, какое миростроение и кто их творцы

Та Англия от лица своей матери, Великобритании, славила её не резким контрастом между процветающими кварталами и увядающими районами; не серыми, однообразными, унылыми пальто, которые покрывают формализмом и тоскливостью своих хозяев; не сырой, туманной, и оттого призрачной, точно сновидение помутнённого рассудка, дождливой погодой; не едва развивающимися мануфактурами, заводами, где о существовании комфортных условий труда главное руководство и не желает знать; как ни печально, не сказочной родиной фантастических созданий, заявляющихся свободно в гости в жизнь каждого британца да любого человека в Туманном Альбионе. Та Англия, в которой родился (скажем, явился) Уильям, носила гордо на себе венец славы прогресса в области технической промышленности, инженерной науки и волнующееся знамя будущего для всей Великобритании и остальных стран; за горизонтом маячили открытия, чудеса технологий и сопутные им трудности; но, будучи ещё ребёнком, Англия трепетно и неуверенно следовала под рукой матери за чужестранными гигантами научного прогресса, стремительно и масштабно захватившего в то время сердца и умы предпринимателей, учёных, авантюристов с заокеанских земель и практической стороны дела. (Осязаемые признаки данного прогресса - полисдроиды, нэндроиды, меддроиды и прочие <<-дроиды>> (и сокращают эти термины часто до <<робота>>, не желая ошибиться в точном определении каждого).) Предназначались ли роботы как вызов всевышнему творцу создать подобие человека или как вызов природе построить и обуздать машину силы и энергии для облегчения человеческой жизни, - точно сказать трудно: изначальная мысль, которая породила их, универсалий этого мира, индивидуально развиваясь, отсеивая те или иные задумки реализации себя и, наконец, оконеченно оформляясь в единоцелостный мир, находится в таком пространстве мыслей, где первородная идея, а затем формы воплощения её в физическую материю, теряется среди прочих многочисленных идей, воплощений их и относящихся к ним самих мыслей; как волны, движимые ветреными владыками, истинно первая мысль рассеялась на связи, каждая из которых содержит и развивает собственным путём оставленную ей часть ядра их прародительницы. Размышлять над процессом возникновения, развития и оформления мысли увлекательно (и в то же время громоздко), однако сейчас необходимо рассудить, какие следствия проистекают из вышеизложенного. Одни способны по-новому оформить предмет исходя из его оригинала (вышедшего из сознания либо ещё находящегося там) или дополнить нечто к нему, уже существующему и оформленному, благодаря собственным мыслям; другие, имея способность воплотить их в действительный предмет, - придать им движение сменяющихся друг за другом синексид. Что такое синексида? Она переводится как <<продолжение>>... но чего? Быть может, первоначального мира, который не распался на отражающие его обломки, а оброс связующими нитями, следуя одной из которых придёшь к тому же миру, но в чём-то отличному от главного. Почему вдруг история любви превратилась в философский трактат? Вопрос прекрасный, и я постараюсь ответить: причина - Бобби. Насколько мы знаем, Бобби (Эйвери) - полицейский гиноид, или полисдроид, но структура, на которой она основана, материя, из которой соткана и в которой её видим, и пространство, в которой она существует и чувствуем и мыслим её, не едины, поскольку принадлежат отдельным вселенным. Как ни страшно прозвучит, разберём Бобби на части (если не атомы!): представьте произведённый, внутренне оформленный в первой стране (первичной реальности), со своими географическими, культурными особенностями, каркас (структуру), который затем увезли во вторую страну (вторичную реальность), там его заполнили своей затвердевающей жидкостью (материей) и окончательно оформляют внешне, и его, теперь предмет, отправляют в третью страну (третичную реальность), в пространстве (реальности) которой ныне находится и его используют; он кажется однородным, но по сути его каркас, материя и пространство различны. (Именно ответвлением от первичной реальности стоит называть синексиду - продолжение взрыва первозданной Вселенной.) Так же и с Бобби: структура не одинакова по происхождению с заполняющей её материей, как и материя вместе со структурой неодинакова по происхождению и оформлению, собственно, с реальностью. Отличить каркас (структуру), жидкость (материю) и пространство (реальность) Эйвери-Бобби друг от друга - это возможно? Допустим, по структуре. Но как узнать её, не наблюдая первичной реальности - её родины, откуда она претворилась в действительность? (Случайный философ мира Уильяма и Бобби даже может не догадываться о ней, и потому посчитает ошибочно свою реальность первичной, а наблюдаемую структуру и заполняющую её материю однородными с ней элементами.) По материи? Бобби (не только эта Эйвери существует, но и другие версии её) носит двубортное пальто, из-под которого выглядывает облегающий воротник, каску смотрителя, с гребешком - эта униформа напоминает форменную одежду британских полицейских 50 - 60-х годов двадцатого века Земли - и ремень с пятиугольным символом углом книзу; её волосы гладко уложены в один пробор, посередине которого мило торчит кончик волоса; лицо имеет по одному мигающему кружочку - микрофаре - на каждой из щёк; а глаза... но дальше, к сожалению, присутствует непостоянность, и она вызывает, в свою очередь, неопределённость: двубортное пальто и синее, и тёмно-синее; воротник разный, а значит, и сама рубашка иная; кружочки на щеках и волосы разноцветны; пятиугольный символ на ремне многозначный; на каске, что удивительно, относительно постоянны лишь гребешок и изогнутые поля, в отличие от значка на каске, который вводил Бобби (именно Бобби полицейскую, а не Эйвери личность) в пограничное звание между констеблем и сержантом и принимал менявшие его значение разнообразные формы геральдического щита - испанского, то тонкого, остроконечного, прорезанного вертикальной линией, то толстого, окаймлённого сколько венцом, нежели множеством остриёв; варяжского, то длинного, то короткого; английского, с перевёрнутой в центре трапецией; косоугольного, обрамлённого острыми, диковольными лучами, прорезанного той же линией, хотя напоминающего больше сплюснутый ромб, чем изначальный щит; вообще странного нещита - овальчика, рассечённого линией с конца вдоль него и за его пределы; значок также принял и форму, намного отличную от вышеперечисленных, - компасообразную, с неким младшим родственником между германской и польской щитами, с буквой <<s>>, окружённой в самом центре кругом. Подытоживая головоломное относительное строение структуры, материи и реальности, мы приходим кое-как к однозначному ответу: неизвестно, как такая структура, материя и реальность сложились в мире Уильяма и Бобби (Уильяма, да и всю жизнь во Вселенной, покрывает мгла похожей тайны); может быть и так, что в их мире задействованы и такие элементы, о которых лишь догадываюсь и сам я, хотя самолично передаю эту историю. Неужели настолько отсутствует определённость? Напротив, она присутствует, правда какие-то элементы её туманны в такой же степени, как и для меня, и для вас. (Впрочем, и здесь наблюдаются какие бы то ни было условности.) Зачем же так повествовать? Может, потому, что, где бы ни был человек: в другой реальности, в ином пространстве, в чужой материи -, ему не стоит терять, тем более забывать, самого себя; пока движение, будь то мировое или человеческое, уничтожает, восстанавливает жизнь и повторяет равнодушно так до скончания времён, разуму если что и остаётся, так творить себя, мир и ценить само время в непредсказуемом ходе случая и событий. Если тебя, читатель, я уже утомил пространной речью, болезненно держа вдали от истории любви Уильяма и Бобби, то прости: я пытаюсь понять - а осознал уже в первую очередь - мир, который ты и я видим, чувствуем и мыслим.