Глава 35 Прибытие Короля

      Джейме Ланнистер       «Ненавижу свою работу.» — подумал он; руки держал бразды так долго, что уже затекли, солнце стояло высоко в небе, пот катились по щекам, его броня ощущалась тяжелой после путешествия верхом в течение многих часов нон-стоп. По какой-то причине Роберту хотелось прибыть в Хайгарден как можно скорее. Прошлой ночью они отдыхали в одном из многочисленных замков Простора. Джейме не стал утруждать себя запоминанием их названий; он с трудом мог вспомнить, что там произошло; все произошло так быстро, что к тому времени, как он проснулся, он уже готовил коня к скачке в сопровождении сира Барристана, единственного королевского гвардейца, который хоть чего-то стоил.       Когда они ехали впереди, королевская свита следовала за ним, почти как маленькая армия. Дорога была немного неровной, но они могли ясно видеть дорогу в земле. Джейме оглянулся через плечо; он заметил мимолетные взгляды, которые Серсея бросала на Ланселя; молодой человек, казалось, уклонялся от ее взгляда, вместо того чтобы ответить на него вожделением или улыбкой. Он выглядел… испуганным! От того, что Джейме увидел, его чуть не вырвало завтраком прямо там. Барристан, казалось, тоже заметил это, но то же самое заметил и Арис Окхарт, рыцарь из Простора.       Арис — красивый мужчина со светло-каштановыми волосами и приятным лицом. На Арисе туника, украшенная золотым дубом дома Окхарт, а доспехи королевской гвардии украшены чешуей, покрытой белой эмалью. У Ариса есть три белых плаща — из легкой шерсти, плотной шерсти и шелка, — которые он украшает золотым листом своего дома.       Это заставило Джейме нахмуриться и почувствовать легкое беспокойство. На самом деле он больше не заботился о своей сестре; вся любовь, которую он питал к ней, рухнула в ту ночь, когда она приказала ему охранять ее дверь, пока она трахалась с их дядей. Джейме не было дела до ее маленького демона, которого она называла Джоффри. Цареубийца взглянул в открытое окно кареты, через которое он мог видеть свою юную племянницу и младшего племянника.       Джейме видел, что с годами Серсея становилась все более беспечной; теперь она больше не пыталась скрывать, что спит с кем-то другим, а не с королем. Однажды в столице Арис с отвращением посмотрел на Джоффри, прежде чем пробормотать что-то себе под нос, он не понял, что именно он сказал, но, что бы это ни было, судя по тому, как дернулись его губы, это было не то слово, которое можно было бы употребить по отношению к принцу Королевства.       В ту же ночь Джейме отправился в покои Серсеи; его сестра подумала, что он пришел туда, чтобы разделить с ней ложе, снова стать одним целым; вместо этого Цареубийца…       — Что, по-твоему, ты делаешь, подмигивая Арису на глазах у всех? — Джейме почти кричал на нее, его голос срывался на визг; он не мог поверить, что его сестра была такой беспечной, публично флиртуя с королевским гвардейцем. Его сестра лежала на своей кровати, такая же обнаженная, как в тот день, когда родилась, одеяло, украшенное львами Дома Ланнистеров, было единственным, что скрывало ее обнаженную красоту, в любое другое время Джейме напрягся бы при виде этого, но сейчас он чувствовал почти отвращение.       Взгляд Серсеи быстро сменился с соблазнительного на яростный, ее зеленые глаза были почти как дикий огонь.       «Чтоб они все сгорели», — вспомнил Джейме, глядя в глаза своей сестры.       — Кем ты себя возомнил, брат? Я королева. Я могу делать все, что захочу, — властно ответила она, вставая с кровати и подходя к нему слишком близко, одеяло соскользнуло, и лунный свет, проникавший через окно, заставил ее тело сиять.       — Нет, Серсея, ты не можешь, и если ты не будешь осторожна, об этом могут узнать не те люди. Роберт, может, и пьяный дурак, но ты знаешь, что твоих детей убьют. Как ты думаешь, он проявит милосердие? — Спросил Джейме с усмешкой; он вспомнил, как он прямо у него на глазах назвал принцессу Рейнис и принца Эйгона драконьими отродьями.       Серсея крепко стиснула зубы; Джейме почти слышал, как они скрежещут друг о друга, как будто вот-вот разобьются вдребезги. — Роберт окружен людьми, верными нам, Джейме; почти все они верны Львам; если Роберт прикажет причинить мне вред, они перережут ему горло ради своей королевы. — Серсея говорила с самодовольством, которое Джейме счел уродливым.       Он чуть не рассмеялся. Неужели она действительно думала, что они последуют за ней? Возможно, некоторые, но многие в столице были солдатами Баратеонов, которых привел сюда Станнис, который не чувствовал себя комфортно с солдатами Ланнистеров, а у Ренли были солдаты как из Простора, так и из Штормового Предела, и все, что потребовалось Роберту, это публично объявить, что все дети Серсеи были бастардами, чтобы все рассыпалось в прах.       Джейме покачал головой, почти не веря своим ушам. — Я всегда считал тебя самой красивой женщиной в мире, — его слова заставили Серсею ухмыльнуться и придвинуться немного ближе, словно желая поцеловать его, пока он не положил руку ей на плечо, заставляя отстраниться.       — Но и не мог подумать, что за этой красотой скрывается обычная шлюха. — сказал Джейме, прежде чем покинуть спальню; закрывая дверь, он услышал звук разбившейся о стену вазы.       Он посмотрел вперед; солнце стояло высоко над горизонтом, почти ослепляя его. Дорогу окружали большие зеленые поля, полные ярких цветов; от них исходил приятный аромат. Сир Барристан ехал рядом с ним; за прошедшие годы их дружба каким-то образом восстановилась; Барристан был единственным рыцарем в Вестеросе, который не называл его цареубийцей, так что это было хорошее начало.       Теперь Цареубийце действительно хотелось, чтобы его брат был с ним; беседа с братом была бы отличным способом скоротать время. Молодой Лев подумал, что, возможно, его отец почтил бы их всех своим присутствием в Хайгардене. Но Тайвин на самом деле не был любителем турниров.       Легкий ветерок обдувал их, маленькие лепестки летели по ветру, и запах цветов проникал в его нос, напоминая ему о маленькой девочке; она любила цветы, иногда собирала их для своей мамы, говоря, что они делают ее счастливой и вызывают улыбку.       Джейме уже давно не видел снов о принцессе; он мог только надеяться и молиться, чтобы то, что он предполагал, было правдой, что у Лианны Старк был ребенок от Рейгара, единственный вопрос, который у него был, был ли он незаконнорожденным, но Джейме сильно сомневался, что последнее было правдой, он знал Рейгар был не из тех, у кого могут быть бастарды.       Вскоре на горизонте показался Хайгарден; Джейме пришлось признать, что это было захватывающее зрелище. Небольшая группа, посланная Мэйсом Тиреллом, подошла к ним и показала дорогу внутрь. Вскоре они въехали внутрь, проехали через гигантские ворота, и он заметил, как на них смотрели стражники у ворот, и, к его большому замешательству, на них был флаг дома Тарли, а не цветок Тиреллов.       На мгновение он задумался, почему, но быстро отбросил эту мысль, когда они добрались до большого двора Хайгардена; весь дом Тиреллов выстроился в очередь, ожидая их, зная, что королевской семье ничто не угрожает. Джейме позволил своему взгляду блуждать по сторонам; он был удивлен, увидев принца Оберина. Джейме знал, что тот будет здесь, но все равно удивился, увидев его, и его присутствие заставило Цареубийцу задуматься, как он еще не вонзил свое копье в грудь Роберта.       Зеленые глаза Джейме увидели его бастардов, трех девушек и женщину, стоявшую рядом с Оберином, скорее всего, Элларию Сэнд; его взгляд упал на принцессу Арианну Мартелл; она была настоящей красавицей. Затем он решил взглянуть на единственного сына Оберина. Джейме застыл на месте, когда поймал взгляд юноши, стоявшего рядом с младшей внебрачной дочерью Оберина.       Несмотря на то, что вьющиеся волосы закрывали его лицо, Джейме мельком увидел ярко-фиолетовые глаза… Рейгар! — Ланнистер задумался, и у него перехватило дыхание; ему показалось, что кто-то смотрит на него; он попытался рассмотреть получше, когда чей-то крик заставил Джейме повернуться к Королевской компании. Только сейчас он заметил, что все внимание приковано к ним.       Джоффри лежал в грязи, его лицо было заляпано грязью; лошадь нервно дергалась, двое мужчин быстро схватили лошадь, чтобы увести ее подальше от наследного принца. Мальчик быстро подбежал к принцу, держа в руках мокрое полотенце и смахивая грязь с его лица. Серсея выглядела разъяренной и метала яростные взгляды в сторону другого мальчика, в то время как Роберт выглядел пристыженным из-за случившегося.       Поскольку Джейме теперь обратил внимание на Королевскую свиту, он пропустил ухмылки Мартеллов; один из них даже хихикнул; им пришлось приложить все усилия, чтобы не расхохотаться. Но Ренли Баратеон, который тоже расхохотался, был другого мнения.       — Что случилось? — тихо спросил Джейме у Барристана, стоявшего рядом с ним; старый королевский гвардеец слегка покачал головой, как будто был чем-то разочарован.       — Видишь ребенка, на которого смотрит королева? — Спросил он тем же тоном, указывая на мальчика; Джейме просто молча кивнул ему; это было нетрудно не заметить; мальчик побледнел и дрожал от страха.       — Он хотел забрать лошадь у принца, чтобы поставить ее в стойло, но внезапно лошадь испугалась, и принц упал. — объяснил Барристан, немного настороженный тем, как Джоффри смотрел на бедного ребенка; ему было не меньше десяти дней с момента именин.       Джейме удивился, почему лошадь так испугалась, Джоффри не был лучшим в верховой езде, но он не был настолько ужасен, чтобы подумать, что лошадь так отреагирует. Мальчик что-то натворил? Спросил себя Джейме.       Его внимание переключилось на короля, когда они приблизились к семейству Тиреллов. Позади него королева крепко прижимала к себе Джоффри, а Томмен и Мирцелла стояли чуть поодаль; Джейме спешился и встал рядом с племянником и племянницей. Те с улыбкой посмотрели на него.       — Хайгарден в вашем распоряжении, ваша светлость. — Сказал Мейс Тирелл и увидел, как Роберт подошел к нему.       — Встаньте, все вы, я благодарю вас, лорд Тирелл. — Произнес король своим раскатистым голосом; Джейме мог поклясться, что почувствовал запах пива с того места, где находился, и, судя по их лицам, Мейс, казалось, не возражал, но остальные выглядели смущенными.       — Моя жена, леди Алери, ваша светлость.       — Миледи. — произнес король, целуя протянутую руку.       — Ваша светлость. — женщина присела в реверансе.       — Мой сын и наследник, лорд Уиллас, — сказал Мейс, наблюдая, как король смотрит на трость в руке юноши.       — Ты будешь великим лордом, — сказал Роберт, в конце концов добравшись до золотого цветка дома Тиреллов.       Джейме пришлось признать, что девочка симпатичная и вырастет красавицей, судя по тому, как Королева Шипов и леди Маргери смотрели на Джоффри. Джейме сразу понял, чего они хотят.       — Миледи, вы прекрасны. — сказал король, улыбаясь.       — Спасибо, ваша светлость. — произнесла она, и улыбка коснулась ее глаз. Затем король повернулся лицом к Оберину Мартеллу; он был почти ошеломлен, увидев его перед собой.       Рука Джейме инстинктивно потянулась к рукояти меча, несмотря на то, что ему было все равно, умрет ли король прямо сейчас. Он все еще был королевским гвардейцем, и его племянник и племянница находились под его защитой.       — Принц Оберин рад вас видеть, — сказал Роберт со смехом, как будто разговаривал со старым другом. Джейме почувствовал напряжение, которое можно было разрезать ножом. Оберин одарил его невинной улыбкой, которая придала ему еще более угрожающий вид.       — Конечно, ваша светлость. Мне не терпится увидеть, как хорошо вы выступите на Турнире! — Оберин говорил тихим успокаивающим тоном, в конце его голос почти шипел, а глаза смотрели на короля с ненавистью.       Джейме чуть не рассмеялся; дни, когда король сражался и участвовал в турнирах, давно прошли; его внимание переключилось на парня с фиолетовыми глазами; он стоял в конце шеренги Мартеллов, на его лице играла улыбка, Джейме видел много фальшивых улыбок, чтобы понять, что парень притворяется, но его глаза, если бы взглядом можно было убивать, Джейми знал, что сами семеро горели бы в семи преисподних.       Джейме, прищурившись, попытался разглядеть что-нибудь получше, но он охранял Томмена и Мирцеллу; Серсея разговаривала с Королевой Шипов, которая выглядела так, словно проглотила что-то кислое.       Затем Джоффри подошел, чтобы поговорить с Уилласом, который предложил ему рукопожатие; принц хихикнул, когда посмотрел на свою больную ногу.       — Я не могу дождаться, когда ты станешь великим воином. Я уверен, ты будешь похож на цареубийцу. — насмешливо сказал Джоффри; вся семья Тиреллов нахмурилась и чуть не ахнула, глядя на принца, особенно Маргери и Лорас, последний, казалось, был готов растерзать принца.       Уиллас не выглядел оскорбленным, напротив, на его лице появилась улыбка. — Действительно, ваша светлость, и я не могу дождаться, когда увижу, как вы выступаете на турнире; я слышал, вы великолепны. — невинно ответил Уиллас. Насмешливая улыбка исчезла с лица Джоффри, а его лицо покраснело…       — Хватит, лорд Тирелл, как насчет того, чтобы пройти внутрь? — предложил Роберт своим звучным голосом, ослабляя напряжение, которое почти поглотило их.       Джейме находил ситуацию забавной: они только приехали, а уже вцепились друг другу в глотки; он недоумевал, как они смогут продержаться здесь целый месяц.       Ланнистер повернулся, чтобы найти мальчика, но нахмурился, когда нигде не смог его найти; похоже, Мартеллы ушли.       Джон Коннингтон — Ранее.       После многих лет работы с Золотыми Мечами появилась возможность снова увидеть его.       — Подойди, дитя. — обратился он к мальчику — Эйгону, мысленно поправил себя Джон.       — Это твой отец; как мы с магистром и обещали, он пришел за тобой. — Джон не ожидал такого. Он бы снова вытащил кинжал и дал понять мужчине, что не потерпит насмешек. Но ребенок бросился вперед и вцепился ему в ногу.       — Отец! — воскликнул он на общем языке, не обращая внимания на недоверчивый взгляд Джона.       Он взял мальчика на руки, пытаясь рассмотреть его поближе, хотя Эйгон — если это был Эйгон — воспринял это как знак привязанности и обвил его шею своими маленькими ручонками, что усложнило задачу. Он снова поставил мальчика на ноги.       — Встань прямо и дай мне на тебя посмотреть. — приказал он. Мальчик повиновался. Похоже, Эйгон был более воспитанным, чем показалось на первый взгляд.       Но тогда ребенок в этом возрасте будет стремиться к родителям, которых у него никогда не было, предположил Джон, и к тому же будет своенравным, если его не воспитывать правильно. Джон не сомневался, что мальчик был сыном Рейгара — у него были глаза Рейллы, не такие темные, как у Рейгара, но что-то в очертаниях его челюсти и в том, как его серебристые волосы падали на лицо, не позволяло Джону отрицать, кто этот мальчик. Джон на мгновение задумался, сможет ли он позволить себе отрицать это, но сомнения длились недолго. Теперь это будет его задачей. Он заберет сына Рейгара и воспитает его таким принцем, какого хотел бы видеть Рейгар, а когда Эйгон станет достаточно взрослым, он заберет его обратно в Вестерос и вернет мальчику право первородства. Тогда он был рад, что не порвал окончательно отношения с Золотыми Мечами.       Но его планам помешало требовательное любопытство ребенка.       — Почему ты не раньше не приходил? — спросил мальчик, и в манерах шестилетнего мальчика сквозило нетерпение. — Магистр Иллирио обещал, что вы придете на мои пятые именины. Сейчас мне шесть.       Джон пристально посмотрел на него. В нем не было меланхолии Рейгара, но в маленьком личике, которое смотрело на него снизу вверх, ожидая ответа, было что-то от высокомерия Таргариенов и детской неуверенности. Высокомерие было неприлично, но для принцев это было обычным делом, а вот неуверенность — нет.       — Ты был слишком мал. — сказал он мальчику. — Я не мог взять тебя в поход. Но теперь ты почти взрослый. — Эйгон просиял от гордости, услышав эту похвалу, какой бы фальшивой она ни была. Большинство лордов говорили своим наследникам то же самое — в Вестеросе мальчик становился взрослым в тот момент, когда его отец принимал решение. Почему бы и нет.       — Я мог бы стать твоим оруженосцем. — сказал он. — У наемников есть оруженосцы? Не понимаю, почему бы и нет. Даже у межевых рыцарей есть оруженосцы.       Эти слова задели Джона за живое. Воспоминание. А вместе с этим и идея о том, как следует обращаться с этим юным принцем.       Когда Джон служил в Королевской Гавани, он ездил к руинам Летнего замка в погоне за Рейгаром столько раз, что и не сосчитать. Трагедия Летнего Замка преследовала Рейгара всю его жизнь, и Джон знал, что Рейгар назвал своего сына в честь короля, которым он больше всего восхищался в своей родословной. Не завоевателя, которого Джон, как оруженосец, любил больше всего. Но вместо этого появился дедушка, который умер в день рождения Рейгара. Эйгон V — король, который был оруженосцем межевого рыцаря, который знал маленький народец и, конечно же, который правил почти тридцать лет — это было долгое правление для Таргариена.       — Да, — твердо сказал он. — Ты можешь стать моим оруженосцем. Это стоило того, чтобы увидеть выражение ужаса на лице Вариса.       Однако, в конце концов, евнух вразумился. Держать принца на одном месте было безрассудством. Если Джон Коннингтон был лучшим человеком для воспитания наследника Рейгара, он намеревался поступить так, как считал нужным. Однако победа Джона над евнухом не обошлась без уступок. Ложь, которую Варис придумал, чтобы объяснить исчезновение изгнанного лорда Коннингтона, привела Джона в ярость. Ему еще не приходилось испытывать унижения, выслушивая слухи, высказанные вслух, и все же они наполняли его черной яростью. Возможно, он никогда не услышал бы их, если бы Варис был прав, и трусливые, вороватые пьяницы вскоре были бы забыты. Но ради сына Рейгара Джон Коннингтон пожертвовал бы тем, что осталось от его чести. На данный момент. Роль евнуха в этом он никогда не забудет.       Джон выехал из Пентоса двумя днями позже со своим новорожденным сыном, с новым именем и голубым отливом в волосах. Варис утверждал, что это скроет фиолетовый цвет глаз принца и придаст им сходство, которого им так не хватало. Джон не спорил, хотя и чувствовал себя нелепо — синие волосы действительно портили цвет глаз Эйгона. Но Джон знал — он видел сходство и всегда будет видеть, как бы его ни маскировали.       Сейчас       Первые годы были самыми легкими — Грифф служил наемником, хотя и участвовал в меньшем количестве кампаний, чем мог бы. Более короткие кампании приносили ему средства, которые позволяли ему меньше зависеть от своего торговца сыром и заставляли Гриффа и его сына постоянно переезжать. Он научил Эйгона, о котором никогда не мог думать как о Юном Гриффе, владеть оружием, стрелять из лука, писать буквы и цифры. Он сочинял истории и песни, потому что мальчик требовал их достаточно часто, и по мере того, как они переезжали с места на место, Грифф привыкал к новой жизни. Это был второй шанс, которого он не ожидал.       Вскоре после того, как Эйгону исполнилось десять, Грифф решил расширить свой двор. Рыцарь не становится опытным, тренируясь с одним человеком, и Грифф больше не был молодым воином, которого выбрали в качестве десницы за его воинскую славу. Он послал в Золотой отряд за молодым клинком, и вскоре появился Ролли — Грифф немного обиделся на простое происхождение мальчика, но не мог отрицать его мастерства. И он не мог отослать его обратно, не объяснив, почему простолюдин ему не подходит. Майлз Тойн знал этот секрет, но остальные сотрудники компании — нет. Джон даже не думал о том, как он расскажет Эйгону правду о том, кто он такой. Хотя мальчик был уже в том возрасте, когда, без сомнения, мог хранить тайну. Грифф знал, что это произойдет очень скоро, но все равно продолжал откладывать обсуждение.       Как только появился Ролли, их двор, казалось, быстро расширился. Грифф никогда не был мягок с Эйгоном, когда тренировал его. Или как-то иначе — мальчик стирал и чинил свою одежду и одежду своего отца; он носил еду и подавал вино, работал на речных судах и выполнял больше физического труда, чем когда-либо требовалось Гриффу как оруженосцу в Красном Замке. И все же он внутренне содрогался, видя, как Ролли раз за разом сбивает мальчика с ног на их уроках. Этого следовало ожидать — боль была хорошим учителем, и Эйгон совершенствовался с каждым уроком. Это, конечно, имело первостепенное значение; Трон Эйгона можно было завоевать только с помощью войны. Мальчик должен был уметь сражаться, но Грифф должен был заботиться и о здоровье принца. Любой отец так поступил бы. Чтобы стать мейстером, у него не было другого выбора, кроме как стать торговцем сыром. Гриффу пришлось смириться с полезностью продавца сыра. За пренебрежение и оскорбления, которые сопровождают эту полезность, можно отплатить в будущем.       Халдон не был мейстером, но связи, которые он приобрел в Цитадели — история, язык и целительство, — были именно теми, которые Грифф ожидал от наставника для своего сына и принца. Эйгон был здоровым ребенком — в этом отношении он был сыном своего отца, а не матери, за что Джон благодарил богов. И все же не было смысла отказываться от того, чтобы сделать все возможное для сохранения здоровья юного принца. Именно Полумейстер предложил, чтобы к их двору присоединилась Септа или Септим, не позднее чем через три луны после его прибытия. Хэлдон сам догадался, кто они такие, и это разозлило Гриффа. Но, возможно, это и к лучшему, что у них был умный мейстер.       Он не вмешивался в занятия Лемор, хотя она и не была похожа ни на одну из Септ, которых он когда–либо знал. Она знала Семиконечную звезду достаточно хорошо, что было лучше, чем он. Он не был набожным человеком; его вера пошатнулась из-за понесенных им потерь. Но было правильно, что король должен быть обучен доктринам веры, поэтому он не отослал Лемору прочь. По правде говоря, он предпочел бы, чтобы она не была такой набожной или порядочной, хотя и не сомневался, что она была набожной. Это был хороший баланс; чрезмерно благочестивый король стал бы катастрофой. Сын Рейгара не стал бы вторым Бейлором Благословенным. Он подозревал, что она тоже догадалась, кто они такие на самом деле, но, в отличие от Полумейстера, она никогда бы этого не сказала и даже не намекнула на это.       Грифф неожиданно для себя почувствовал благодарность к надежному, незамысловатому Ролли. Он был хорошим и честным человеком. Ему нравился мальчик, которого он приехал тренировать, но он никогда не стал бы смотреть дальше того, что ему говорили, чтобы увидеть спрятанного принца. Пока кто-то из придворных оставался в неведении, он мог продолжать говорить себе, что еще не пришло время рассказать Эйгону правду. Именно эта благодарность побудила Гриффа посвятить Ролли в рыцари через год после его прибытия. Это лишь отсрочило неизбежное, но Джон должен был извлечь из этого максимум пользы. Без сомнения, у него было мало времени — следующее сообщение от Иллирио могло все выдать. Джон любил Рейгара, он оплакивал его. Он никогда не думал, что одно короткое слово Эйгона может заставить его ревновать к своему серебряному принцу. Но каждый раз, когда Эйгон называл его «Отец», желая показать, как он владеет мечом, стрельбой из лука, верхневалирийским или новейшей историей Вестероса, которую он выучил, это слово заставляло Джона внутренне содрогаться. Гордость и чувство вины боролись в Джоне, такие же сильные, как боль, которую причиняли ему воспоминания о колоколах. Еще один день, еще одна неделя, еще один оборот луны, сказал он себе. Он расскажет Эйгону об этом потом. Но сейчас он будет считать его своим сыном. Еще немного.       Сын, окликнувший его по имени, заставил его отвлечься от своих мыслей; на лице Джона появилась улыбка, когда он направился к сыну.       Джейме Ланнистер       Наступило утро, свежий воздух наполнял его легкие; слуги только что проснулись и разбрелись по своим делам. Джейме обнаружил, что не может уснуть, его сны преследовали фиолетовые глаза. Он все еще помнил их, Рейгара, смотрящего на него, но он изменился; он повернулся к мальчику, его серебристые волосы стали темными и вьющимися, но глаза и лицо остались почти такими же.       Зная, что он напрасно потратит время, ворочаясь в постели, Цареубийца обнаружил, что тренировочный двор Хайгардена более значителен, чем тренировочный двор Красного замка, и выглядит как квадратное поле с его собственным полем для стрельбы из лука, рыцарским полем, полем для боя на мечах и многими другими.       Спустившись по лестнице, ведущей на тренировочный двор, он ожидал, что двор будет пуст, солнце только начало выглядывать из-за горизонта, но, к своему удивлению, увидел мальчика, который бил мечом по манекену. Джейме остановился, чтобы внимательно рассмотреть его; он стоял спиной к нему, и тот не мог видеть его лица, но все его движения были точными.       Джейме быстро пришел к выводу, что кто-то очень хорошо его натренировал, вспомнив, как в молодости он сам проделывал подобные движения. Прием за приемом, удар за ударом, от манекена ничего не осталось. Наблюдал в течение десяти минут; только тогда мальчик перестал двигаться, вернул меч на место, обмотал мокрое полотенце вокруг шеи и взял кожаный бурдюк, чтобы напиться.       — Я давно не видел, чтобы кто-то так двигался; у тебя настоящий талант! — Джейме представился ему с самой дружелюбной улыбкой, на которую был способен; он заметил, что юноша на мгновение застыл, прежде чем повернуться к нему лицом. Солнечный свет освещал тренировочный двор, и теперь его лицо было видно полностью.       Джейме почувствовал, что внезапно вернулся в прошлое; в горле у него стало суше, чем в пустыне Дорна, вьющиеся волосы больше не закрывали его лицо, острые скулы, красивое лицо, почти идентичное ему самому, то же самое лицо из его снов, его глаза были такими же, как у Рейнис и Рейгара…       — Т-ты тот Брат! Которого я должен защищать…