1.4 Выбор (FATE)

      — Муза.       Раз. Она зависла. Она чувствует вязкую атмосферу вокруг ее слабого тела. Без сил, без возможности двигаться, она, словно муха, угодившая в свежую тягучую смолу, обезврежена, дезориентирована, обезоружена. Ее внутренности пропитаны этим бессилием, этой мучительной беспомощностью, сводящей к нулю ее кропотливую работу над собой, над своим разумом и умениями.       — Муза.       Два. А кто она? Что она здесь делает? По чьему злобному сценарию она прозябает в этом вакууме, где никто не услышит ее голоса, где никто не сможет почувствовать ее тревогу и прийти на крики о помощи? По чьему? Почему?       — Муза.       Три. Она открывает глаза, пробиваясь сквозь мучительный сон, где она — не она, а реальность — пустота.       Глубокая ночь. Девушка понимает, что находится в больничном крыле, увидев белые койки рядом с собой, на которых лежали такие же бледные люди, перевязанные уже багровыми бинтами. Ее голова ломит, а тяжелые глаза закрываются. Сколько она успела проспать? Что случилось за это время?       Рядом с ней не было неспящих. Перевязанные люди, найдя успокоение во сне без сновидений, жадно цеплялись за него, не желая возвращаться в мир, нанесший им увечья. Муза чувствовала царящую вокруг тревожность и беспокойство, боль и мучения от ран. Пока она стремилась вырваться из этого страшного сна, сковывающего ее нутро, люди вокруг нее находили в нем блаженство и успокоение. Но в виртуальной реальности, какой бы красивой и спокойной она ни была, оставаться нельзя — тогда настоящий мир станет кошмаром.       Она закрыла глаза, все еще ватная от снотворного, явно сильного и концентрированного. Подумать только, какое влияние может иметь на человека одна маленькая капля такого дурмана. Она может унести из этого мира, может придать сил, а может и привести к жизни.       Например, Сэма.       Сэм. Когда она в последний раз думала о Сэме? Это было вечность назад. Даже не в этой жизни. А был ли он вообще? Может, это был всего лишь сюрреалистичный сон, и теперь она в причудливом инкубаторе для вхождения в новую жизнь? Чей жестокий замысел все приводил и отводил ее от жизни, от людей и от эмоций?       Муза была в бреду. Ее лицо горело от жара, а легкие никак не могли вдохнуть достаточно воздуха, чтобы насытиться кислородом. Ее грудная клетка инстинктивно вздымалась и опускалась, но тщетно, ведь воздух был пуст, он был вязкой смолой, ловушкой для мушки, по невнимательности залетевшей в блестящую и ароматную каплю, слезой стекающей по древесной коре.       К ней подбежала полненькая фея-целительница в белом, поспешно надела на Музу кислородную маску и снова вколола снотворное.       — Спи, девочка.       А Муза проклинала этот сон, являвшийся для нее сгустком ненависти и настоящей беспомощности.       Раннее утро. Муза чувствовала чье-то присутствие рядом. Кого-то ментально уравновешенного, но тревожащегося за нее.        Аиша. Ее энергетику было сложно спутать с чьей-либо. Аиша была человеком волевым, с лидерскими задатками, с трезвой головой на плечах и четким пониманием того, что такое хорошо, а что такое плохо. Она всегда следовала внутреннему компасу, понимающему, что стоит делать и когда, и слушала своего «сверчка»-совесть, которого очень многим не хватало. Музе действительно нравилась Аиша — она не причиняла ей морального дискомфорта и, обладая крепким личностным стержнем, помогала, сама того не осознавая, и другим держаться. Аиша была тем человеком, кто не омрачил бы пробуждение Музы, ослабшей и плохо контролирующей свой разум, резко реагирующий на хаос в энергетических каналах вокруг нее.       — Привет, — тихо выдавила из себя Муза, тут же обратив на себя внимание феи воды, гипнотически глядящей на противолежащую стену.       Аиша наклонилась к Музе и обняла подругу.       — Муза! Наконец-то!       Девушки смотрели друг другу в глаза, искренне улыбаясь и радуясь долгожданному пробуждению.       — Сколько я спала?       — Достаточно, чтобы держать нас всех на иголках дня два.       — Ох, значит, все еще не так плохо, — Муза слабо ухмыльнулась.       — Ты еще такая слабая, — Аише было жутко видеть подругу, обычно полную жизни и эмоций, столь бледной и немощной.       — Все будет хорошо. Что произошло за это время?       — Ничего особо серьезного. Мы все сидели у тебя по очереди, стараясь не оставлять тебя одну.       Музе стало приятно, что ее друзья не желали ее покидать и были с ней рядом, несмотря на то, что она не ощущала их физическое присутствие рядом с собой.       — А Ривен? — все эмоции Музы были выражены в том, с какой бережностью она произнесла его имя.       — Он очень волнуется за тебя. Главное, что ты пришла в себя.       Он очень волнуется за нее. Она вдруг почувствовала такую острую необходимость увидеть его рядом с собой, что тут же приуныла от того, что подле нее сидит Аиша, а не Ривен. Она любила Аишу, но там было другое.       Совсем другое.       Это не скрылось от Аиши. Она была довольно независимой в плане отношений, пыталась держаться и делать вид, что они ей и вовсе не сдались, но Муза часто чувствовала ее одиночество, кричащее изнутри, когда она видела Ская или Ривена, обнимающих ее лучших подруг. Напускное безразличие и маска непоколебимости никогда никому не были добрыми помощниками — Аиша исключением не была.       И сейчас, видя то, как изменилось выражение лица Музы, стоило ей произнести имя Ривена, Аише стало очень досадно: как от того, что она не была чьим-то жизненно важным кислородом, так и от того, что подруга не ценила ее внимание, охотно предпочтя бы ее кое-кому другому.       Муза коснулась ладони Аиши, крепко ее сжав, от чего та посмотрела прямо на фею с фиолетовыми глазами.       — Не сердись на меня, пожалуйста.       Аиша слегка улыбнулась, все еще с примесью одинокой печали.       — Не обращай внимания. Ладно, я пока пойду, мне нужно работать над своим проектом, но ты не умирай, если что, зови погромче.       Муза постаралась передать подруге немного своего тепла, от чего та улыбнулась шире, обняла ее и направилась к выходу из лазарета.       Муза смотрела на белый грустный потолок, который повидал за всю свою жизнь немало боли и страданий, все еще пронизывающих собой энергетику больничного крыла. Тут явно были люди, которым было и хреновее, чем ей, она не могла отделаться от этого ощущения.        Фея разума закрыла глаза.       Снотворное! Снова снотворное. Проклятое болото. Отпусти! Отпусти!       — Муза!       Все внутри нее пыталось противостоять яду, отправляющему ее существование. Она не понимала, жива ли она, или уже откинулась, не успев дожить до двадцати. Ей хотелось проснуться, ей хотелось нормально дышать, не чувствуя больше этого вечного холода и зыбкости, казавшихся единственными константами ее реальности.       Она резко открывает глаза, давно потеряв счет времени. Темнота, но вокруг движение. Она все так же судорожно пытается дышать. До боли родной голос кричит, что есть силы:       — Сделайте вы, блять, хоть что-нибудь!       Человек наклоняется к ней. Она видит каштановые волосы и светлые глаза, покрытые вуалью беспокойных ночей и тяжелых мыслей.       Полная фея снова что-то ей вкалывает. Муза больше не видит Ривена рядом с собой.       Все еще темно. В надежде увидеть Ривена, она сразу смотрит по сторонам, но не видит никого. Может, он ей почудился? Нет, этого не могло быть, он точно здесь был, она его слышала, она его чувствовала.       Но отсюда ей необходимо сбежать. Она не выдержит снова находиться под этим сонным дерьмом, вводящим ее в этот ужасный кошмар. Руки и ноги ватные, она еле шевелит дефективными конечностями, слабыми и словно бы ей не принадлежащими.       Делая огромное усилие, она заставляет обмякшее тело встать с проклятой жесткой койки, не отпускавшей ее все эти несчастные дни. Нужно бежать, пока ей снова не вкололи снотворное, и ее не вырубило, как безвольную куклу. Ее словно хотели удержать, не давали действовать так, как нужно было ей. Она фея разума, ей нужно перебороть это.       Слабо коснувшись пола кончиками пальцев ног, она ощутила холод камня, обжигающий и безликий, электризующий каждую клеточку ее больного тела. Несмотря на свою резкость, он имел отрезвляющий эффект на Музу, голова которой все еще была в нездоровом тумане, затупляющем чувства и мысли. Встав на пол обеими стопами, она ощутила разряд еще сильнее, от чего даже поежилась, поспешно отгоняя болезненный нездоровый сон. Ее одежды нигде рядом не было, обуви тоже. Больничная рубашка и брюки, в которых она лежала, едва ли можно было назвать одеждой: они были слишком легкие, полупрозрачные. Благо, солнце еще не встало, студенты спят, вряд ли кто-то ее заметит, бегущую по Алфее совсем босиком.       Выйдя за пределы зала с больными, туда, где должны сидеть феи-целительницы, она там никого не нашла, но при этом отчетливо слышала чьи-то голоса в маленькой комнатке рядом. Не теряя ни секунды и благодаря милостивую Фортуну, Муза метнулась к выходу из больничного крыла и побежала по направлению к фейскому корпусу, находившемуся от лазарета дальше всего. Ее голова кружилась, стены вокруг танцевали, ее мозги словно плавали в желе, разъедающем их, не желая становиться нормальными. Это состояние было ужасным: даже после редкой травки с Ривеном она чувствовала себя лучше, чем сейчас.       Муза добежала до нужной двери в сьют Винкс, и постаралась открыть дверь как можно тише. Но не одна она не спала в это время.       В общей комнате фея увидела летающую световую сферу, которая неожиданно полетела к ней, остановившись перед самим лицом:       — Муза? Почему ты здесь? — Стелла подошла к ней, тут же приобняв за плечи.       — Я не могла там больше оставаться, — Стеллу пугал взгляд Музы, которая, казалось, не спала сорок лет. Но она всего лишь не просыпалась дня три, — эти снотворные… это ужасно, Стелл.       Принцесса Солярии внимательно посмотрела на подругу и с нарочитой заботой сказала, указывая на диван:       — Ты садись на диван, я принесу тебе какао с перцем.       Что могло быть лучше, чем какао с перцем? Стелла могла казаться вредной королевской колючкой, но в ней было слишком много света, чтобы быть просто обычной занозой.       Больше всего Музе нравилась в людях искренность. Да, пожалуй, именно это она ценила в собеседниках. Тогда ей не приходилось терзаться сомнениями, постоянно думать о скрытых смыслах их слов: они говорили о том, что чувствовали. Или даже просто молчали.       Стелле, как принцессе, было положено владеть техниками ментальной защиты. В прессе феи разума были желанными сотрудниками: благодаря им можно было выведать невероятные вещи о знаменитых персонах. Стелла была не просто знаменитостью — она была наследной принцессой самого процветающего государства Иного Мира. Может, королева Луна была недовольна тем, как дочь владела родовой силой, но то, как она держала мысленный барьер — было похвально. Муза отметила это сразу, как только ее заметила. Но с друзьями она была такой искренней, даже несмотря на то, что им потребовалось немало времени, чтобы войти друг другу в доверие и стать кем-то больше, чем просто соседками по сьюту.       Муза уже чувствует притягательный запах шоколада, заполняющий собой все пространство. Стелла выходит к ней с двумя чашками и садится рядом с ней на диван, элегантно положив ногу на ногу. Элегантно в три ночи, как успела уже посмотреть Муза.       — Пей, пока горячий.       Муза послушно отпила.       — Мы с ума сходили, пока ты там лежала.       — Они чем-то кололи меня.       — Наверно, какие-то травки Харви, что там еще может быть.       — Это да, но какие именно?       Стелла задумчиво посмотрела вдаль, отведя взгляд от Музы, подперев подбородок рукой. Мыслитель.       — Хорошо, что ты пришла в себя.       — Я разговаривала как-то с Аишей.       — Она говорила нам. Мы все по очереди сидели у тебя.       — А как сейчас Терра? Ей всегда было сложно засыпать, когда в комнате никого.       — Она старалась оставаться с отцом. Даже сейчас ты не найдешь ее в комнате, — блондинка выразительно посмотрела на Музу, — во всяком случае, мне кажется, сейчас самые напряженные отношения у тебя именно с Харви.       Музе было неприятно от того, что она была причиной чужих негативных эмоций. Для нее это было подобно погружению в отвратительную грязевую пучину, от запаха которой потом нельзя отмыться. Муза отпила горячее какао.       — Бедняжка все никак не смирится со смертью брата, — Стелла разговаривала словно сама с собой, — от Ривена не меньше проблем.       — Я не виновата, что так получилось, — отрезала фея разума.       — Не думала, что она до сих пор по нему сохнет.       Так.       — Что? О чем ты?       — Терра же весь прошлый год за ним носилась.       Вот оно. Теперь пазл куда яснее.       — Я даже не представляла себе этого. Я думала, он ее бесит.       — Он ее бесит, потому что отшил.       И теперь встречается с ее соседкой по комнате.       — Почему ты мне раньше об этом не говорила?       — Ты меня не спрашивала.       — Сейчас я тоже не выпрашивала говорить тебя об отношениях между моим парнем и нашей подругой.       — Я просто вдруг вспомнила об этом.       — Что-то мне подсказывает, что не просто так.       — Потому что вам пора нормально поговорить обо всем. Она переживала за тебя, Муз. Сидела с тобой не меньше Ривена. Она мне все мозги проела. Поэтому, пожалуйста, не забудь с этим разобраться.       Муза чувствовала себя неловко, когда ей в лицо тыкали правдой. Ей было сложно с моралистами, потому что она противилась принятию чужих взглядов. Но Стелла была права. Ей нужно все обсудить с Террой и решить все вопросы, возникшие между ними.       — Знаешь, я так рада, что ты не спала, когда я зашла в комнату, — Муза широко улыбнулась, глядя на светящуюся даже в ночи Стеллу.       — Только не говори моей маме, что я готовила тебе какао, — что-то меняется — что-то постоянно, например, траблы в отношениях монарших особ Солярии и лучезарная улыбка их принцессы.       Устав от постоянно сна, Муза так и не легла в кровать после душевного разговора со Стеллой, который затянул обеих девушек. Они никогда особо не стремились к сближению, но после случившегося Муза начала иначе воспринимать своих друзей. Ближе к сердцу. Не пытаясь оттолкнуть чье-то хорошее отношение и интерес к ней, как было раньше.       Ей нужно было встретиться с Террой и с Ривеном, но у обоих были занятия по расписанию, на которых ей места точно нет.       Как до того инцидента на поле тренировок специалистов, так и теперь Муза не горела желанием ходить на занятия Розалинды, хотя ей стоило признать, что до того самого момента, пока директриса не начала пытки, Муза прониклась к ней чем-то вроде уважения. Теперь же, вспоминая тот злополучный вечер, нескрываемое убийство мисс Даулинг, которую все (почти все) в колледже почитали, как местную хранительницу-святую, и снотворное, которые ей явно не просто так кололи, она чувствовала волчью ненависть к женщине, чей истинный замысел стал величайшей загадкой для всех.       Муза услышала звук открывающейся двери и, почувствовав знакомую теплую энергетику, поспешила к посетителю. Терра явно не ожидала увидеть соседку по комнате в их сьюте этим утром (девчонки, на удивление сдержав слово, оставили это сюрпризом), но крепко обняла подругу, подбегающую к ней, по-детски скользя носками по гладкому деревянному полу. Муза знала, что Терра сильно по ней соскучилась, несмотря на их обиды и недомолвки, и игриво тронула ее пухлую щечку пальцами.       — Только заставь меня еще раз нервничать, и ты сама будешь пить успокоительный отвар, который мне спаивал отец.       — Мы будем пить его вместе, — засмеялась фея разума, глядя на Терру, которая буквально лопалась от счастья видеть подругу снова.       Терра заварила мятный чай с гвоздикой. Такое сочетание было не хуже какао с перцем: бодрящее и пряное, оно больше подходило на день, когда вся работа кипит и идет полным ходом.       — Не злись на меня, — Муза решает начать нужный ей диалог прямо, — я устала от ощущения твоей враждебности и отстраненности.       — Я пытаюсь. Правда. Особенно после всего этого… я не злюсь так сильно. Я поняла, что могу потерять и тебя… и…       — Не потеряешь.       Оставался один человек, диалога с которым она ждала больше всего. После четырех, не спустившись на обед в столовую из-за отсутствия аппетита, она побежала в корпус специалистов, прямиком к той комнате, в которой она, казалось, прописалась третьим жильцом. Закрыто. Обычно Ривен в это время был у себя и занимался всем, помимо домашнего задания, оправдывая себя тем, что Сожженному он историю Эраклиона вряд ли будет рассказывать. Либо же это будет очень исключительный Сожженный.       Уходя из корпуса, Муза ловила на себе косые взгляды парней с этажа, явно помнящих ее и испытывающих широкий спектр эмоций по отношению к ней. Сильные эмоции.       Возьми их.       Отталкивать чужие эмоции — вот привычка, от которой ей сложно отделаться.       Переборов внутренние барьеры, она подпиталась энергией специалистов, не стесняющихся на нее глазеть и пошла к столовой, где Ривена тоже не было. Муза ощущала, что чужая энергия подобна краске — забирая ее голыми руками, обязательно пачкаешься. Ей еще только предстояло познать магические тонкости, которые ей не раскрыты сейчас.       Она не нашла его ни в столовой, ни в коридорах, и поняла, что он, скорее всего, на тренировочной арене. Ей стало жутко от этой мысли, тут же вернувшей ее в тот самый злополучный миг, когда Розалинда решила испытать ее.       Не успела Муза подумать про директрису, как заметила маленький силуэт, движущийся по коридору навстречу ей.       — Здравствуй, Муза, — сказала женщина, пристально глядя на фею разума, и пошла дальше, скрываясь в темноте каменных залов.       Оправившись от мурашек, роем пронесшихся по ее спине, Муза ускорилась. На поле были лишь несколько специалистов, видимо те, кого отобрал лично Андреас. И Ривен был среди них. Ее сердце болезненно сжалось, когда она увидела его на поле для спарринга, ловко побеждающего раунд с темноволосым юношей. Лицо Ривена было напряженным, брови нахмурены, челюсти плотно сжаты — он был сконцентрирован и сосредоточен на борьбе. Перед Музой был не ее парень, открытый ей со всеми его слабостями и неисполнимыми мечтами, а искусный воин, решительный и убивающий без жалости. Как бы ей ни был непривычен этот образ, он был невероятно мужественными и… превосходным. Вот он, идеал специалиста, военной элиты государства.       Ривен вышел из боя победителем. Он направлялся к своей команде, как вдруг, увидев Музу, идущую к нему, остановился. Эмоции быстро сменялись на его лице: сначала его брови расслабились, глаза широко открылись, выражая моральное облегчение, но потом он быстро нахмурился еще сильнее, чем раньше. Эта перемена не скрылась от эмпатки, внимательно следящей за ним.       — Почему ты здесь? — его голос был строг.       — Нам нужно поговорить, Рив, — Муза чувствовала себя неловко здесь, когда рядом были другие.       — Неудачное место ты выбрала, чтобы языком чесать, — он инстинктивно постоянно оборачивался назад, словно высматривая кого-то, тем самым избегая зрительного контакта с феей.       — В общем — извини меня за то, что было в тот день. Я так паршиво себя чувствую.       Ривен смотрел Музе прямо в глаза, нахмурив брови и не отвечая ей ничего, что огнем съедало девушку изнутри. Как он оставался так непоколебим? Она едва держалась на ногах от волнения: ей было стыдно — ее слова были меньшим, что она должна была бы сказать, она безумно желала к нему прикоснуться — но он был подобен стали.       Ком в горле, сердце, будто бы прекратившее биться, мокрые ладони — это все была она в тот самый момент. Едва сдерживая себя, видя его озадаченность, она поняла, что действительно пришла к нему зря. Она чувствовала, как ее рот начинал дрожать от подступавших слез, и, чтобы скрыть это от Ривена, которого она не чувствовала, она развернулась и пошла в обратном направлении от него. Он последовал за ней, не предпринимая никаких попыток ее остановить:       — Спасибо я тебе точно не скажу за это, но я не держу на тебя зла. И, Муза, — он взял ее за руку, от чего она с надеждой обернулась к нему, — дай мне побыть одному, — на этой фразе он отвел от нее взгляд, все еще напряженный и полный разнообразных мыслей, которые у Музы не получалось считать.       Услышав это, она выдернула свою руку из его, словно ее ударило током.       — Хорошо, — это было все, что она смогла выдавить из себя.       — Мне нужно время, — она уже уходила от него, — Муза, — она обернулась, — я рад, что ты наконец-то пришла в себя, — его лицо смягчилось, и она увидела в нем того, кого столько целовала, кого прижимала к себе, позволяя узнать себя по-особенному. Будь она менее гордой и ранимой, она бы кинулась к нему и обняла, просто увидев его эмоции, черным по белому выписанные в его глазах, понятные любому, даже не эмпату. Может, он даже передумал бы, взял свои слова обратно и вновь почувствовал ее трепещущее тело в своих объятьях.       Но лишь Муза сделала шаг назад, лицо Ривена снова потемнело. Она не выдержала этих пустых переглядок, отвернулась от него и пошла к Алфее, оставив его на тренировочном поле наедине с его выбором.