Часть 2

      Я наконец выползаю из лаборатории, где снова провел всю ночь. Отсутствие здорового режима сна и голод дают о себе знать, поэтому я направляюсь на кухню, чтобы заварить себе кофе и позавтракать. Оттуда доносится знакомый издевательский смех, и мне приходится ускорить шаг.       Я вхожу в кухню и первое, что я вижу, — это Зус с яичницей на голове. Он переводит взгляд на меня, и я замечаю, как у него начинает нервно дергаться глаз.       "У меня скоро магазин открывается, между прочим, Винни, а ты снова!.." — Зус пытается строго отчитать мою подопечную, но не успевает договорить.       Девочка вскакивает с места и шустро вылетает из кухни со словами: "А не надо с самого утра настроение портить, жирдяй!"       Я торможу ее в проходе. Сложив руки на груди, обвожу оценивающим взглядом с ног до макушки девочку в школьной форме. Из меня вырывается тяжелый вздох.       "Мы же с тобой уже говорили об уважении к старшим. И почему ты опять не ешь?"       "Я хочу, чтобы меня накормил ты! Блинчиками!" — отвечает Винни. Голос у нее всегда очень звучный и энергичный, выбивает меня из сонной дремы.       Зус стоит у мусорного ведра и достает из своих кудрявых волос сосиски с остатками жареной яичницы. Я думаю, как лучше загладить вину перед ним.       Винни, глядя на него, не может сдержать смех: "Скажи спасибо, что не надела тебе мусорное ведро на голову, как в прошлый раз!"       "Винни, это уже слишком. Ты будешь наказана", — строгим тоном прерываю поток очередных издевательств.       "А что я сделала?" — восклицает Винни с наигранной трагичностью в голосе и хватается за сердце. Эту манеру она, видимо, уже переняла от моего брата.       В кухню неторопливо входит и он, шаркая тапочками. "А это еще ласково!" — выносит вердикт Стэнли.       "Я не пойду в школу, пока ты меня не накормишь блинчиками", — заявляет Винни, пытаясь перевести тему.       "Ладно. Приготовлю, — я легко соглашаюсь, завязываю кухонный фартук и открываю холодильник в поисках необходимых ингредиентов. — Если ты больше не будешь измываться над старшими, конечно".       "Не буду," — обещает Винни.       Она по-кошачьи щурится, беззаботно болтая ногами. Утренние лучи солнца золотят ее кудри, когда она двигает головой в такт музыке. Но грохот миксера вскоре заглушает радио.

***

      Очередная вспышка молнии на мгновение превращает мою комнату в театр теней. Я сижу за столом, вглядываясь в темноту за окном, где неистовствует гроза. Капли дождя барабанят по стеклу. Сон не идет ко мне. В последнее время меня преследуют только ночные кошмары с воспоминаниями.       Билл Сайфер. Это имя отдается горечью на языке. Он обманул меня однажды, и я поклялся себе, что никогда больше не попадусь на его уловки. Или уже попался?       Я достаю из ящика стола папку с документами об удочерении. В тусклом свете настольной лампы сухие факты из досье Винни кажутся зловещими: пожар, унесший жизни ее родителей, клиническая смерть (в результате асфиксии), государственная лечебница, затем детский дом.       В клинике отметили, что у Винни часто случались вспышки агрессивного поведения. Она активно сопротивлялась назначенному лечению, отказывалась от бумажных психологических тестов — рвала их и комкала. Все это, скорее всего, реакция детской неустойчивой психики на пережитый стресс.       Оказавшись в детском доме, Винни сменила тактику поведения. Прожив там всего месяц, она благополучно сбежала (и была найдена в тот же вечер).       Я вспоминаю тот день в полицейском участке, когда принял решение, изменившее нашу жизнь.       "Эй, умник, о чем задумался?" – голос Стэнли звучит в моей памяти так ясно, словно это было вчера.       "Я думаю о том, что будет с этой девочкой".       И тут меня осенило. Решение было безумным, неожиданным. Но единственно верным.       "Я удочерю ее".       Стэнли уставился на меня круглыми глазами: "Ты что, совсем с ума сошел? Мы только вернулись из путешествия, у нас куча работы в Хижине, а ты хочешь взять на воспитание ребенка? И не просто ребенка, а девочку с... особенностями?"       Я кивнул: "Именно поэтому, Стэнли".       Брат долго смотрел на меня, потом перевел взгляд на Винни, которая сидела в углу полицейского участка, обхватив колени руками и игнорируя стоящий рядом стул.       "Знаешь что, умник? Ты прав".       Процесс удочерения был долгим и сложным. Были бесконечные проверки, собеседования, горы бумаг. Но я был настроен решительно. И вот, спустя месяц борьбы с бюрократией, Винни официально стала частью нашей странной семьи.       Громкий раскат грома заставляет меня плотнее закутаться в плед. Я чувствую, как холод пробирается под кожу. Включаю настольную лампу, и ее теплый свет падает на страницы нового дневника, заполненные наблюдениями за Винни. Каждая запись – это попытка разгадать загадку, которую представляет собой эта девочка.       "Добро пожаловать домой, Винни", – сказал я, когда она впервые очутилась на пороге Хижины.       "Или, может, очередной перевалочный пункт", – ее ответ до сих пор отзывается болью в моем сердце.       Винни с осторожностью переступила порог, и я с облегчением вздохнул, когда она очутилась по ту сторону. Защита из волос единорога на нее не подействовала. Я первым делом записал это в новый дневник.       Скрип двери вырывает меня из размышлений. В полумраке комнаты я вижу маленькую фигурку в пижаме. Винни босиком шлепает по холодному полу, бесцеремонно сбрасывает книги с моего стола и усаживается рядом.       "Что случилось?" – спрашиваю я.       "Мне не спится", – шмыгает носом Винни.       Я откладываю шариковую ручку в сторону и переключаю внимание на Винни.       "Может, это потому, что надо не на уроках в школе спать, а дома ночью?"       Винни обиженно фыркает и что-то недовольно бурчит себе под нос. А потом она останавливает взгляд на единственной вещи, которая осталась нетронутой, — приколоченной к стене рамке с фотографией Диппера и Мэйбл.       "Ты ждешь, когда они приедут?" — тихо спрашивает Винни, украдкой глядя на меня из-под аккуратно уложенной копны волос.       "Мы все ждем, — киваю я. Винни начинает рыться по ящикам. — Что ты ищешь?"       "Ничего", — отвечает Винни, наконец-то отыскав кубик Рубика.       Она беззаботно начинает болтать ногами, крутя в руках головоломку. Я наблюдаю за этим и не замечаю, как на моих губах появляется улыбка. В такие беззаботные моменты я забываю о своем иррациональном страхе. Я думаю, что всегда мечтал об ученике, но разлучать Диппера и Мэйбл мне не хочется. А тут Винни…       "А расскажи мне про них!"       Я тяжело вздыхаю, улыбка исчезает с моего лица. Я говорю, что Диппер и Мэйбл сейчас учатся в Калифорнии, в средней школе. Технически они приходятся Винни родственниками.       "И все?" — искренне удивляется Винни.       "Ну, Диппер и Мэйбл приезжали на лето погостить. Я скучаю иногда…" — продолжаю я.       "Скучаешь, значит…" — повторяет за мной Винни, глядя на фотографию в рамке. Она бросает на стол собранную головоломку.       Я и раньше замечал у нее болезненную ревность. Может, это нормально, как и говорит Стэнли, может, ревность свойственна всем детям...       "Винни, это, кажется, уже слишком…" — я качаю головой, заставляя дочку обратить внимание на стену позади меня, где висят ее фотографии, рисунки и похвальные грамоты.       Действительно! Целая стена фотографий дочки против одной-единственной фотографии племянников. Винни улыбается, вновь разворачиваясь к столу. Я думаю, что смог смягчить ее и переубедить.       Но затем Винни бросает стеклянную фоторамку в стену, довольно наблюдая, как осколки разлетаются в разные стороны.       "Винни!" — выкрикиваю я, и комнату вновь освещает яркая вспышка молнии.       Иногда в такие беззаботные моменты я действительно забываю обо всем: о том, как впервые встретил Винни, о ее неизвестном прошлом и пугающих повадках.       Именно в такие беззаботные моменты Винни почему-то становится отстраненной: она устремляет стеклянный взгляд в одну точку, и часы на ее руке пищат, сообщая о зашкаливающей частоте пульса. Это всегда возвращает меня к реальности.       Часы вновь подают сигнал, и я мгновенно жалею о своем крике. Я начинаю извиняться перед Винни, пытаясь сохранять свой голос мягким и спокойным. Я напоминаю Винни о специальных дыхательных упражнениях. Засекаю время и начинаю вместе с ней повторять их, пока ее пульс не приходит в норму.       "Хочешь горячего какао?" – спрашиваю я, открывая форточку, чтобы впустить в комнату свежий прохладный воздух. Я стараюсь вложить в свой голос как можно больше отеческого тепла. Получается, подозреваю, натянуто. Быть отцом – это не то же самое, что препарировать многомерную реальность. Гораздо сложнее.       Может, быть прилежной дочерью тоже нелегко...       Винни кивает, и на ее лице мелькает робкая улыбка – первая, которую я вижу с момента ее появления в нашем доме (помимо смеха от издевательств над Зусом).       Пока я грею молоко на плите, моя рука машинально тянется к карману, где лежит дневник. Я останавливаю себя. Нет, не сейчас. Сейчас время для успокаивающего какао, а не для подозрений и страхов.       За окном продолжает бушевать гроза, но в кухне становится немного теплее и уютнее. И, может быть, думаю я, глядя на Винни, осторожно дующую на горячий какао, ей не спится по той же причине, что и мне?       Я предлагаю Винни послушать сказку на ночь. Я много читал о технике сказкотерапии в педагогической методологичке.       "Я не маленькая, — вяло возражает Винни. — К тому же все сказки выдуманные, это бессмысленно".       "Постарайся больше думать не о полезном результате, а о процессе. Это не менее важный этап любой человеческой деятельности. К тому же сказка поможет тебе быстрее уснуть".       Винни больше не спрашивает ничего, кажется, обдумывая мое предложение и взвешивая все "за" и "против". Она допивает какао и, бросив кружку в раковину, соглашается: "Ладно, так уж и быть".

***

      У Винни определенно не клеятся взаимоотношения со сверстниками и учителями. Я регулярно посещаю родительские собрания, профилактические советы и изучаю педагогические пособия. Прошел всего лишь месяц с тех пор, как я взял Винни под опеку. Я внимательно слежу за ее поведением и фиксирую любые изменения.       Сегодня днем мне позвонил ее учитель и сообщил, что Винни подралась с одноклассником. В общем-то я знал, что она испытывает трудности в коммуникации со сверстниками: ведет себя отстраненно и порой даже ругается с ребятами. Оглядываясь на свое детство, я думаю, что могу понять Винни. Только вот рядом со мной всегда был мой дорогой брат, Стэнли. А у Винни? У Винни нет никого, кроме ее странного питомца — аквариумного аксолотля.       По крайней мере это то, что она мне сообщила неделю назад, когда я убедительно настоял на том, что аксолотля лучше не брать с собой в школу.       Выпустив аксолотля из банки и пересадив обратно в аквариум, Винни уставилась на свои пустые ладони, надула щеки и сказала, что у нее больше никого нет. Я напомнил Винни, что у нее есть я. Мне приходится напоминать ей об этом регулярно.       Иногда я не понимаю, что я делаю не так. Собираясь ехать в школу, чтобы забрать Винни, я рассказываю Стэнли о своих переживаниях.       "Знаешь, брат, я считаю, что твоя главная проблема — это твоя глупая паранойя. Из Винни вырастет отличная девчонка, если ты проявишь к ней капельку тепла. Она ответит тем же и подобреет к миру. Поверь… Просто попытайся ее понять, ладно? Она чувствует твое недоверие и сама боится тебе доверять".       Доверие? Я попытался прислушаться к своим чувствам и заглянуть внутрь себя, чтобы найти хоть какой-то отклик. Но нашел только страх. Слишком страшно доверять Биллу снова.       "Я знаю, что ты все еще мысленно возвращаешься в прошлое. Но вам обоим станет легче, Форд".       Жалость к демону? Ох. Я почти уверен, что ничем хорошим это не закончится. Но в вопросах, касающихся Билла, я никогда не был уверен полностью. Поэтому шанс все-таки есть. Всегда.       Сегодня вечером между нами с Винни состоялась беседа. Я попросил ее максимально честно рассказать мне, что произошло в школе. Хоть я не узнал ничего нового, но мне было важно услышать ее версию произошедшего.       "Зачем ты это сделала?" — спрашиваю я.       "А зачем мне тебе рассказывать? — вопросом на вопрос отвечает Винни, бросая в меня подушку. — Ты меня даже не пытаешься понять!"       Я растерянно смотрю в полные обиды голубые детские глаза. В момент на них наворачиваются слезы и начинают сыпаться по щекам. Я обнимаю Винни за содрогающиеся от рыданий плечи и думаю, что ей ответить. Неужели я действительно сделал что-то не так? Или эти слова не относятся напрямую ко мне?       "Обещай, что ты хотя бы попытаешься меня выслушать и понять", — требует Винни.       "Я обещаю".       "Меня опять дразнили. Знаешь, мне иногда так не хватает того, кто бы за меня не то чтоб заступился… а просто чтобы был на моей стороне и поддерживал. Или даже если я что-то не так делаю, то объяснил бы… что именно я делаю не так..."       Я снова напоминаю Винни, что я всегда рядом. Она снова кивает и успокаивается. Возможно, через неделю она снова это забудет. Но я по-прежнему буду рядом, чтобы повторить эти важные слова.       "Меня тоже дразнили за шестопалость, — говорю я, позволяя ближе рассмотреть свою руку. — Но моя племянница Мэйбл считает это плюсом: «Рукопожатие на палец крепче»! Я бы вас даже познакомил…"