Часть 21

      Верховный Бог не просто бросил вызов всему и вся. Этой песнью, что наверняка отдалась эхом в каждом углу каждого мира, он ясно дал понять: «Нападайте, кто хочет, я вас не боюсь. Попробуйте свергнуть меня, если так этого желаете».       Девять миров в миг затихли и притаились. Особенно Асгард. Казалось, даже вода перестала шептать своё вечное движение. Лив мотала головой в разные стороны, совершая тяжёлые выдохи, рассматривая ночное небо, воду, лес позади. Ожидая, что вот-вот кто-то да вылезет из укромного места, нападая на них. Точнее, на Локи. Но было слышно только своё сердцебиение и лёгкий треск поленьев в кострах.       Драккар врезался в лёд у берега, нарушая боевую сосредоточенность валькирии. Она расслабила руку, крепко сжавшуюся на рукояти меча, и бросила взгляд к Локи, что звучно спрыгнул вниз.       Лив задрожала, яркие глаза выдавали его во тьме. Но стоило ему выйти на свет костров, в животе потеплело, подобно весне.       Роскошный и властный.       Под чёрной меховой шкурой скрывался кожаный кафтан, что плотно облегал его тело. Изящные золотые узоры на коже, казалось, светились, как его глаза. Тугой и широкий ремень подчёркивал божественную талию, и сердечко Лив уже не выдерживало с каждым его шагом.       На лице, с правой стороны, — чёрный след от ладони, а распущенные рыжие волосы ярко контрастировали со всей тёмной тканью.       Она настолько отвлеклась, что и не заметила, как тишина на острове продолжалась. Никакой бойни, никто не бежал на них с мечом, кувалдой или булавой. А это значит, что всё в порядке, и, скорее всего, его замысел сработал.       Пока что… — думала она, не упуская свою готовность слишком далеко.       Он приблизился к ней и медленно протянул руку. От этого жеста её скрутило и хотелось заплакать или вовсе разрыдаться. Отгоняя волну переживаний, Лив плавно выдохнула и улыбнулась.       — Согреешь меня, если я замёрз?       Её лицо разлилось в ухмылке, касаясь его слишком горячей ладони.       — Ты же сам огонь, или уже нет?       Локи поцеловал руку, сжав женские пальчики.       — Пламя нужно питать.       Они шагнули на палубу, и драккар вновь двинулся в путь. Гребцы налегали на вёсла, запевая какую-то песнь, и в ритме её звучал холод битвы.       Лив осязала, как её пальцы по-прежнему сжаты в руке Локи, — он держал её так, словно теперь никогда не отпустит.       Он наклонил голову, его взор с пожиранием скользил по ней.       — Ты осознаёшь, как смотришься сейчас? — голос прозвучал интимно. Валькирия едва заметно изогнула бровь, но не успела возразить, — он шагнул ещё, закрывая собой лучи Мани, его аура нагрелась, как котёл.       — Как воплощённая Богиня. Ветер в твоих волосах. — Он провёл по косам, как по драгоценному шёлку. — Румянец, глаза, в которых ещё горит эта искра… Если бы я был смертным, я бы молился на тебя, Золотко.       Где-то глубоко в груди дрогнуло. Лив не была девушкой, которую легко можно тронуть красивыми словами. Но сейчас… Она растаяла, ведь в его словах было что-то, отчего у неё пересохло в горле, намокло бельё и участился пульс до резвого состояния.       Локи? Молился бы? На меня?       — Хорошо, что ты не смертный, — наконец ответила, стараясь не выдать накатившее ощущение.       Плут улыбнулся победно, следом долго втянув носом воздух. Он прекрасно знает и чует твои эмоции, Лив…       На берегу Асгарда их встретил новый шум. Ни кровь и бойня, как думалось ей. А воспевания… Воины стучали мечами о щиты, бубны старейшин гремели, проникая вибрацией в грудь. Кто-то выкрикивал благословения, пел весёлые песни, поднимая рога и кружки с мёдом. Существа многих миров собрались вдоль пути — люди, йотуны, альвы, цверги и даже несколько потенциальных врагов, а точнее, Синдр и братья Локи, пришедших посмотреть на союз, который никто из них не мог предсказать.       Божественная пара не останавливалась, слезая с драккара, путь вёл их дальше.       Место обряда возвышалось среди заснеженных равнин. В центре стоял золотой железный круг, наполненный древесиной и толстыми стволами деревьев от сосен и елей.       — …собраны в Ванахейме.       Внезапно Ангрбода опустила венок на голову девы, состоящий из полевых трав и цветов, и удалилась в сторону, будто её и не было. От неё всё так же веяло холодом и жуткой материнской тоской.       Локи первым достал кольцо, то самое, чёрное с ярким янтарём. Он надел его на палец Лив.       — Теперь ты моя.       Невеста не могла отвести от него своих серых глаз, отвечая тем же, когда надела кольцо ему на палец. Перстень был из светло-голубого металла с безупречным бриллиантом в центре.       — А ты мой.       Валькирия прикоснулась к его ярёмной вене, подняла вторую руку, и на её ладони вспыхнул синий огонь. Совершенно не жгучий, а просто бархатный. Она бросила его в чашу с древесиной, и холодный воздух разрезало первое пламя.       Бог Обмана щёлкнул пальцами — в ответ взметнулись алые языки, сплетаясь с синим огнём воедино.       Они посмотрели друг на друга и не могли в это поверить. Муж и жена. Прошли через кучи сложностей и в итоге оказались здесь, сплетая свои судьбы вместе. Рядом друг с другом. Лив даже и подумать не могла, что в какой-то из рабочих дней в Мидгарде она перенесётся туда, где всегда должна была быть. Что будет с тем, кто рушит устои, сеет хаос, с тем, кто всю жизнь скрывался от взора Одина. Что их отношения разорвёт на время ужасная тень Рагнарёка, но они всё равно будут вместе. Что весь этот путь приведёт к тому, что Локи станет Верховным Богом, а она предводительницей валькирий и его женой.       Ни что не разрушит их связь. Вновь пара и намного ближе, теперь навсегда. Лив не просто дроттнинг, она вполне себе королева, ведь её муж — король всех девяти миров…       Барабаны ударили с мощной силой на всю округу. Танцы начались. Это не были грациозные кружения — это был дикий, древний ритуал. Кто-то напивался дурман-травы и уходил в бешеный пляс, дабы быть ближе к вселенной, просить благословения природы для жениха и невесты, прочувствовать танец полностью.       Бог прикусил губу, достав из ниоткуда кубок с той самой жидкостью. Отпил три больших глотка, задержав последний во рту. Выбросив его, он впился в губы Лив с нечеловеческой силой, изучая языком её всю, заводя в ней тигрицу. Горький вкус смешался и осел на языках, что голодно изучали друг друга. Они были на тонкой нитке самообладания, стараясь не раздеть эти одежды при всех, и плевать, что на улице мороз. Зрачки увеличились, мир приобрёл краски, каждый звук был различим, а воздух стал осязаем.       Локи схватил её за руку, рывком утягивая за собой, ведя в круг. Их тела задвигались в ритме с барабанами, со вспышками костра. Их руки с каждым взмахом поднимались выше, пытаясь взлететь. Они устремились далеко отсюда, хоть и телами были здесь. С мерцающим снегом, что искрил и таял под ногами, и возле пламени, что устремилось на несколько метров вверх. Круг танцующих превратился в единое, хаотичное и бешеное марево.       Боги тоже любят развлекаться по-своему.       Когда Локи наклонился к её уху, прикусил мочку, выдыхая слова совсем тихонько.       — Мы с тобой — огонь среди зимы…       Они выбежали из потока танцующих, как угорелые, смеялись, обнимались наслаждаясь моментом всеми жилами. Бог держал её в объятиях, ощущая, как холодный воздух сжимается вокруг них, но не может проникнуть сквозь. Вокруг гремели барабаны и звенья, звучали голоса, но в эту секунду для него существовала только она.       Его любовь. Его Золотко…       Он поднял её руку к губам и посмотрел глубоко в серый океан. В самую низину.       — Я видел, как рушатся миры. Видел, как Боги умирают, видел, как ледяные ветра хоронят целые королевства. Но среди всех этих бурь только одно оказалось не сломленным — ты.       Рука сжалась на её талии, крепче, чем следовало бы, словно боялся, что если отпустит, то она окажется сном. И не страшны синяки — он залижет и поцелует каждый из них.       — Я пытался обмануть судьбу. Я предавал, чтобы спасти, разрушал, чтобы построить заново. Но ты… ты оказалась единственной, кого я не смог обмануть. Единственной, кто видел меня насквозь.       Плут улыбнулся, так нежно, что у Лив слегка закружилась голова.       — Ты — моя добыча и моя погибель. Ты — моя война и мой мир. С тобой я свободен… и закован крепче любых цепей.       Локи поднял её руку выше, позволив костру отбросить свет на их кольца.       — И если кто-то когда-нибудь снова решит меня сломать, то пусть знает: я пережил Рагнарёк, я пережил саму судьбу, и я переживу всё, что придёт после… пока ты рядом.       Лив смотрела на него, а внутри неё бушевало не меньше пламени, чем в огромном костре рядом с ними. Сердце разогналось так сильно, что обещало вот-вот вылететь из тела, с треском ломая кости.       Вокруг танцевали, кричали, продолжая накалять обряд, но всё это было только на заднем плане. Она провела в ответ пальцами по его руке, чувствуя природу кольца, которое теперь стало символом их союза.       — Ты говоришь, что я твоя погибель и твой мир. Но и ты мой хаос, Локи, и мой покой. Мой вихрь и моя тишина.       Дева озарилась улыбкой — мягкой, но с тем самым упрямством, которое он знал в ней.       — Я никогда не искала лёгкого пути, мой Бог. Если бы искала, то сейчас стояла бы не здесь.       Ветер проходился прохладной лентой по голове, обращая растрёпанные прядки из кос в движение. Какой-то шаман затрубил в рог, отчего ритм танца остальных поменялся на более спокойный.       — Ты бы мог отвернуться от меня, мог бы оставить меня в прошлом, но ты снова и снова возвращался. И я… я бы солгала, если бы сказала, что не ждала этого.       Жаворонок сидел высоко на дереве, прямо над их головами, нагло подслушивая личный разговор.       — Ты — буря, Локи. И, возможно, любой другой на моём месте пытался бы укрыться от неё. Но я не прячусь. Я иду в самую её сердцевину, потому что знаю: там, среди хаоса, есть что-то, что принадлежит только мне.       Её рука остановилась на его груди, чувствуя, как бешено колотится сердце Локи. Как его глаза пожирают её, не веря своим ушам, но зная прекрасно, что она не врёт.       — Я выбираю тебя. Не потому, что так велено. Не потому, что так надо. А потому, что в тебе огонь, способный сжечь все миры, и я не боюсь сгореть рядом с тобой…       Птица вспорхнула, улетая прочь. Кажется, с маленького глаза, подобно чёрному бисеру, слетела слеза. Разбившееся и так сердце начало гнить.       — Так что теперь мы принадлежим друг другу. Пока горит огонь, пока в наших венах течёт жизнь. И даже после.       Когда Лив произнесла последние слова, костёр взметнулся выше, будто сам огонь признал этот союз. В воздухе запахло палёным деревом и смолой, искры взлетели к небу, смешиваясь со снегом, что медленно начал падать с тёмных небес.       На мгновение всё замерло. Даже звуки стихли, сама ночь задержала дыхание. А потом раздался гул с новой силой — ор, рёв толпы, снова грохот барабанов, вой рогов.       Воины ударяли мечами о щиты, валькирии поднимали воинственный крик, в воздух летели клочья снега, и мир загудел, приветствуя их.       Локи не отпустил её руки, даже когда они развернулись ко всем, он позволил этому моменту растянуться, позволил воинам кричать, барабанам греметь, но в его глазах читалось только одно: она теперь действительно его.       А потом кто-то крикнул:       — Время пить!       — Время пиршества!       — Пусть этот брак будет крепче самого Асгарда!       И их повели прочь от тлеющего костра, через народ, через снежные улицы, по которым бегали местные и выкрикивали напутствия. Отовсюду пахло вином, жареным мясом и хвойными ветками, а вдали уже открывались двери великой Цитадели, где ждал пиршественный зал.       Как только они вошли, ударил новый отзвук — звон кубков, смех, музыка, суета слуг. Огромные деревянные столы ломились от еды: жареный кабан, медвежье мясо, рыба, мёд, вино, брага покрепче, сладости на любой вкус.       Очаги, находящиеся по бокам, горели, разгоняя зимний холод. В этом зале время остановилось — здесь был только праздник, только жизнь.       Торжество разгорелось, как пожар, которому дали свежие дрова. Посуда звенела, песни гремели, а смех накрывал зал, как гром в весну над величественными равнинами. Воины бросали друг другу вызовы: кто выпьет больше, кто съест целого кабана, кто лучше споёт.       Лив чувствовала, как напряжение последних дней медленно растворяется. Здесь не было места для скуки и натянутых улыбок. Только жизнь — сырая, настоящая, наполненная шумом и вкусом мёда на губах.       Локи сидел рядом, откинувшись в кресле, держа в одной руке мёд в позолоченном бокале, а в другой — её ладонь. Он выглядел довольным, наблюдая за тем, как хмельная Альвита уже устраивала потасовку возле очага.       — Думаешь, их стоит остановить? — спросила Лив, наблюдая, как валькирия и какой-то ярл в рёвом схватились, сбив один из столов. Бог сверкнул хитрыми глазами, ухмыляясь до ушей.       — Если бы я останавливал каждую драку на собственных пирах, их бы не было вовсе.       Рёсква со смешком плюхнулась рядом, отбирая у невесты мёд, который та сладко тянула.       — О! Это лучшее зрелище за весь вечер. Глядите-ка, Альвита вот-вот сломает ему нос.       Лив фыркнула, продолжая наблюдать. Она действительно сделала резкий выпад, сбивая противника на пол. Толпа загудела, требуя продолжения. А блондинка подначивала воина, всё больше выводя его из себя. Прирождённая валькирия…       — Ты понимаешь, — дева повернулась к Локи, — что если мы не остановим это сейчас, то скоро весь зал превратится в одну сплошную драку?       — Прекрасно понимаю, — он сделал глоток мёда, следом отправляя в рот кусок мяса, — и мне это нравится.       Невеста закатила глаза, но в глубине души тоже наслаждалась этим хаосом. Уже привыкла. Вся эта суматоха навевала некое спокойствие и удовлетворение. Будто так оно и должно быть.       Потом Ньёрд встал, подняв кубок.       — Время тостов!       Пирующие загудели, разливая новые порции алкоголя, и Лив не успела опомниться, как они оказались в центре внимания.       — Пусть небо рухнет, пусть реки высохнут, но этот союз выстоит! — выпалил Модсогнир.       — Чтобы дети у них были такими же упрямыми, как они сами! — раздался голос Роты.       — И чтобы Локи наконец-то не сбежал из брака, как он обычно делает! — выкрикнул Роальд, и зал разразился хохотом.       Лив ухмыльнулась, глядя на своего мужа, что делал вид неприступного и наивного мальчика.       Улль поднялся, его ореховый взгляд скользнул по залу, а голос звучал твёрдо, давая понять, что его слова — не пустой ветер.       — Локи, ты пережил богов, судьбу и саму смерть, но выбрал не одиночество, а прекрасного человека рядом с собой. Лив, ты шагнула в этот огонь и не сгорела. — Он поднял кубок. — Так пусть этот союз будет крепче стали и сильнее рока. А если вам суждено пасть, пусть это будет самая громкая битва, какую видел этот мир.       Зал взревел громогласным:«Скол!», кружки ударились друг о друга, разливаясь на столы. Магни и Моди хотели было встать и дать пожелания следующими, но напились уже так сильно, что тела их были тяжёлыми, а языки заплетались. Два сапога пара, и оба одинаково пьяные. Эсбен и Рерик, сидевшие рядом, утянули близнецов в какой-то несуразный разговор.       Лив подметила почти трезвое состояние плута, удивляясь такому повороту событий.       Я думала, он сегодня напьётся до последних чертей…       Узнать причину она так и не успела, Хюмир поднялся следующим, неторопливо оглядев пирующих. Его гомон был ровным, чуть насмешливым, но там было нечто, что заставляло прислушиваться.       — Локи, ты правишь хаосом, хитростью и огнём. Лив, ты не просто приняла это, ты стала его частью. — Он поднял кубок, прищурившись. — Союзы заключаются по воле судьбы, по любви, по расчёту или по упрямству. Ваш — по всем четырём причинам. Так пусть он принесёт вам не только славу, но и долгие годы, полные побед.       Толпа гулко одобрила его слова, а Хюмир сел обратно, словно ничего не сказал.       Когда Хёд поднялся, шум в зале стих мгновенно. Его белые глаза, слепые с рождения, смотрели сквозь всех и всё, словно он видел что-то за пределами этого мира.       — Я не видел Рагнарёка, но слышал его голос. Я не видел, как пал Один, но чувствовал, как он умирает. Я не вижу вас сейчас, но знаю, что это не случайность. — Он поднял кубок, слегка наклонив голову. — Локи, Лив… Пусть ваш путь будет долгим, а если конец всё же настигнет вас — пусть это будет не наказанием, а вашей волей.       Все загудели, утверждая его слова, а Хёд сел, вновь погружаясь в свою тьму.       Среди грохота голосов, смеха и звонких ударов кубков сидел Вестар — тише всех. Он держал в руках напиток, но не пил, лишь сжимал его так, что костяшки побелели.       На его спине ещё болели следы ударов, рубашка тёрла воспалённую кожу, заставляя его время от времени чуть дёргаться. Он видел, как один за другим поднимаются Боги, воины, гости, провозглашая тосты; слышал, как их голоса, полные уверенности и силы, гремят под сводами зала.       Он мог бы тоже встать. Сказать, что служит Локи, что верен ему, что желает счастья им. Но как только он думал об этом, перед глазами вставал тот день — голос Локи, спокойный и неизменный: «Пятьдесят ударов».       Смог бы он сказать это искренне? Хоть кто-то бы ему поверил?       Пламя очагов плясало на стенах, освещая румяные лица воинов и воительниц, блистающие глаза правителей и Богов. Но Вестар чувствовал себя чужим на этом пиру, словно сидел на его краю в полумраке, где не было места тостам и веселью.       Он медленно поднял кубок и сделал глоток, не поднимаясь. Его красные глаза с еле заметным удивлением посмотрели на правительницу мира Мёртвых. Её появление сначала никто не заметил.       Дочь Бога Обмана не часто покидала свои владения. Лицо — наполовину живое, наполовину мертвенное — не выражало ни радости, ни торжества, однако Локи уловил нечто, похожее на одобрение.       — Отец, ты пережил Рагнарёк, но, похоже, настоящая битва была между вами, — произнесла она, оглядев пиршественный стол, — Лив, ты — редкая душа, раз сумела удержать того, кто всю жизнь жил в бегах.       Дева Смерти сделала паузу, позволив словам осесть в тишине, а затем чуть склонила голову.       — Я не люблю свадьбы. Но даже если смерть может уважать этот союз… Значит, он действительно чего-то стоит. — Она подняла кубок, наблюдая, как гости с лёгким замешательством, но уважительно последовали её примеру. — Пусть ваша история будет долгой. Насколько вообще возможно для таких, как вы.       Хель сделала глоток, а затем, как и прежде, погрузилась в молчание, продолжая сидеть где-то в тени, словно уже сказала всё, что нужно. Бог и валькирия улыбчиво кивнули, выражая благодарность.       — Мне очень приятно видеть тебя здесь, дочь, — не громко сказал Локи.       Когда зал на мгновение стих, рыжий, лениво крутя вилку в руках, усмехнулся.       — Ах да, совсем забыл. В обычаях есть такая вещь, как свадебный дар.       Лив прищурилась.       — И что же ты придумал?       — Ну, выбор был сложный, — протянул он. — Я думал о чём-то редком, бесценном, достойном тебя…       Шут выдержал драматичную паузу, глядя на неё, потом наклонился вперёд и произнёс громким заговорщическим шёпотом:       — Я позволю тебе победить меня в следующей ссоре.       В зале раздался перекатистый смех, и Лив рассмеялась следом, качая головой.       — Как великодушно с твоей стороны, козлик, — тут уже из неё вырвался громкий гогот. — Только вот… когда это я тебя не побеждала?       Загулявшая толпа смеялась громче, некоторые начали хлопать, а Локи изобразил обиженное выражение лица.       — Вот так? На глазах у всех? Унизить бедного жениха?       — Я просто принимаю твой дар, муж.       Бог Обмана улыбнулся, подмигивая валькирии, вероятно, она никогда не перестанет удивлять. Он обожает это в ней и готов принимать такие повороты судьбы вечность.       Но Локи вдруг омрачился в серьёзность, сунул руку за пазуху и достал небольшой амулет — тот самый Триксель, искусно выкованный, словно сотканный из тончайших нитей.       — А если серьёзно… — он протянул украшение. — Этот знак всегда будет напоминать тебе, кто ты есть. Не просто воительница, не просто валькирия, не просто моя жена. Ты — сила, которую нельзя сломить.       Девушка осторожно взяла амулет, глядя на него с лёгким ошеломлением.       — Локи…       — Носи его. Пусть он защищает тебя, даже если меня нет рядом.       Триксель сжался в женской ладони, тепло металла разлилось в вены. Ей вспомнились приключения в Африке, как он относился к ней, а она утопала в мыслях о его смерти… Теперь это кажется далёким прошлым, которое они будут рассказывать своим детям перед сном, или простой байкой на пирах, от которой будут смеяться, держась за животы.       — Тогда тебе стоит постараться, чтобы всегда быть рядом.       Пир горел, как неугасимое пламя. Песни сменялись звонким смехом, Боги неуверенно держались на ногах, а воины затеяли спор, кто из них продержится дольше. Танцы не останавливались, лишь сменяясь желающими. Жар от очагов смешался с жаром в крови, и, казалось, эта ночь не закончится никогда.       Но даже самый буйный пир подчиняется времени.       Хмель мёда горячил в крови, и Лив ощутила, как чья-то рука скользнула по её запястью, по знаку змеи. Сильная и тёплая рука мужа отдавала к щекам пожар и лёгкое предвкушение. Он склонился к ней, проведя носом у виска.       — Кажется, нам пора, жена.       Она поймала его взгляд, позволяя сердцу раскатисто отзываться в груди от бархатного голоса. Таящее в себе слишком много чувств. Гости уже начинали понимать, что наступил кульминационный момент. Эсбен и Рерик снова кричали тосты, Роальд и Эйнар трезвонили кубками по столам, а некоторые просто наблюдали с хитрыми усмешками.       Пара поднялась, держась за руки. Лив сжала ладонь Локи, и они вместе направились к выходу, оставляя позади раскалённый пиршественный зал. Сзади послышались последние выкрики:       — Локи, не усни первым!       — А если уснёшь — Лив, буди его плетью!       Бог хитро ухмыльнулся, вспоминая, как сладко стонет Лив под его телом, но не оглянулся. Её сегодня ждут перламутровые бусы…       Их путь лежал дальше — туда, где уже раннее утро, что принадлежит только им двоим.       Когда они выходили под гул голосов, музыка ещё играла, но звук становился всё тише, когда они шли прочь от всех. На небе зиял ранний рассвет Соль, только розовый небесный свет освещал путь. Облака закрывали звёзды, что всё сильнее блекли на фоне приближающего солнца.       Валькирия и Бог шли медленно, шаг за шагом, по заснеженным дорожкам. Она чуть приподняла подол длинной шкуры, которую дал ей Локи, чтобы не замёрзнуть. Но утренний ветер всё равно играл со шкурой и платьем, словно пытался украсть тепло.       — Тихо, — заметила Лив.       — После такого пира весь Асгард заснёт, как убитый, — усмехнулся Локи. — Ну… кроме нас.       Она скосила на него рассеянный взгляд.       — Так ты собираешься не спать?       Плут посмотрел на неё своим пылающим горячим янтарём, но ничего не ответил.       Их чертог возвышался неподалеку от Цитадели, чуть в стороне от главных улиц. Муж остановился у двери, обернув деву к себе.       — Последний шанс сбежать, Золотко.       Лив шагнула ближе, почти касаясь его телом.       — Меня украли, ты приплыл за мной, провёл обряд, накормил и напоил. Думаешь, после всего этого я уйду?       Рыжий тихо рассмеялся и, не дожидаясь ответа, толкнул створку двери, впуская их внутрь и отрезая от мира. В чертоге было тепло — в камине пылал огонь, руны привычно сияли. Здесь не было пышных украшений, но в воздухе витало что-то древнее, что-то их.       Лив с грацией прошлась вперёд, проведя пальцами по тёплому дереву стола, затем по каменному выступу очага. Всё это теперь было их домом. Крепостью.       Локи не спешил. Он наблюдал. Мысленно распускал каждую ниточку на её шикарном платье. Он боролся с затвердевшим членом с самого острова, и сладкий азарт уже бил молотком в виски.       — Ты выглядишь так, будто впервые здесь.       Отрываясь от пламени, она повернулась к нему.       — Я просто осознаю.       Бог приблизился, запах его тела окутал ещё до того, как прикоснулся к её лицу.       — Осознаёшь что? — Серый взгляд столкнулся с его янтарным, её вздох пропитан некой покорностью.       — Что теперь ты мой муж.       Уголки губ Локи дрогнули, одна рука пробиралась под подол платья. Прикосновение осыпало Лив мурашками, которые намеренно уходили прямо между ног.       — Страшно?       Дева провела руками по его груди и торсу, сглатывая от наплывающего волнами вожделения.       — Нет, — ответила валькирия медленно. — Интересно.       Плут обхватил её ягодицу, следом накручивая ткань ажурных трусиков, раздражая кожу, а потом и вовсе срывая их с неё. Голос его зазвучал низко, мурлычаще ей на ушко.       — Тогда давай разберёмся с этим интересом.       Локи потянулся к её губам, но Лив остановила его.       — Меня всё ещё мучает один вопрос.       — Какой же, любовь моя? — Его палец нарочно задел клитор, но не заходил слишком далеко, не к прямому безумию.       Она отвела румяный взгляд, подавляя тяжёлое дыхание, собираясь с мыслями.       — То, как ты забрал меня с острова, было невероятно… — Она резко выдохнула, когда пальцы мужа начали круговыми движениями разогревать её влажную кожу. От неожиданности она вцепилась в его плечо, из горла сорвался стон. — Но мне кажется, в этом жесте скрывается нечто большее. Ты ведь не просто так выбрал именно такой способ?       Локи стал чуть серьёзнее. Он плавно улыбнулся, вдыхая носом её аромат и пружинисто вводя два пальца.       — Гульвейг совершила ритуальное убийство на моей земле. Она бросила мне вызов. — Он переменился, хватая Лив за шею, ловя каждый её томный выдох. Взгляд стал хищным, как у зверя. — Я всего лишь дал понять, что вызов принят. Они хотели холодной войны? Они её получат.       Лив тонула в собственных стенаниях, удерживаясь на краю, наблюдая, как меняется его настроение. Она тянулась навстречу, когда рука Бога вгоняла пальцы всё глубже. Склоняясь к её шее, он заговорил тихим и стальным голосом:       — Они могут строить заговоры, плести интриги, нашёптывать проклятия в темноте. Но они не посмеют свергнуть меня. Не смогут. Я не позволю.       Он провёл языком по щеке, задержался у виска, следом оставляя укус на скуле — метку, память, обещание — и запоминая её всю. Тело Бога плавно, но настойчиво прижимало валькирию к камину. Бёдра Лив извивались, ей нужен он полностью. Она стонала чаще, пытаясь осознать смысл его слов.       — И не позволю им коснуться тебя. Никто не не нарушит нашу жизнь, не отнимет то, что принадлежит отныне нам с тобой.       Его губы задели её, так, что его тяжёлое дыхание и её стенания смешались.       — Клянусь, Лив…