Часть 23

      Асгард рос и процветал с каждым днём. Торговые пути расширялись, улицы наполнялись новыми лавками и заведениями. Народ оживлённо зазывал покупателей, а на рынках теперь можно было найти всё — от драгоценных тканей до редких специй. Простые жители больше не видели в Локи тирана. Они ели досыта, спали в тёплых домах и богатели, наполняя свои лавки товарами. Конечно, недоброжелатели оставались, но в шумных светлых улицах города их голоса тонули, становясь всё тише.       Лив лежала в темноте, слушая ровное дыхание Локи. Вокруг царила тишина и глубокая ночь, но её разум не знал покоя. Воспоминания накатывали волнами, прожигая сознание жаром.       Альвхейм. Звёзды дрожали в чёрном небе, а их тела качались в высокой траве, скрытые от посторонних глаз. Воздух был наполнен шёпотом ночи, тонким ароматом цветущих трав, и где-то вдалеке слышалась тихая песня водопада.       Светлячки мерцали, отражаясь на её влажных губах, в глазах, затуманенных желанием. Здесь всё было мягче, текучее, но не менее жадное. Бог целовал её, будто пил дыхание, с каждым движением забирая глубже, насыщаясь ею, пока границы между ними не стирались.       Пальцы бога находили на её теле новые созвездия, высвечивая их теплом ладоней, прокладывая путь по изгибам тела, как по тайным картам. Трава шелестела под ними, а ночь смотрела безмолвным свидетелем их слияния. Здесь не было ни времени, ни пространства — только они, растворённые в этом вечном танце под дрожащими звёздами.       Асгард. Брачная ночь сулила только умопомрачительный секс и удовольствие. Как только Бог довёл до исступления Лив, крепко прижимая к камину, они вместе приняли водные процедуры, утопая в горячей воде с запахом кедра и хвои. На кровати она кончила ему на губы — он вылизывал её с остервенением, будто хотел запомнить каждый изгиб. А потом… поставил жену на колени, пристроился сзади, нацепил на женскую шею перламутровые бусы в виде ошейника с поводком, и уже ничто не могло его остановить. Он выжал Лив, как самый сочный цитрус, вытягивая из женского нутра ещё оргазмы, в ответ оставляя в ней всего себя.       Мидгард. Они мчались по шоссе, ночь расстилалась перед ними чёрной лентой дороги. Лив вела машину быстро, слишком быстро, — и вскоре их настигли полицейские огни. Смех, азарт, ощущение погони. Резко свернув с трассы, спустя несколько напряжённых минут пара скрылась среди деревьев Вашингтона. Машина заглохла, а в воздухе всё ещё дрожал адреналин.       — Мы психи, — прошептала Лив, переводя дыхание.       — Разве тебе не понравилось? — Локи ухмыльнулся, обводя пальцами её колено, поднимаясь выше.       — Это безумие.       — Ты ведь любишь безумие, Лив… — Любимые губы коснулись шеи, и у неё не осталось шансов возразить. Их руки метались по телам, жара в замкнутом пространстве росла. Её спина вжималась в сиденье, когда руки Бога пробегали по бёдрам, сжимая кожу, требуя её снова. Двигатель ещё тлел горячим воздухом, а их тела задыхались в этой машине.       Вскоре им стало тесно.       Локи распахнул дверцу, вытащил её наружу, прижав к капоту. Лив ахнула от контраста — прохладный металл и его разгорячённое тело. Её ноги обхватили его талию, пальцы впились в спину. Он целовал её жадно, он двигался в ней нежно, постепенно набирая темп. Здесь, в дикой природе, под бесконечным звёздным небом, они растворились друг в друге, забывая обо всём, кроме безудержного желания.       Хельхейм.       Они были чужими в этом мире.       Холод пронизывал до костей, казалось, даже воздух здесь был неподвижным, застывшим в вечном безмолвии. Руины древнего чертога высились вокруг, их каменные стены казались свидетелями бесчисленных смертей и забвения. В темноте прятались тени — бестелесные, неосязаемые, но вездесущие. Те, что смотрели без глаз, слушали без ушей, впитывали безмолвное эхо страсти, вспыхнувшей среди мёртвых камней.       Тьма окружающего мира не могла коснуться её кожи — огонь Локи, его губы, его руки сжигали изнутри. Это было почти ритуальное слияние, акт вызова самой смерти. Тела сливались в единое целое, и с каждым движением, с каждым тяжёлым вздохом что-то в этом месте дрожало, содрогалось, будто границы миров на мгновение смещались.       Губы и язык рыжего срывали с неё тихие проклятья и молитвы одновременно. Она не знала, кого призывает — его или забытую Богиню, к которой когда-то возносили мольбы. Но в этот миг ей было всё равно.       Свартальфхейм. Подземелья, мрак, разрываемый лишь отблесками магии. Их отражения вспыхивали в чёрном зеркале подземного озера. Здесь всё было иначе — почти жестоко, почти болезненно. Она чувствовала, как он проверяет её границы, как тёмная пещера становилась их укрытием и ареной одновременно. Локи упорно и сладко соблазнил её на новые эксперименты. Лив шептала его имя, когда он ласкал её сзади, а в ответ слышала низкий, хриплый смех и следом жёсткий шлепок по своим ягодицам.       Ванахейм. Трава путалась в волосах, тёплый ветер ласкал их сплетённые тела. Всё было пропитано сладким, дурманящим запахом цветов и мокрой земли. Здесь они смеялись, целовались, дарили друг другу наслаждение, пока небо не наполнилось пернатыми свидетелями их занятия.       Лив резко открыла глаза, вырываясь из омута. Тело пылало, дыхание сбилось. Она провела рукой по своему животу, по бёдрам, будто пытаясь унять этот пожар. Но воспоминания не отпускали.       Взгляд метнулся к Локи. Он спал, губы слегка приоткрыты, рыжие волосы рассыпались по подушке. Лив прикусила губу.       Она больше не хотела вспоминать.       Хотела разбудить его.       Хотела своего мужа прямо сейчас.       Дева осторожно придвинулась ближе, кончиками пальцев коснувшись его плеча. Тёплая кожа под ладонью разожгла новый огонь внизу живота.       Наклонилась, выдыхая его имя прямо у него над ухом. Муж едва заметно повёл бровью, но не открыл глаз.       Скользнула губами по его шее, прокладывая дорожку влажных поцелуев к ключице.       Дыхание Бога замедлилось, но стало глубже. Лив чувствовала, что он не спит, она прильнула своим телом, врываясь в его жар.       — Локи… — её голос был наполнен вызовом. — Проснись. Или мне придётся разбудить тебя… другими способами. — Пальцы скользнули вниз по его животу, едва касаясь кожи и волосков, что ведут к сладкой плоти, рисуя обещание.       Янтарные глаза медленно открылись, в глубине вспыхнуло знакомое желание. Зрачки увеличились, стоило ему вдохнуть воздух поглубже. Он ухмыльнулся, переворачивая её на спину и накрывая собой.       — Мне даже любопытно, какие именно способы ты имела в виду. — Плут чуть приподнялся на локтях, лениво изучая женское лицо, в янтаре пылал огонь, похоть и страсть. — Покажешь? — голос прозвучал низко, с лёгкой хрипотцой, и валькирия знала, что он прекрасно понимает, что делает.       Она усмехнулась, скользнув рукой вниз по его торсу, следом стягивая с него то, что укрывает его бёдра и возбуждённый член.       — А ты как думаешь?       Мир закрутился. В следующее мгновение он снова перевернул её, сажая деву сверху, лаская набухшую грудь, обводя соски, призывая её к действиям.       — Смелые слова, — прошептал он ей в губы. — Надеюсь, ты их подтвердишь…       Лив промолчала и ответила телом, качнула бёдрами, впуская его внутрь себя, и этого оказалось достаточно.       Темнота комнаты больше не казалась такой плотной — теперь её прорезали прерывистые вздохи, шёпот кожи о кожу, глухие удары сердца, будто вырывающиеся из груди. Локи постепенно терял контроль — его ответные движения становились резче, пальцы впивались в её бёдра, оставляя отметины, которые завтра превратятся в синяки.       — Ты… невыносим… — выдохнула она, запрокидывая голову, пока его зубы цеплялись за её кожу, а язык, влажный и тёплый, выводил вдоль шеи затейливые, змеиные узоры.       Бог Обмана усмехнулся в ответ, низко, хрипло, и ускорил ритм, хватаясь за женскую талию, заставляя её вскрикнуть.       — А ты обожаешь это…       Мужской голос, как обжигающий шёпот, смешанный с предвкушением. Он знал её тело лучше, чем она сама; знал, где прикоснуться, чтобы её ноги задрожали, где укусить, чтобы она застонала.       Локи резко приподнялся, схватив её за талию, и в следующий миг она снова лежала под ним, мягкие волосы щекотали лицо, а руки приковывали к месту.       — Поэтому гори со мной, Золотко…       И вошёл в неё — уже без намёков на нежность, только ярость и страсть, власть и подчинение.       Глубокими движениями плут перевернул всё с ног на голову, буквально сорвав с неё последние намёки на борьбу. Возводя её сознание куда-то всё дальше и выше. Руки скользнули под её спину, резко приподняв, чтобы чувствовала каждый дюйм, каждое движение, каждый исступлённый толчок, который заставлял её вздрагивать со сладким вздохом.       — Ты хотела быть моей? — В его тоне звучала дикая, хриплая одержимость — шёпот ложился на ухо, как обжигающее клеймо. Он не спрашивал, он уже забирал. — Так получай.       Сжал её бёдра, замедлился на секунду, ровно настолько, чтобы валькирия застонала от нехватки, — а потом вонзился в неё с новой силой, выбивая прерывистые крики, которые тонули в его поцелуях. Энергия, тепло и жар, его тяжёлые выдохи, тело…       — Ло… ки…       Лив не могла думать. Соображать. Только чувствовать. Чувствовать слияние, подобно первозданным энергиям.       Горячее. Жёсткое. Безжалостное.       Пальцы быстро вырвались из его хватки, вцепились в горячие плечи, плавно переходя к спине, но плут выдернул её руки и снова прижал к кровати, сплетя пальцы в замок над головой.       — Нет, смотри на меня, — приказал, и в его глазах полыхал ад. — Хочу видеть, как ты теряешь голову.       Она закусила губу, прижимая его бёдра ногами, но не смогла удержаться больше — тело вздрогнуло, сжалось вокруг него, затем снова и снова, и Лив закричала, срываясь в пустоту.       Но Бог Обмана не остановился.       — Ещё… — прошипел он, чувствуя, как она дрожит. — Ты выдержишь…       Голова кружилась, кровь стучала в висках, а Локи продолжал двигаться, глубже, быстрее, безумнее, пока всё тело девы не стало одним сплошным нервом. Лив извивалась, выгибалась, выходя навстречу густой вибрации и вспышке.       — Локи, я…       — Знаю. — Он наклонился, прижался лбом к её виску, дыхание смешалось со стоном. — Падай. Я тебя поймаю…       Валькирия прижималась к Богу всем телом, норовя слипнутся, слиться и наконец утонуть. Молнии простилались под кожей. Чёрные искры забили в глазах.       Локи вжался в неё последний раз — крепко, глубоко, грубо, впиваясь пальцами в её тело, вливаясь в её суть, и заставил кончить ещё, прежде чем сам рухнул за ней, с рыком выпуская в неё всю свою любовь, всю страсть, всё безумие.

***

      В зале совета стояла напряжённая тишина. Яркий дневной свет лился сквозь высокие окна, выхватывая из полумрака суровые лица советников. За массивным дубовым столом сидели те, кто вершил судьбу мира.       В центре, откинувшись в кресле, сидел Локи; его взгляд был спокоен и внимателен, он тарабанил пальцами по столу, выдавая своё внутреннее напряжение. Предводительница находилась рядом с ним, её осанка ровная, как струна.       На голове у Лив сидел плотный венок, точно соткан по её мерке. Ветви ивы обвивали голову, будто зная каждый изгиб пряди. Блёклые белые цветы вплетены меж тоненьких веточек — неяркие, но упрямо живые. Серебряные нити ловили тусклый свет, мерцая в такт её движениям. Корона не бросалась в глаза. Она выглядела так, будто родилась с ней.       — Нужно обсудить важную тему, — первым возвестил слово Хюмир, и был его голос тяжек и могуч. — Локи, каковы твои отношения с Гулльвейг? Понять бы её мотивы…       Он чуть наклонил голову, позволив себе ленивую усмешку.       — Это не имеет значения, — ответил Бог спокойно, даже не моргнув.       Магни, сидевший рядом с братом, нахмурился.       — Не имеет значения? Если она что-то замышляет, мы должны знать, что движет ею.       — Достаточно, чтобы ненавидеть друг друга. Но недостаточно, чтобы обсуждать это здесь. — Локи отмахнулся от темы, словно от надоедливого комара, и перевёл взгляд на Лив. — А ты что скажешь?       Дева поправила неровную складку на своём тонком платье зелёного цвета, скосив глаза в сторону. Её заинтересовало, что Бог уклонился от ответа, но спорить она не стала. Сегодня она строгая и решительная.       — Нам нужно готовиться к любому исходу. Укрепить охрану, удвоить дозоры на границах. Если мы не знаем, что замышляют Гулльвейг и Синдр, значит, они уже действуют.       — Если они уже действуют, охрана не поможет, — вмешался Хёд. Молчаливая, пугающая фигура вызывала у многих в совете беспокойство, даже несмотря на слепоту. — Мы должны узнать намерения, а не просто ждать удара.       — Пока вы будете выяснять намерения, мы можем понести потери, — сухо бросил Вестар.       — Охрана важна, но есть ещё одна проблема… — снова заговорил Хюмир. Он опёрся на стол, его лицо было сосредоточенным. — На окраинах Асгарда кто-то жрёт скот.       Тишина. Даже Магни и Моди на мгновение притихли.       — Волки? — с сомнением спросил Улль.       Хюмир покачал головой.       — Нет. Клыки, когти — да. Но тела слишком изувечены. Ни одно существо не убивает с такой жестокостью.       — Народ трогали? — нахмурился Магни.       — Пока нет.       — Значит, это предупреждение, — тихо проговорил Локи.       — Или разведка перед нападением, — добавила Лив.       Верховный Бог задумался на секунду, яркий взгляд метнулся к потолку, оглядывая его, будто где-то в дальних углах есть ответ, затем вернулся к советникам.       — Улль займётся расследованием. Найдите следы, выясните, что это было. Магни, Моди, усильте охрану. Дозоры днём и ночью. Если кто-то заметит что-то странное — сообщать немедленно.       — Если это дело рук Гулльвейг или Синдр, они уже двигают фигуры на доске, — задумчиво проговорил Хёд. — Вопрос в том, кто следующий.       Тишина, словно лезвие, пронзила зал. Локи чуть улыбнулся, но в его глазах мелькнул хищный блеск.       — Мы узнаем.

***

      Вечерние сумерки уже начали поглощать Валаскьяльф, заливая огромный зал густыми тенями. Факелы отбрасывали яркие отсветы на колонны, окна выходили в темнеющее небо, усыпанное первыми звёздами. Эйктюрнир за окном привычно находился вдали, иногда виляя головой в стороны. Лив стояла у Хлидскьяльфа, задумчиво склонившись над картой земель, разложенной на столе подле трона. После совета её мысли были полны тревог, но теперь, в одиночестве, беспокойство стало острее.       Эти двое хотят свергнуть Локи. И что-то мне подсказывает, что настроены они решительно. Гулльвейг я знаю плохо, Синдр тоже. Мне нужно понять их действия. Как бы действовал преступник, который хотел…       Тяжёлые входные двери со скрипом отворились. Валькирия подняла голову, ожидая увидеть кого-то знакомого, но в дверном проёме стояла женщина. Высокая, сгорбленная, укутанная в тёмные одежды, с глубокими морщинами, прорезавшими лицо, как следы когтей. Вёльва.       Дева насторожилась, но не выказала ни страха, ни удивления. Её рука напряглась для выпуска магии воды в случае чего.       — Что тебе нужно?       Старая колдунья подошла ближе, босые ноги беззвучно ступали по каменному полу. Во взгляде читалось что-то древнее, что-то, что видело века и войны, судьбы и их крушения.       — Я пришла сказать тебе то, что уже однажды говорила во сне когда ты была в Мидгарде.       Лив нахмурилась.       — Однажды?       Вёльва смотрела прямо в неё, будто заглядывая в душу.       — Ты знаешь, что носишь в себе новую жизнь, валькирия?       Воздух в зале на миг стал плотнее. Лив замерла, как будто эти слова ударили её сильнее, чем любой клинок. В груди загудело что-то тяжёлое, нереальное.       — Что? — голос её прозвучал тише, чем она хотела.       — Ты беременна.       Пресвятой Иггдрасиль… Она шутит надо мной?       В этот момент в зале раздался лёгкий звук — не шаги, не скрип, а что-то неуловимое, не менее ощутимое. Из тени колонн выступил Локи.       Лив резко обернулась. Бог стоял в полумраке, его взгляд был прикован к вёльве, но в глубине огненных глаз мелькнуло удивление. Возможно, на долю секунды — шок.       Он оказался возле Лив, его пальцы дрогнули, когда он коснулся её живота. Локи не знал, чего ждал. Холодного безмолвия? Обмана? Но под ладонью — тепло, мягкость ткани, а под ней…       Трепет.       Лёгкое, едва ощутимое движение, как дыхание ветра в листве, но оно было. Он чувствовал это.       Бог обмана, чьи руки привыкли к огню, крови, стали, теперь касался чего-то настолько хрупкого и настоящего, что на миг перестал дышать. Медленный Вдох. Медленный Выдох.       Он не мог поверить.       У него получилось.       Это существо… Ни какое-то животное.       Человек, а возможно, и Бог или Богиня…       Муж закрыл глаза, стиснул зубы — не от боли, а от чего-то, с чем не знал, как справиться. Радость? Ужас? Всё сразу? Мир, всегда зыбкий и лживый, в этот миг стал кристально чётким. Под его ладонью билась жизнь, которую он, бог хаоса, не мог контролировать.       Лив, замечая ответ на его лице, всё ещё переваривая новость, чувствовала тревогу, что сжала горло, как петля из колючей проволоки. Она смотрела на Вёльву широко раскрытыми глазами.       — Ты… предупреждала меня об этом во сне?       Локи перевёл взгляд с Лив на женщину, хмурясь.       — Что за сон? — его голос стал напряжённым.       — Тот, который я не помню… — шёпотом ответила дева. Она пыталась воссоздать в памяти ту ночь в Мидгарде, но всё, что остаётся, — смутное ощущение беспокойства.       Перед глазами Локи всплыл тот день, когда он однажды проник в сны Лив, окутывая её своим пением. О вёльве он тогда не знал — не чувствовал её присутствия. Энергетика в зале зажалась в угрожающий ком.       — О чём ты тогда говорила с ней? — потребовал он.       Старуха тяжело выдохнула, будто понимая, что теперь от неё не отстанут. Она раскрыла рот, чтобы заговорить…       Но внезапно замерла. В глазах на мгновение вспыхнула паника, её губы начали шевелиться беззвучно, тут же посинели, подобно яду, что прошёл не через рот, а через саму кожу. Она хрипло застонала, схватилась за грудь и осела на землю. Лив резко подалась вперёд, Локи с лёгким шоком опустился рядом с ней.       — Что с ней?! — Валькирия трясла её за плечи, но та уже не дышала.       Бог положил ладонь на лоб, проверяя пульс, но увидел, что всё бесполезно.       — Она мертва, — глухо сказал он, поднимая задумчивый взгляд на жену.       Они застыли в полном непонимании. Ни ран, ни следов борьбы — вёльва просто упала замертво.       — Но… как? — Лив прижала ладонь ко лбу.       Плут медленно встал, его взгляд шарил по залу.

Что-то здесь не так.

Это не естественная смерть…

      Но крохотный жаворонок уже исчез в темноте…

***

      Чертог Локи и Лив, отныне названый Слейфрхейм, окутан тишиной, густой, почти осязаемой. Здесь, в глубине каменных стен, усеянных древними рунами, царил особенный полумрак: мягкий, вязкий, словно сама ночь склонилась к их порогу. Тепло очага разливалось по комнате, мерцая на полированных досках пола и тканях, свисающих с балок — тяжёлых, глубоких оттенков, напоминающих о крови и вине.       Жена сидела прямо на ковре из мягких шкур, перед низким очагом, обложенным потемневшим от времени камнем на котором красовались руны. На ней была домашняя одежда: тонкая туника, спадающая с плеча, и шерстяной плед, небрежно наброшенный на колени. Волосы — распущенные — тяжёлой волной падали ей на спину, впитывая отблески пламени.       Муж стоял поблизости, босой, в простой тёмной рубахе, подпоясанной грубым ремнём. Рыжие волосы, чуть взлохмаченные, отбрасывали на лицо рваные тени, подчёркивая сосредоточенную хмурость. Всё в нём было сейчас напряжённостью: плечи, чуть вздрагивающие от дыхания, сжатые пальцы, лёгкий наклон вперёд, словно он был готов броситься в бой… или, наоборот, рухнуть на колени.       — Ты… правда не знал, что она приходила ко мне? — тихо спросила Лив, не поднимая взгляда.       Локи подошёл, медленно опустился на одно колено, взял её ладонь в свою.       — Нет, — ответил он жёстко. — Если бы знал — вырвал бы слова из её гнилого рта сам.       Валькирия тяжело выдохнула, сжимая его пальцы.       — Значит, кто-то не хотел, чтобы мы узнали правду.       Рыжий кивнул. Его губы сжались в тонкую, едва заметную линию.       — И это кого-то очень тревожит, — произнёс он мрачно.       Вдруг всё остальное перестало иметь значение, он сел за её спиной, затем мягко, но уверенно потянул Лив к себе. Его ладони легли на её живот — бережно, почти благоговейно.       — Что бы ни происходило, — прошептал он, — я всё равно счастлив.       Она вздрогнула, поворачивая лицо к нему.       — Локи…       — Я не знаю, что ждёт нас дальше. Не знаю, чего боялась вёльва. Но я точно знаю одно: у нас будет ребёнок. Наш. — Он склонился ближе, уткнувшись носом в её висок. — И это — важнее всего.       Тревога в груди отступила, словно растаяв в словах. В душе лидирующее место заняло другое чувство — сначала хрупкое, как лёд на рассвете, а затем тёплое, уверенное. Счастье.       Она положила руки поверх его.       — Да, — шепнула Лив. — Это чудо…       Они долго молчали, будто перебирая в голове всё, что только говорили. Потом дева медленно вздохнула, развернулась, подалась вперёд и бережно положила ладони на лицо мужа. Всматривалась в него внимательно, пристально, не осуждая, а глубоко и немного грустно.       — Локи… — произнесла мягко. — Я чувствую, что между тобой и Гулльвейг было нечто большее, чем просто связь.       Замолкла, словно взвешивая каждое слово, затем добавила:       — Пожалуйста, расскажи мне всё. Не как Богу, а как женщине, которая рядом. Я уверена — станет легче. И тебе… и нам.       Рыжий молчал какое-то время, потом томно вздохнул и, глядя в сторону, начал говорить.       Глухо, будто доставал слова из глубины.       Тяжело, как под напором великого бремени.       Больно, словно израненная душа.       — Когда я был маленьким, она часто появлялась возле Цитадели. Следила за мной, наблюдала. Как только увидела — сразу заявила: «Ты будешь после Одина Верховным Богом». Повторяла это, словно заклинание. Когда в Асгарде меня унижали, отвергали, — я приходил к ней. Только у неё находил утешение.       Он усмехается без капли веселья.       — Был случай… Мы с Тором подрались из-за деревянного меча. Его, разумеется, отдали ему — ведь его отец в этом доме был королём. Один при всём народе выставил меня ничтожеством. «Смотрите, — сказал он, — даже за себя постоять не может». Я думал об убийстве. Тогда Гулльвейг отговорила меня. Она вселила в меня не только надежду, но и ярость. К Одину. К его семье. К их чёртовой системе.       Он слегка сжал кулаки.       — Она стала моей первой женщиной. Моей привычкой. Моей отдушиной. Рассказывала, как Один с братьями убил моего предка, как стёрли его из памяти. Это лишь подливало масло в огонь. Она принимала любую мою выходку, любую подлость — как талант. Я любил её за это.       Он качает головой, словно не веря, что всё это — часть его прошлого. Валькирия замерла как статуя, впитывала его эмоции глазами, боясь пошевелиться.       — Потом я сбежал из Асгарда. Мы сбежали вместе. Но вскоре поругались — и она ушла. А я встретил Сигюн. Она подарила мне Нарви и Вали. Мою первую семью. Недавно я догадался, что именно Гулльвейг тогда предала меня. Она сдала меня вместе с детьми Одину. Всеотец превратил их в волков, они перегрызли друг друга. Меня связали их кишками и бросили в пещеру. А потом яд… Постоянный, капля за каплей. Если бы не Сигюн, что держала чашу…       Он застывает на миг. А в груди валькирии просыпается шторм.       — Но и она ушла. За едой, сказала… Не вернулась. Пришла Гулльвейг. Сказала, что та умерла. Освободила меня. Я поверил. Мы снова были вместе. А позже… я понял: это она убила Сигюн. Недавно эта сука прислала мне её прядь. И зубы моих сыновей.       Локи смотрит в никуда, голос становится холоднее.       — Потом я снова захотел детей. Они были мне необходимы в то время. Гулльвейг была против. Мы вновь поссорились. Появилась Ангрбода. А дальше… ты знаешь. И снова ведьма предала. Сдала и нас, и детей. Одину, который только и ждал шанса избавиться от того, что не вписывается в его порядок.       Он откидывает волосы назад, янтарные глаза сверкают гневом.       — Она была мне кем-то вроде матери. Потом — возлюбленной. Теперь — враг. Главный враг. Я не мог сказать на совете, что ею движет безумная, уродливая любовь ко мне — надо мной бы смеялись. Она хотела быть на твоём месте, Лив. Она верит, что отдала мне слишком много — сил, лет, страсти. И теперь мстит. За то, что на трон рядом с собой я выбрал не её.       Он повернулся к жене, и в его взгляде — не жалость, не угрызения, а ледяное, ясное знание:       — И она не остановится, пока не попытается всё разрушить.       Лив слушала молча, ни разу не моргнув. В глазах не было испуга — только тяжесть. Будто каждое слово Локи ложилось на неё новым грузом, а она принимала его — ровно, стойко, как валькирия. Когда он закончил, она опустила взгляд на его руки, проверяя — здесь ли он ещё, жив ли под этим всем.       — Это… не просто предательство, — тихо сказала она. — Это медленно растянутая пытка. Годы. Жизни. Дети. Всё.       Дева подалась вперёд, опёршись лбом о его лоб, и заговорила тише, почти шёпотом:       — Ты заслуживал любви. Настоящей. Без условий. Без манипуляций. Без грязных замыслов. Не её.       Ладонь легла ему на щёку — не утешающе, а с силой, как напоминание: «Ты здесь. Ты больше не один».       — А я не позволю ей снова забрать у тебя то, что принадлежит тебе. Ни твою боль. Ни твою силу. Ни наше дитя.       Женский голос дрогнул только один раз — когда она произнесла слово «дитя». Взгляд остался твёрдым. Как у той, кто когда-то сражалась на поле битвы — и победила.       Локи закрыл глаза. Его дыхание, до этого неровное, наконец выровнялось. Он притянул её к себе, прижал ладонь к её животу — туда, где уже теплилась их новая жизнь…       — Тогда мы уничтожим её, — прошептал он. — Не ради мести. Ради будущего.