Часть 24

Железный лес

      Воздух становится тяжёлым, словно девять миров давят на плечи. Здесь нет привычного шелеста листвы, нет пения птиц: лишь зловещий гул ветра, пробирающиеся через мёртвые, ржавые деревья. Их сучья, скрученные и искорёженные, похожи на когти, тянущиеся к небу в безмолвном крике.       Под ногами не земля, а спрессованный вековой пепел, местами затвердевший в острые, как лезвия, пласты. Запах ржавчины и тлена пропитывает воздух, щекочет ноздри, въедается в кожу. Гулльвейг шагает по этому месту, бесстрашно, словно заглядывает сюда каждый день.       Вдали виднеется хижина ведьмы этого леса. И следом её фигура: Ангрбода несёт сухой хворост, сбрасывая его у входа в дом. И вздыхает. Мать, чьё сердце разрывается от горя, и по сей день пытается перенести утрату. Она почти потеряла смысл жизни, находя утешение в упорной медитации — вслушиваясь по утрам в Иггдрасиль. Это помогает, но только отчасти. Как только она думает о детях, весь круг страданий начинается заново. Локи не винит её за тот уход на равнине. Так он сказал в письме, когда приглашал на свадьбу и доверил часть свадебных обязанностей.       — Зачем ты пришла? — Тишину разорвал холодный голос Ангрбоды. Она стояла неподвижно, лишь глаза скользнули к тени у старого дуба. Из мрака выплыла Гулльвейг. Золотые украшения звенели при каждом шаге, словно цепи.       — Я не могу проведать свою знакомую? — поинтересовалась она, губы ведьмы растянулись в улыбке, слишком сладкой для этой встречи. Ангрбода развернулась к ней всем корпусом, усмехаясь, будто ей рассказали пошлую шутку.       — Я прекрасно знаю, что просто так ты не приходишь.       Золотая замерла, затем начала медленный обход, как хищница, высчитывающая момент для прыжка.       — Что ж, ты права, — её пальцы лениво перебирали блестящее ожерелье.       — Ну и что тебе нужно? — лицо Ангрбоды теперь походило на физиономию уставшей женщины. Сделав круг, Гулльвейг остановилась боком перед её лицом, позолоченные губы растянулись, как у самого невинного ребёнка.       — Ничего сверхъестественного, — цокнула она, — Я лишь предлагаю поддержать меня. — Её зубки оскалились, как у волка.       — И что в итоге? — Верховная ведьма уже догадывалась, к чему всё ведёт, и ей это не нравилось.       — Убить Локи, — сказала она это так, будто он — самая мелкая сошка во вселенной. Ангрбода, сложив руки на груди, мотнула головой. Сидевшая на дереве ворона каркнула в унисон, подтверждая отрицательный ответ.       — Один раз я послушала тебя и теперь жалею об этом. Это стоило мне того, что я больше не увидела своих детей.       Чернокожая продолжила медленно кружить вокруг неё, никто не заметил, как крепко стиснулись её зубы.       — Им суждено было пасть.       Ангрбода резко хмурится от такого вывода вредной подружки, сдерживая порыв слабости из глаз. Рука сжалась в кулак, ногти грубо врезались в ладонь.       — Да, но проводить их в последний путь я не успела, как до́лжно матери, потому что я послушала тебя и ушла с тобой.       — Но…       Она не дала договорить, вытянув руку, хватая прилетевший посох.       — Я всё равно не желаю смерти Локи. Мне тошно от твоего гнусного предложения!       И стукнула древком так, что стая ворон разлетелась по округе с криками, а где-то вдали завыл волк.       — Уходи и не смей больше являться в мой лес, — закончила Ангрбода, когда Гулльвейг остановилась за её спиной.       — Хорошо. Ты сделала свой выбор, — отчеканила та ей на ухо, следом бросая Тессеракт на землю перед лицом ведьмы. Портал моментально разверзся, устраивая из ветра шторм. Верховная ахнула, выгибаясь, смотря на меч, который вылез прямо из её живота.       «Никогда не стой к врагу спиной, Энджи…» — слова Локи, сказанные когда-то на тренировке, эхом отозвались в сознании.       Недолго думая, Гулльвейг отпинывает её прямиком в портал. Слышен вздох капитулирования, и Гинуннгагап принимает гостя в свои густые объятия. Закрывается с оглушительным хлопком, оставляя на земле всё тот же гиперкуб голубого свечения.       Тишина вползла, даже стая ворон замолкла, будто не веря, что лес потерял свою преданную хозяйку. Небо громыхнуло, дождь полился пластом. Железный лес завыл, оплакивая свою великую потерю. Гулльвейг гордо развернулась и ушла прочь, оставляя после себя отныне только смерть.

***

      Мама…       Мама?       Мамочка…       Мама, где ты?!

***

      Весна в Асгарде пришла стремительно. Луга покрылись сочной зеленью, в садах расцветали дивные цветы, а ветер принёс запах сырой земли и новой жизни. Жители сбросили меха, в кузнях снова загремели молоты, и даже самые хмурые старцы вышли на солнце.       Лив распахнула глаза от того, что кто-то с ужасом, не прекращая, тарабанил в дверь их чертога. Сладко потянувшись, она окликнула рядом лежавшего Локи.       — Сон ещё зовёт меня, Золотко, проверь, кто там, — сказал он, когда дева уже накинула лёгкое домашнее одеяние поверх голого тела.       — Секунду! — крикнула нервно валькирия, спускаясь.       Когда дверь отворилась, Лив опешила. Перед ней стояла Хель, хмурее хмурого. Живая часть лица дрожала, как от испуга.       — Позови Локи. Срочно.       — Что случилось? — долго ждать его не пришлось, стоило отцу услышать тревожный голос.       Та тяжело дышала и готова была будто вот-вот расплакаться. На Боге была льняная рубаха со светлыми штанами, когда он спустился.       — Мама пропала.       — Да ладно? — переспросил плут, когда они сели за стол. — Чтобы сама Ангрбода пропала, миру нужно усердно постараться, — хмыкнул, всё ещё не понимая трагедию ситуации.       — Я серьёзно, отец! Ты знаешь, что я контролирую количество живых и мёртвых душ. Её нет ни у меня, ни здесь, нигде. Она будто исчезла со всех миров!       Глаза Локи полезли на лоб, его единственная дочь второй раз в жизни назвала его отцом. Лив разлила всем ягодно-травяного отвара, поставив на стол.       — Но как это возможно?       — Я не знаю, но, мне кажется, что-то случилось…       Царица смерти больше не выдержала, закрыла лицо руками, с её живой стороны потекла струя слёз, с мёртвой — чёрная вода.       Мир впервые видит её такой. Хель была бесчувственна и холодна ко всем… Но ни к своей матери. Ангрбода всегда была её живым углом. Который всегда мог понять, поддержать, разделить боль или грусть. Только она умела вдохновлять её на путь, только она пекла самые любимые сладости Хель, только она могла дать ей наставление, которое не пролетит мимо ушей. А теперь у неё это отняли. Хель горюет, а вместе с этим души Хельхейма страдают сильнее.       Глаза Локи забегали, когда он услышал тревожный всхлип. Его шестерёнки в голове мгновенно зашевелились. Он в секунду, отчего-то искренне, захотел найти бывшую жену.       Валькирия оттолкнулась от кухонного стола, неслышно приблизившись к ним. И впервые в жизни позволила себе наглость, она погладила её успокаивающе по костлявой спине, пока та содрогалась от рыданий.       — Сделай же что-нибудь! — вскрикнула Хель, продолжая истошно плакать.       — Мы найдём её, — тихо, но весомо произнесла Лив.       Внезапно Локи сорвался с места, выходя на улицу. Соль светила ярко, принуждая щуриться, освещая Асгард яркими красками и голубым небом. Он оглядел небеса, затем прошептал заклинание.       — Koma, hrafn ór Járnskógi…       Затаил дыхание и начал ждать, вглядываясь в синеву. Через минуты три вылетел чёрный ворон из ближних лесов, направляясь к Верховному Богу. Он подставил руку, и птица опустилась на него. Глаза Локи засветились, он поймал взгляд ворона, цепляясь за его сознание. Этот ворон был с Железного леса, и призвать его не составило труда, это настораживало, ведь они верны только хозяину.       Вспышка. Локи отшатнулся от резкого «выхода» и отбросил ворона восвояси, увидев за долю секунды всё своими глазами. Он проморгался, восстанавливая дыхание, в груди кольнуло.       — Только не это…       Молниеносной пулей вернулся в дом, рассказав всё увиденное. Хель побледнела до белёсости, Лив плавно схватилась за живот и голову.       — Мы должны пойти за ней, а вдруг она ещё жива?! — теребила его за воротник дочь.       Локи смотрел на Лив, и его душу разрывали сомнения, и огромной тонной сверху давило плохое предчувствие. Из-за беременности ей не стоит посещать Гинуннгагап, он забирает слишком много сил у гостей. Но и оставлять её…       — Идите вместе, — сказала Лив, дотрагиваясь до предплечья Бога. — Если что-то случится, я справлюсь.       Бог опустил задумчивый взгляд, она давно уже показала свою силу и нет сомнений, что постоять за себя она сможет, даже в положении. Он крепко чмокнул её в губы, долго гладил живот, следом заключив в крепкие объятия.       — Я постараюсь как можно скорее, а ты пока иди в Цитадель и жди меня там, поняла?       Когда он отступил, Хель наконец обратила к ним лицо. Оно было соткано из всех оттенков боли. Лив мягко кивнула мужу, одарив его тёплым взглядом. В следующий миг они исчезли, и она направилась к Валаскьяльфу.       Спешно зашагала по оживлённым улицам Асгарда, чувствуя, как город дышит вокруг неё. Каменные мостовые прогрелись под весенним солнцем, и под сапогами звонко звучала сухая брусчатка. Повсюду сновали народ, воины в полированных доспехах или волчьих шкурах, торговцы с прилавками, пахнущими свежим хлебом и пряными травами, дети, что носились между прохожими, словно весенний ветер.       Навстречу ей попадались знакомые лица: кто-то кивал с уважением, кто-то смотрел настороженно, а некоторые шептались, не скрывая взглядов. Её имя было на устах у многих — то как предводительницы валькирий, то как женщины, что стоит рядом с Верховным Богом.       Как только двери Цитадели отворились, позади послышались выкрики и тревожные звуки горна.       Через время они стояли всем советом на холме, в долине Идавёль, наблюдая, как на них по опушке из леса идут сотни страшных мертвецов и кривых существ. У кого-то было по две головы, торчали руки из спины или присутствовало несколько глаз.       Полнейшая мутация.       — Улль, это может быть Дикой охотой Сагра? — сомнительно спросила Лив, но лучник нервно мотнул головой.       — Нет, это что-то другое.       — Сурт…       — Мы можем взять их количеством, — сказал Магни, шатаясь на пятках. Хюмир смерил его строгим взглядом.       — Но мы даже не знаем, что это за нечисть и на что она способна, — выплюнул великан, складывая руки на груди.       — Мы только теряем время! — зашипел нервно Вестар.       — У меня есть идея! — вытянула руку Лив, дабы остановить эту тупую болтовню, которая появляется каждый раз, когда близнецы встревают в разговор. — Если я наброшу на них волну воды, Улль, ты сможешь её заморозить? Мы должны хоть как-то остановить их.       Лучник замешкался но в итоге кивнул.       — Я попробую.       — И что дальше? — спросил ехидно Моди.       — А дальше у них не останется шансов на жизнь, — ухмыльнулась злостно Лив.       — Думаешь, сработает? — ас отреагировал на предложение, будто это детская игра.       — Это приказ Моди! Другого выхода я не вижу! Нельзя дать им пройти в город! — валькирия повысила голос, что аж Гёль, Рота, Альвита и Рангрид перестали шептаться позади.       Дева ринулась вперёд, расставляя руки. Из них начали сначала течь и вырываться капли, а потом… Буквально из-под земли, из-под её недр вырвалась стена цунами. Безмозглые монстры тут же остановились.       — Улль, ты готов? — уточнила Лив, наращивая воду в размерах, вдыхая глубоко носом, выдыхая ртом, как учили книги. Руна подсвечивалась, одаривая жгучими иглами изнутри. Хаос метался по венам и уже привычно подчинялся деве.       Лучник отошёл в параллельную сторону, разминая шею и плечи.       — Да.       — Как только я отпущу волну, отсчитаю три секунды — замораживай!       Он кивнул, валькирия с надрывом вздохнула ещё и, добавив последнюю каплю, толкнула толщу жидкости, и та покатилась, разливаясь озером на отряд сотни тварей.       — Один…       Вода поднялась, и мужество их обратилось в прах — они побежали в противоположную сторону.       — Два…       Волна, как беспощадное животное, забирала в себя первые ряды мертвецов, затем вторые и, наконец, третьи.       — Давай!       Улль подбежал к нужному месту, окунул руки и…       — Íss ok kuldi, vatn stífr! Fryst með krafti forna!       Резкий треск, всё постепенно превратилась в лёд, поглотив почти полностью недоброжелателей. Но за спиной Лив простиралась безупречно чистая полоса земли: ни льдинки, ни инея. У её ног нежно колыхалась зелёная трава, среди которой тянулись к свету живые растения. Члены совета и валькирии тут же приблизились, не в силах сдержать любопытства — каждый хотел увидеть, чем завершилось её заклинание.       Многих тварей лёд накрыл только наполовину или частично, и их тела дёргались, пытаясь вырваться. Лив выпрямилась, стараясь унять гулкое сердцебиение.       Наверное, всё же придётся убивать их вручную…       Она поймала непонятный взгляд военачальников, те посмотрели в ответ максимально каверзно.       — Мы предлагали поступить по-другому.       — Вы ничего не предлагали, а только язвили! — возмутилась дева, начиная резкий шаг в их сторону. Осточертело её поведение двух братьев уже очень давно. Всё то время на совете или в переговорах Магни и Моди не упускали шанса поязвить жене плута.       Пока спор продолжался, никто из них не заметил, что один мертвец, застрявший по пояс, был со свободными руками. Он достал из колчана единственную стрелу, плюнул на неё яду, натянул тетиву и выстрелил, как ему показалось, в самую красивую валькирию.       Женский визг, все обернулись на звук. Из груди Альвиты торчал отравленный и окровавленный конец стрелы. Она рассеяно повела головой и упала наземь. Рангрид неистово закричала, рванувшись к ней.       — Альви! Альви! — трясла её подруга за плечи, трогая лицо, щёки, глаза, с остервенением, будто стараясь оживить её своим прикосновением. Но блондинка постепенно закрывала глаза, тяжело вздыхая, и наконец замерла…       У Лив перехватило дыхание, она отвернулась. Ответная стрела полетела от Улля в мертвеца, пронзая его в мозг.       Последняя в своём роде валькирия уже не шевелилась, смотря пустым, лишённым жизни взглядом прямо на небеса. Рангрид видела стрелу, торчавшую в ней, наверняка пробившую сердце, тем самым не оставив шансов на жизнь.       Принявшая горе, она встала, следом вытащила меч из ножен и бросилась отрубать головы, конечности и ноги тварей с рёвом, полным горести. С рёвом, в котором была вся её любовь к Альвите и ненависть к утрате.       Все встали в немом ступоре, осознавая то, что произошло, казалось бы, за доли секунды… А потом Улль продолжил отстреливать ближайших монстров. Близнецы метали молоты. Рота и Гёль склонились над телом блондинки, по их щекам текли слёзы.       — Сурт меня подери! Стоило мне… — Локи подбежал ближе, оглядывая поле, — уйти, и что-то произошло…       Он рванулся к Лив, с болью выискивая на ней следы крови, царапин — хоть чего-нибудь. Его голос дрожал, но ещё держался:       — Золотко, ты… ты в порядке?       Она медленно обернулась, глаза её были наполнены слезами. Молчание сказало больше, чем могли бы слова. Он взглянул в сторону и в груди что-то болезненно сорвалось с места, оборвалось навсегда.       — Альвита… — прошептал он, будто имя само выворачивало лёгкие. Его губы дёрнулись, скулы напряглись. Он молчал. И просто махнул рукой, позволяя её душе уйти в чертоги Вальхаллы.       Но тишина, которая воцарилась после, была куда громче любого крика. Он шагнул вперёд, сквозь лёд, сквозь тела. С каждым шагом его дыхание становилось тяжелее.       Ангрбода мертва. Они нашли её с дочерью в Мировой бездне, почти гнилую, с мечом в животе и… без души. Тёмные существа бездны, почуяв кровь, почти сразу устремились к ней, раздирая её душу на части, поглощая полностью по кускам. Теперь она не в Хельхейме, она в желудках тварей, сожравших её. Тело изувечено, и всё, что от него осталось, они забрали.       Он смотрел на Идавёль — на поле, теперь пропитанное смертью. И в этой мёртвой тишине закричал:       — ГУЛЛЬВЕЙГ!!!       Воздух дрогнул. Бог горел изнутри.       — Я знаю, ты там! В лесу, в тенях, в каждой трещине этого мира! Выйди же! ВЫЙДИ!       Он вытянул руку, палец дрожал, трясся от ярости.       — Ты убила её. Убила Ангрбоду. Убила Сигюн. Забрала Альвиту. ПОЧЕМУ?! Что тебе надо?! МЕНЯ?! Так возьми же меня, ЧТОБ ТЕБЯ РАЗОРВАЛО!       Он кричал, голос ломался, хрипел, пока не переходил в звериный рёв. Совершенно потерянный, вскипал в каждом слове, как вулкан. Лив подбежала, положив руку на его плечо, но он отшатнулся, не потому, что не хотел её, а потому, что не мог сейчас дышать рядом с живыми.       — Не трогай, Золотко… пожалуйста… — прошептал он.       Но слова не удержали лавину. Обошёл её, снова и снова, будто закручивая себя в шторм боли.       Пламя вырвалось у него из рук и устремилось по замёрзшей глади. Лёд треснул от горя и ярости. Огонь охватил всё озеро и сгорели все монстры. Дым поднимался, как над погребальным костром.       Локи, в голосе которого не осталось ничего, кроме пустоты и рвущегося зверя, прошептал:       — Вот что с тобой будет, ведьма…       Лив подошла и обняла его со спины, прижимаясь щекой к плечу. Он дрожал, а вместе с ним дрожал и сам воздух. Мир затаил дыхание. Пламя гасло, оставляя только пепел. И эту боль — тяжёлую, без остатка.

***

      Мáни сиял особенно ярко, сам не мог остаться в стороне от скорби, пронзающей Асгард этой ночью. Его свет отражался в холодных водах и плясал на поверхности двух погребальных ладей, стоящих у берега. Ветер лениво трепал украшенные мачты, на которых колыхались свежие венки из цветов, ещё живых, но обречённых. Они дрожали так же, как и руки тех, кто пришёл прощаться.       Внутри ладей покоились тела.       Альвита — с мечом на груди, в любимом боевом платье, с мехом на плечах и венком на голове. Лицо её было спокойно, будто она просто спит после долгого боя.       Ангрбода — страшная, разорванная, но гордая. Посох у руки, лицо скрыто под маской ведьмы, а на теле чёрное платье, прикрывающее ужас того, что с ней сделали. Даже в смерти она держалась гордо. Даже в гниении страшна.       У берега стояла Хель, всесильная хозяйка царства мёртвых, пребывая в состоянии хуже смерти. А рядом с ней Рангрид, почти не дышала от рыданий: глаза запухшие, губы искусаны до крови.       Вокруг собрались все. Совет, воины, девы, простые жители.       Локи держался прямо, но в его лице тень. Он смотрел не на тела, а куда-то вдаль, надеясь, что всё это не случилось. Лив держала его за руку. Крепко. Потому что если отпустит, он может развалиться.       Рота и Гёль не пытались скрывать свою боль. Казалось, само время остановилось на этом берегу. Все слишком привыкли к Альвите. Все любили её. Все теряли её одновременно.       Рангрид медленно подошла к Локи, вглядываясь в него через слёзы.       — Я не смогу… — её голос дрожал, как осиновый лист. — Не смогу так жить. Я хочу пойти за ней…       Лив отозвалась сразу, мягко, но с тревогой:       — Рангрид…       — Не надо, — валькирия выставила ладонь, не глядя ни на кого. — Я уже всё решила.       Локи медленно выдохнул и опустил взгляд в землю. Это был слишком тяжёлый взгляд для Бога.       — Ты ценный воин… Это огромная потеря. Ты уверена?.. Ты нужна нам…       Она повернулась к ладье. Смотрела. Молчала.       — Я не смогу жить без неё.       Долго обдумывал. В его глазах не было возражений. Там было только понимание. Смертельное, опустошающее.       — Если такова твоя воля…       Временем позже Рангрид переодели в белоснежное платье. Меч у сердца. Спутник, как и положено. Валькирия стояла у пристани прямо, гордо, но губы у неё дрожали. Её лицо было красиво, слишком живо для того, кто идёт в смерть. Шаманы погружали место в ритуал: один барабан твёрдо отбивал вдали, посохи стучали в смертельном ритме.       Локи вышел вперёд, остановился рядом. Каждый, кто слышал его, чувствовал, как он едва удерживает себя на грани.       — Сегодня Асгард теряет ведьму Железного леса… и единственную в своём роде воительницу, чья кровь берёт начало от самой Аудумлы.       Пауза. Горячая. Болезненная.       — Рангрид выбирает уйти вслед за подругой. Её сердце не вынесло утраты.       Он поднял ритуальный клинок над головой. Шаманы загудели активнее. Лезвие в свете Мани блеснуло, как слеза на стали. Вёльва закричала:       — Heill sé Rangrið… heill sé valkyrja! Þín leið var djarf…       — Heil! — раздалось хором. У многих в голосе горечь.       Локи пустил лезвие по её шее. Не жестоко. Чисто. Точно. Рангрид захрипела, задёргалась, раскинула руки, её поймали, и… она улыбнулась. Глаза смотрели в небо. На Мани. И медленно потухли в момент, когда всё затихло до звона в ушах.       Её уложили рядом с Альвитой, в обнимку. Пара. Как жили — так и ушли.       Бог натянул огненную стрелу. Один за другим все подняли луки.       — Heil sé Alvíta… þú ert trú Válhǫllu.       Heill sé Rangrið… þú gafst þik í fórn fyrir ást.       Он отпустил стрелу, и она пронзила небо. Следующая — за ней.       — Славься, Верховная Ведьма… любящая мать, подруга. Ты не будешь забыта… — вылетело шёпотом из уст Бога.       Стрелы, как кометы, полетели дугой, одна за другой, вонзаясь в ладьи. Огонь вспыхнул жаждой мести, и вскоре всё превратилось в огромное пылающее пламя, ревущее к небу. Две души и одна любовь — теперь в огне.       И никто не говорил вслух, но каждый думал одно:       Это только начало.       Сколько ещё душ придётся отдать, чтобы ведьма Гулльвейг наконец насытилась?