Часть 25

5 месяцев спустя…

      Слейпнир парил мягко, под ним и на горизонте горели тысячи огоньков. Мидгард с недавних пор стал частым местом посещения валькирий. Войны, голод, болезни, разруха и междоусобицы. Лив и остальные не успевали забрать в Вальхаллу одних, как помирали следующие. Это нагоняло жуткую грусть и тоску, ведь жертв в Мидгарде стало слишком много.       Локи убеждён, что и это дело рук двух сговорившихся между собой дев. Так оно отчасти и было, Гулльвейг — умелая ведьма, и усложнять жизнь Богу ей приходится с удовольствием.       Муж всё чаще заботился о Лив, они прошли прекрасную пору утренней тошноты и прочих «мелочей счастья» беременной. Он готовил ей кабана посреди глубокой ночи, если та хотела, лелеял, когда её гормоны скакали, носил на руках по дороге в чертог или в Цитадель, стоило ей подать хоть на секунду вид усталости.       После похорон Ангрбоды и Альвиты что-то в нём изменилось. Плут чаще пропадал в кабинете, утопая над пресловутой картой. Он не хотел допустить большего кровопролития. Не хотел терять кого-то ещё…       Верховный Бог осознал, каково это — нести на себе тяжесть власти. Власть не так легка, как оказалось на первый взгляд. Зная, что тебя кто-то хочет убить, хочет твой смерти, ты становишься отчасти параноиком. Тем более когда твой любимый человек носит в себе новую жизнь. Локи стал думать глубже. Он стал ещё более вдумчивым, и Лив это порой пугало. Мог часами смотреть на звёзды, думая о том, как не допустить возмездия Гулльвейг и Синдр. Как защитить жену и уже присвоенную ему власть. Исправить всё как он хотел удалось, но он позабыл о тех, кого месть сжирает изнутри так, что вербует сознание полностью. Что уж говорить, он сам был в таком состоянии когда-то.       Когда Локи возвращался в их дом и видел Лив с заметным выпирающим животом, все проблемы, думы и мысленные мучения испарялись. Когда целовал её, в его мыслях уже не было ни-че-го. Потом перед сном он долго обнимался с её животом, шепча слова благодарности. Зацеловывал каждый сантиметр, говоря: «Как же я ждал этого…»       Конечно же, не обделяя вниманием и свою жену, даря почти каждодневную страсть и любовь. Он прятался в ней, он забывался в ней, отдыхая от чёртовых обязанностей.       А утром, стоило выйти за порог дома, его лицо суровело, мысли возвращались снова и снова к тому, чтобы как-то отплатить Гулльвейг. Он не мог без явных доказательств обвинять Синдр в сговоре, народ не поймёт. А терять с трудом собравшуюся репутацию не хотелось. В Железный лес он отправил доверенных лиц для шпионажа. Расследование Улля не принесло успехов, только трупы животных и ни одного следа или зацепки. Ведьму вообще отыскать он так и не смог, та умело прячется. Это вело к той мысли, что она собирается показаться в определенный момент.       Какой… именно?       От этого вопроса у Локи стыла, а затем кипела кровь. Он слишком хорошо знает её. У Гулльвейг пугающие виды появления и мести в принципе.       Снова кабинет, снова суртовы карты и книги, снова думы. Все письменные дела он достопочтенно скинул на Тьяльфи, погружая себя полностью в дела посерьёзнее.

Свартальфхейм.

      Огромное подземелье карликов, где всё пронизано рудой, драгоценностями и древними знаниями, что веками охранялись в тишине пещер. Улицы выдолблены в скалах, дома встроены в камень, атмосфера дышит упорядоченным трудом и скрытой гордостью.       Именно в этот мир вползла тень.       Великанские армии Эсбена и Рерика, тяжёлые, как сама смерть, бесшумно продвигались сквозь главный проход. Они сняли дозорных, как ловкие хищники: без звука и шанса на тревогу. У входа не было ни крика, ни вспышки, только ржавый запах крови на холодных камнях.       Один цверг, мальчишка, помощник рудокопа, увидел, как щиты великанов блеснули в магме. Он закричал…       И с того момента ад разверзся.       Крики заполнили улицы. Топоры хлестали по воздуху, ломали двери. В дома врывались, как ураган. Никто не щадил никого.       — ВСЕХ, У КОГО ЕСТЬ ДРАГОЦЕННОСТИ! — рявкнул Рерик, рассекая старика, даже не удосужившись спросить имя.       Мужей срубали у очага. Дев, у магических алтарей. Дети бежали, их догоняли. Цверги кричали, моля о помощи, но их не слышали. Кровь лилась по ступеням, в подземные каналы, в священные колодцы.       Модсогнир, правитель и мастер, пытался спрятать свои работы в ящик. Его поймали. Он молил пощады, говорил, что они реликвии, что они не стоят золота… Рерик не стал слушать топор прошёлся по груди, и блестящие искры магическо-рунической письменности рассыпались по полу, впитываясь в кровь.       Эсбен с лицом пьяного хищника громил алхимическую библиотеку, вытаскивая амулеты, кубки, артефакты. Он срывал украшения прямо с шеи женщин. Одна карлица попыталась ударить его ножом, йотун сломал ей челюсть, прежде чем сбросить тело в сторону.       Они не просто грабили, они уничтожали культуру, ломали гордость древнего народа. Бесценные хранилища, библиотека Каменных Заклятий, храмы Горна и Плетеного Света — всё было разграблено, сожжено или утоптано в грязь.       Цверги, кто не умер, были связаны, как скот, брошены в клетки. Брат Модсогнира, Дурин, был убит просто из скуки. Песок в пещерах стал тёмным, липким. Запах крови заглушал даже серу.       А потом… тишина.       После штурма и грабежа всё стихло. Только дым, угли и тела…       И на фоне этого ада Эсбен и Рерик стояли у обломанного постамента древней руды; пили, ржали, держали за волосы пленённых девушек-цвергов. Их лица блестели от вина и крови.       Йотунхейм предал. Не просто Асгард. Он предал саму суть баланса, разрушив то, что не строили даже асы и ваны.

Асгард.

      Кабинет Одина, теперь уже кабинет Локи, всё ещё пах старым деревом, старой властью. Но сейчас здесь витал запах серы и дыма. Бог стоял у окна, задумчиво перебирая в пальцах перо, когда в дверь тихо постучали.       — Входи, — буркнул, даже не оборачиваясь.       Вошёл Тьяльфи. Лицо его было мрачным, голос сдержанным.       — Локи… Поступили вести. Йотунхейм… Они ограбили Свартальфхейм. Силой. Забрали всё, что могли. И ушли. Это… это предательство.       Тишина повисла вязкой пеленой. Перо выскользнуло из пальцев Локи и упало на пол. Он медленно обернулся, взгляд — ледяной.       — Что?       — Это подтверждено. Мы проверили трижды.       В следующую секунду в кабинете вспыхнул огонь. Где-то за спиной плута с треском разлетелся шкаф, оставив на стене след копоти и обугленные края. Тьяльфи отшатнулся.       — Предательство? — прошипел Локи. — Эсбен и Рерик?! Они ещё смеют дышать после того, как я доверился им?!       Шагнул резко вперёд, голос стал похож на гул бури.       — Немедленно. Послать Вестара. С отрядом. Пусть восстановит порядок в Свартальфхейме. — Он выпрямился, расправив плечи, аура свернулась в чистую злость. — И собери совет. Сейчас же.       Дверь хлопнула за ним, едва не слетев с петель, и в коридоре остался только запах гари и недовольства.

***

      Зал Совета холоден, стены уже знали: здесь будет решаться нечто важное. В креслах все: лучшие, сильнейшие. Локи вошёл стремительно, на нём трепыхался свободный бархатный камзол утянутый ремнём, а под ним находилась белая рубаха, плащ взметнулся за спиной, следом тянулось лёгкое амбре тлена. Он не стал садиться, стоял у стола, готовый вспыхнуть от любого шороха.       Хёд откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди.       — Я говорил… я говорил, что надо было действовать раньше. Прибить Гулльвейг, пока она не скрылась. Синдр тоже. Мы знали, что они замышляют, мы чувствовали. Теперь Йотунхейм предал нас. Кто их подговорил, как не они? Хочешь снова ждать, пока всё обрушится?       В зале на мгновение повисло напряжение. Лив напряглась, сжав руку на колене. Улль сидел тихо, как всегда, но уже чуть наклонился вперёд, как на границе реакции. Локи медленно поднял взгляд на аса. И в этом взгляде — тьма.       — Не тебе указывать мне, когда и кого прибивать. — Вид триктера спокоен, но внутри он испытывал явный раскат бешенства. — Я не стану убивать без доказательств. Я не Один. Не тот, кто рубит головы по подозрению.       Он подошёл ближе к столу, упёрся ладонями в край.       — Гулльвейг хитра. Она неуловима. Она сеет сомнения и раздор — и сама остаётся в тени. Я буду играть в её игру. Пока. И когда она поверит, что я ослеп, — я ударю. Так, что её имя забудется даже в Хельхейме.       Лив подняла на него глаза. В родной серой глубине тревога, сдерживаемая боль.       — А если будет поздно, Локи? Если эта «игра» погубит ещё кого-то из нас?       Он посмотрел на жену. И на миг, только на миг, в его душе что-то дрогнуло. Усталость. Страх. Самобичевание. Но он снова стал камнем.       — Я не позволю ей добраться до тебя. Я… я уже потерял слишком много.       Магни и Моди молчали, обменявшись короткими взглядами. Улль смотрел на плута с напряжённой готовностью, но не вмешивался. И тогда Хюмир тихо, но проницательно заговорил:       — А что ты собираешься делать с Йотунхеймом?       Локи выпрямился.       — Я отправляюсь к ним сам.       Улль угрюмо вздохнул. Лив приподнялась:       — В одиночку?       Плут кивнул, обведя их равнодушным взглядом.       — Да. Я хочу увидеть их лица, когда войду в чертог. Хочу, чтобы они смотрели мне в глаза, зная, что я пришёл за ответом. Не за переговорами.       — Ты рискуешь. — Хёд всё ещё был насторожен.       — Я — Верховный Бог, — отрезал грубо Локи. — Пусть они вспомнят, с кем связались. А если забудут… я напомню.       Совет притих. Тишина, густая, как сгущающаяся молния перед ударом. И каждый почувствовал — что бы ни случилось в Йотунхейме, мира уже не будет.

Йотунхейм.

      Ветер завывал между чёрными утёсами, и сам воздух тяжёлый, как железо. Под ногами: мёрзлый камень и зола. Город гигантов словно врос в скалы: острые башни, будто застывшие клыки, и широкие улицы, по которым редко ступают чужаки.       Центральный чертог, Гримнсталл — вырублен прямо в скальном выступе. Высоченный потолок, подпираемый колоннами из чёрного обсидиана, стены украшены костями побеждённых врагов и обломками реликвий, вырванных у цвергов. Всё дышит грубой мощью. А на возвышении — тёмный, гулкий трон, высеченный из единого куска замёрзшей лавы.       Рерик и Эсбен ввалились внутрь, пошатываясь после долгой попойки в таверне. Их лица покраснели от мёда, на плечах — шкуры с залитыми вином мехами. Они громко смеялись, пока не подняли взгляд.       На троне сидел Локи.       Один. Уверенный. Спокойный, как шторм перед взрывом. Его поза была почти небрежной, но в глазах — смерть.       Рерик застыл. Эсбен выругался:       — Как ты… Мы же… — он осёкся. Они точно ставили лучший дозор. Границы были защищены.       Локи лишь слегка улыбнулся уголком рта, не вставая, и медленно вытянул руки в стороны. Пространство задрожало. В следующее мгновение оба великана взвились в воздух, словно их, как кукол, схватили за горло невидимые ладони.       Они захрипели, их ноги болтались в воздухе, пальцы царапали пустоту, пытаясь сбросить давление.       Голос Локи был холодным, как лёд Антарктики:       — Кто надоумил вас ограбить Свартальфхейм?       Он не кричал. Но каждая буква звучала, как приговор.       Молчание.       Бог приподнял бровь и слегка усилил хватку. Ещё секунда и…       — Хв-а-а… — простонал Эсбен.       Локи бросил руки вниз, и оба тела рухнули и затем прилетели с грохотом к подножию трона. Йотуны кашляли, сотрясаясь от боли.       Бог Обмана позволил себе улыбнуться и одним небрежным жестом сковал их магией, мышцы застыли, глаза вращались, но тело не слушалось. А рыжий продолжал сидеть на троне Рерика, как хозяин.       — У вас есть два пути, — произнёс он холодно. — Первый — правда. Второй — пытка. Я, однако, устал после дороги, но ради вас готов пожертвовать комфортом.       Сначала братья молчали. Тогда Локи слегка склонил голову, и в его глазах появился блеск.       Звонко щёлкнул пальцами. У Рерика по шее поползли чёрные трещины, словно изнутри кожу начали раздирать острые иглы.       — Это называется «песнь под кожей», — нежно сказал Локи. — Магия, которую мне подарил один демон… Сначала ты чувствуешь зуд. Потом — боль. Потом — ты слышишь музыку. Только не ушами. А каждой костью.       Рерик заорал. Буквально взвыл, выгибаясь, насколько позволяла парализованная плоть. Эсбен начал дёргаться, пытаясь освободиться, но был беспомощен.       — Гулльвейг! — наконец закричал он. — Это она! Она велела! Через наших жрецов, через сны, через проклятые обряды! Мы… мы не знали, что она хочет! Она пообещала нам силу! За Свартальфхейм… за кровь!       Локи посмотрел на них спокойно. Без сожаления. Только ледяная, тяжёлая тишина.       — Благодарю за правду.       Он щёлкнул пальцами ещё, и это стало апогеем. Два коротких хлопка — головы великанов взорвались, разлетевшись на куски, словно были из стекла. Кровь разлетелась по округе.       Муж встал с трона, провёл рукой по лицу, утирая алые следы, затем по мантии, будто стряхнул с неё невидимую пыль.       Бог Обмана исчез в вспышке, оставив за собой пустой трон, два трупа и пол, залитый кровью и мозгами.