ГЛАВА 82

Судорожная боль в перемешку с эйфорией пролетела по моему телу взахлёб, раня и давя на виски, так отчётливо сильно, что кажется я сейчас упаду в обморок. Все взгляды сразу же переводятся на меня, медленно опускаюсь вниз, и начинаю собирать осколки, не понимая, радоваться тому, что произнёс его друг, или умирать внутри себя. Эд моментально поднялся из-за стола и начал помогать мне, не спрашивая, но мне так хотелось провалится на дно одной, чтобы только не касаться взгляда Егора. Мне кажется, что моя растерянность была видна за километр, и от этого страх проходился по рёбрам, не леча, а раня. — Со вторым? Ты уверен? — доносится его голос ко мне. И я боюсь даже представить, что сейчас творится у него на душе. — Я конечно не переводчик, но было указано журналистом, что найдено два шлема. И два человека отправили в больницу. — Мне говорил о двух защитных шлемах доктор, — серьезно повёл разговор Егор, — но затем стало ясно, что была ещё одна авария, и этот шлем не от моего байка. — Странно всё это… — ответил Костя. — Пи*дец, как странно. — схватился Егор за голову, ощущая нервные импульсы от услышанного. Во мне преобладало желание объяснить ему всё, рассказать и расставить каждый услышанный момент по полочкам, было настолько трудно держать себя в руках, что я просто сжимала осколки. — Давай я возьму, чтобы ты не поранилась, — произносит Эд, пока я залипаю над разговором выше. — Не нужно, я сама, — хватаю всё и поднимаюсь, сразу же не думая иду на кухню, в таком ступоре, что кажется все мои эмоции стали совсем не скрытыми. Во мне столько мыслей, которые подрывают меня изнутри и ранят, восхваляют и опускают в кипяток чувств, но я пока что не знаю, что с ними делать. Откидываю осколки в урну и включаю кран с холодной водой, ощущая свежесть и боль по оставленным царапинам. Затем судорожно прижимаюсь к столешнице и молчу, молчу, молчу, потому что так много есть о чем сказать. Слышу шаги, и возвращаюсь в своё прежнее состояние, которое бурлит по венам, как самый сильный ветер. — Ань, всё хорошо? — проходится голос брюнета со спины, и я разворачиваюсь к нему с нетерпением. — Эд! Это ведь такая возможность сейчас всё рассказать! Такой больше не будет! — пытаюсь делать тембр тише, но у меня это явно плохо получается. — Тише, тебя слышно. Пытаюсь эмоционировать, а не держать всё в себе, словно опускаюсь в темный колодец желаний, которые захватывают моё сознание и хотят ему всё рассказать в ту же минуту. — Стой. Успокойся. — говорит он на выдохе, и прислоняется руками к моему лицу, успокаивая, а то и приводя в чувства. — Мы сейчас ничего не докажем. Абсолютно ничего. — Я не могу больше ждать. Понимаешь не могу? — Понимаю. Но сейчас это не выход, ты видела его? На нем лица нет. Отворачиваюсь. И понимаю, что сейчас мне нужно поддержать его, а не пытаться говорить о том, что ещё сильнее его ранит. Не представляю, как себя вести, просто хочется рассыпаться на мелкие части, которые не могут чувствовать. Но ведь чувствовать — это не плохо, чувствовать, значит жить. Эд стоит сзади, и у него так же закончились слова. Я безумно благодарна ему за эту поддержку, но сейчас мне настолько больно, больно за нас двоих с Егором, что мы стали пешками, марионетками чужой игры, и не можем выбраться с неё, чтобы надышаться друг другом. — Я тебе обещаю, мы придумаем что-то. Судорожно сжимаю губу, сдерживая слёзы, и поворачиваюсь к брюнету. — Спасибо, просто спасибо за всё. — обнимаю его за плечи и прижимаюсь щекой к груди, чувствуя, как Эд обнимает меня в ответ, и поглаживает по спине. — Я всегда рядом. — произносит он, и я понимаю, что нашла человека, который бескорыстно готов быть дружеским тылом. Резкие шаги на кухню, и я медленно выворачиваюсь с объятий, видя Егора. Он был растерян, подавлен, и сам не свой. Эд обернулся в ответ, и я не могла найти себе места, понимая, что он мог видеть нас и подумать, что между нами что-то больше, чем просто дружба. В такой не простой для него вечер, эта мысль просто сводила сума. — Воды хотел взять, — говорит он совсем не тепло, как раньше и подходит ближе, не смотря на меня. — Давай я подам, — касаюсь верхней полки с кухонными принадлежностями, доставая чашку. — Не нужно, — резко отвечает блондин и открывает холодильник, доставая банку миниралки. Мне становится не по себе, и я даже не знаю за что я больше переживаю, за то, что он увидел наши объятия, или за то что он подумал, видя меня с другим. Тело приходит в жар, и я плавлюсь, как льдинка под напором его фраз и действий. Даже сейчас, когда его память подвержена вмешательствам, и по его мнению между нами только рабочие отношения, я чувствовала себя виновато, что обнимала другого мужчину, даже пускай по-дружески. Егор выходит с кухни, не сказав больше и слова, а я остаюсь в этой пелене собственных накрученных мыслей, где прежде чем поддержать важного мне человека, я смогла только успокоить внутреннюю растерянность. — Я пойду поговорю с ним, возвращайся за стол. — Не сейчас. — смотрю всё так же в сторону выхода заворожено. — Всё хорошо будет. Молча показываю согласие, в которое сама уже не верю. Я не знаю, во что верить… В себя? Мне кажется я потеряла все силы, чтобы бороться, и стала просто идти по велению судьбы, не показывая и шага вперёд к нашим общим моментам. От этого признания себе внутри, просто хотелось опустится к кафелю, обнять себя за колени, так как это самая удобная поза, чтобы начать себя жалеть, и молчатьмолчатьмолчать. Раз думать уже в невмоготу. Эд ушёл за Егором, и я осталась стоять одна, слыша разговор, который надолго не задерживался в голове. В коридоре показался силуэт Булаткина, который вышел на балкон, не знаю, что мной руководило, вернее, как сильно мне хотелось оказаться рядом с ним, что ноги просто инстинктивно повели за ним, не думая о том, что ему возможно нужно было побыть одному. Мне хотелось быть его одиночеством, жилеткой и просто шеей, в которую можно было уткнуться и молчать. Потому что когда людям вдвоём удобно молчать, они нашли друг друга. И здесь важно не потеряться. Прохожу к балкону, не слыша ничего вокруг, и вижу через окно, как Егор выдыхает дым, смотря куда-то вдаль. Его рука вся в венах, ловит максимальное напряжение, проходя по раме окон в пол, и открывая одно из них к себе. Захожу к нему, прикрывая дверь, и всматриваюсь за его движениями. Он смотрит на меня молниеносно, или обижено, или потеряно, а чувство, что вообще без эмоций. И сразу же переводит взгляд куда-то ближе к ночному небу, выдыхая сигарету. — Егор, я хотела сказать, что всё обязательно будет хорошо… — пытаюсь договорить слова поддержки, но блондин сразу же перебивает меня. — Ань, спасибо, я знаю. — Прости, просто не могла не зайти к тебе, когда ты так поник. Хочется тебя поддержать. — Не нужно. У меня всё нормально. — Если тебе нужно выговорится, то я всегда тебя выслушаю, — говорю нежно, обволакивая его своим голосом, как спасательной жилеткой. — Я не ясно сказал? Егор моментально меняется, показывая вторую сторону своего настроения. И я робею, млею и просто кажется не дышу. Не могу ничего и связать в ответ, все мои внутренние порывы он перебивает с такой силой, что отталкивает меня не касаясь. И я стою растерянная, не имея возможности собрать себя всецело. Но и пытаться навязать себя не могу. — Я пожалуй поеду домой… — смотрю на него все так же боязно. — Да, я вызову тебе водителя, как и обещал. — докуривает сигарету блондин и кидает её в пепельницу, распепеляя остатки дыма. — Хорошо. — поворачиваюсь, открывая дверь балкона. — Ань! Мой взгляд сразу же стремится к нему, словно мы не договорили о чем-то важном, словно он сейчас возьмёт и остановит меня, прижмёт к себе и не отпустит, больше никуда не отпустит. Мне так хотелось этого… — Да. — смотрю отрывисто. — Забери и опустоши пепельницу, пожалуйста. Слова рассыпаются оскалками по ушам, и я уже слабо во что-то верю, понимая, что мои надежды так же разбились где-то на глубине души, которой сейчас слишком холодно от одного его взгляда. Молча хватаюсь за указанную вещь, и выхожу, пытаясь сдержать слёзы. Мне настолько стало больно от его слов, что кажется я сейчас просто разревусь. Прохожу на кухню и откидываю пепельницу в умывальник, начиная очищать её от загрязнений, словно я снимаю всю грязь со своей души. Он сейчас так холодно ко мне отнеся, как никогда. За эту неделю нашего времяпровождения и моей работы у него, я ощущала тепло, радость, его руки, и заботу. Он даже не давал мне допустить мысль, что я здесь прислуга. Словно мы были на одной душевной линии и нити между нами все так же обнимали за плечи, давая друг друга понять, что вечное не уходит. А сейчас я смотрела на него, пытаясь дать то тепло, которым привыкла делится только с одним человеком, но чувствовала от него, как батарейки гаснут, холод пронзает тело и добирается к разуму. Мне так хотелось обнимать его и говорить взахлёб слова о том, что мы всё выдержим и всё сможем, что я просто стояла, и не могла пошевелится. Словно во мне замерло всё, и от сердца осталось одно дыхание не в попад. Вытираю слёзы руками, которые собрались соленным переизбытком чувств, мне одиноко, и я кажется теряю его состояние со мной. Словно он сново становится чужим, и мне не за кого хвататься, чтобы показать, как было. Как было раньше, и эту ночь назад, когда наши губы теряли равновесие и сходили сума по вкусу друг друга. Я была его тогда, сейчас и всегда. Но он не был моим. Никогда не был. Мне так хотелось просто. Но это не значит, что так было. Вытираю соленное море руками, и слышу сново шаги по паркету, сзади подходит Эд, и я пытаюсь прийти в себя. — Ань… — Эд, я еду домой. Не хочу больше здесь быть. Хотя бы сегодня. — Хорошо, я только хотел тебя предложить подвезти. Обхожу его, и оставляю кухонное полотенце, размещая его на прикрученных держателях. — Отлично. Ты на такси? — Нет, я на машине. Поэтому не пил. — Тогда пошли? — смотрю не уверенно. — Пошли. — дожидается меня Эд и идёт за мной на выход. Вижу Костю, который с кем-то громко объясняется по телефону, и не произношу ничего в ответ, считая это лишним. Эд подходит к нему, и прощается, пожимая руку, а я молча хватаю куртку, и одеваю её на плечи, затем сразу же обуваюсь, и стою в ожидании очереди брюнета. — Ты быстрая. — произносит он, подходя. — Сегодня да. — Домой? — А куда можно ещё уехать? — Можем в бар. — вносит корректировки в своё предложение Эд. Понимаю, что разговор по душам сейчас бы мне точно не помешал. Дверь балкона скрипит и на горизонте появляется Егор, сразу же кидая взгляд на меня, но уже словно не такой холодный, как был в момент нашего разговора. Теряюсь и убираю свой, переводя на рюкзак, завязывая шнуровки на нем, только чтобы не встретится с ним сново океанами. Булаткин вальяжно подходит ближе, и я уже слышу его запах, который едко касается всех вкусовых рецепторов. Его не спутаешь ни с чем. Словно такой парфюм есть только у него и ни в кого больше. Пытаюсь не обжигаться, и просто веду себя так нелепо, что со стороны выглядит очень смешно. — Я вызвал тебе водителя. Он будет через минут 10. — А Егор, не нужно, я довезу Аню домой. — врывается в разговор Эд, и мурашки по моей коже устраивают усиленный марафон. Мне не то, чтобы трудно поднять свой взор к нему, мне становится сложно дышать. Я не знаю почему во мне сейчас вызываются подобные чувства, но хочется просто провалится со стыда и загрызть свою внутреннюю совесть. — Понятно. — проводит блондин пальцем по смартфону и видимо сообщает об отмене поездки. — Спасибо за посиделки, надеюсь ещё повторим, — прощается Эд. — Я думал мы ещё посидим, — чувствую взгляд Егора на себе, но боюсь даже подать ввиду, что мне всё заметно. — Давай в следующий раз, завтра на работу. — Ладно, дядь. — прощается за руку блондин, и я отхожу к двери, не выговаривая и слова. Мне почему то так трудно, что даже прощание выдавить из себя словами не получается. Словно я нашкодивший котёнок, который сейчас убежит от проблемы, и от самого себя. Зная, что убежать будет трудно. Эд подходит ближе и открывает защелку на двери, пропуская меня вперёд. Но ноги словно дали красный цвет, оставляя меня в невесомости его апартаментов. — Пока, Ань. — произносит Егор и всё, что у меня выходит, так это поднять на него свои синие, как тёплое море глаза, и машинально головой подать тот же знак. На больше мое тело и разум просто сейчас не способны. Выхожу первая, окунаясь в полную бездну мыслей и терпких ощущений, словно мы не «мы» вовсе. Настоящие «мы» затерялись где-то в ЛА, забыв о том, как было хорошо вместе. Дверь захлопывается и я понимаю, как сознание давит на меня, находясь без него и создавая мучительное расстояние. Егор подходит к двери, и закрывает её, затем с таким же оскалом на зубах возвращается за стол, и наливает себе виски. Без каких-либо прелюдии выпивает горький напиток залпом, и держит стакан, сжимая от каждого напряжения желваки. — Чёрт! — выкрикивает эхом его голос и бокал от напряжения кисти рук разлетается в руках на миллиарды осколков, создавая мучительную боль сознания, которая не сравнится с физической ни с каким счётом.