Часть 48

Утро начинается с того, что в меня прилетает толстовка. Я ее вполне успешно перехватываю и собираюсь из чистой вредности швырнуть обратно в Олега, но тот говорит: — Взял у Шуры. Сегодня с тобой поедем кое-что смотреть. Вздохнув, пристраиваю вещь на стуле рядом и двигаю к себе свой утренний кофе, чудом оставшийся на столе. То ли Волков меткий, то ли у меня реакция улучшается. Олег направляется к столешнице, чтобы себе тоже чего-нибудь налить и взять завтрак, я же не спешу просить пояснения. Мне лениво. Вчера мы с Сережей заснули очень поздно, потому что складывали в чемоданы вещи. Шура сказал, что к отъезду надо готовиться заранее, поэтому большую часть всего мы упаковали, а они с Олегом отвезли куда-то. Организация побега идет полным ходом, и мне с каждым днем все тревожнее, потому что Птица к тому разговору возвращаться не пожелал. Озвучивать свои планы тоже. А еще в красках расписал, что в гробу он видел все это, компания дороже ему нас всех вместе взятых. Обидно, знаете ли. Есть вероятность, что он сорвет отъезд. Есть большая, просто огромная вероятность. Я все-таки обсудила это с Волковым, и тот сказал, что в крайнем случае просто вырубит двойника, а потом уже поздно будет трепыхаться. Зная Птицу… Для него никогда не поздно. Сделать он может какую угодно подлянку, и больше всего я боюсь, что он вытеснит из общего сознания Сережу, запрет его где-нибудь в темном углу и больше не даст выйти. Олег садится напротив. Я взглядом указываю на чужую толстовку. — Предположил, что ничего похожего ты не оставила, — говорит наемник, пожав плечами. — А нам не надо отсвечивать. — Да, два идиота в черном средь бела дня вообще не выделяются, — киваю я, отсалютовав ему кружкой. — Мы поедем ночью. — Куда хоть? — Есть один дом, который меня интересует. Он сгорел недавно. Нужно осмотреть. — Подрабатываешь экспертов? — На полставки. Потом объясню. Ну, ладно. Голова все равно забита списком дел, поэтому добавлять туда еще информацию сейчас опасно. Что-нибудь точно сотрется. О моем отъезде пока не знает никто за пределами этого дома. Но на сей раз я не собираюсь просто сбегать, не предупредив семью, как сделала это с Вьетнамом. Завтра первым делом встречусь с младшим братом, ему проще всего объяснить про внезапное желание путешествовать. Потом скажу родителям, сошлюсь на потерю квартиры и стресс. Полине врать нет необходимости, но разговор все равно будет нелегкий. А вот Славик меня просто сожрет и на косточках покатается. Потом уже только согласует план работы. Мы заканчиваем завтрак в молчании и потом разбредаемся по своим делам. Шура очень рад, просто несказанно рад, что ему приходится сопровождать меня в город. Если бы существовал конкурс горестных вздохов и стенаний, он бы победил обязательно. Собственно, не так уж много мне сегодня нужно сделать. Основная движуха начнется, когда я сообщу агенту о своем намерении укатить в дальние страны. Мы со всем справляемся уже к середине дня, и я перестраиваю навигатор на путь домой. Поскольку тело со вчерашнего вечера занимает Сережа, то волноваться не о чем, и я решаю завалиться в кровать и немного поспать. Это, конечно, большой ошибкой становится. Когда на телефоне звенит будильник, я с трудом вспоминаю, кто я и где, хочется лишь швырнуть его в стенку. Но совесть побеждает, приходится вставать. В комнате больше никого нет, и я неспешно переодеваюсь. Толстовка великовата, но так даже лучше. Если натянуть капюшон, то вообще непонятно, кто в ней, парень или девушка. Олега с Сережей нахожу в гостиной. Они о чем-то тихо говорят, но замолкают, как только я вхожу. Наемник хлопает друга по плечу и заверяет, что мы не собираемся заниматься ничем опасным, просто кое-что осмотрим. Тот не верит, судя по выражению лица. Олег уходит заводить машину, а я обнимаю Разумовского и обещаю, что мы будем очень осторожны. Хоть и сама не знаю, что мы собираемся делать. Но раз Волков говорит надо, значит, надо. Еще бы сказал сразу, что именно надо. Когда я сажусь в машину, Олег только адрес с заднего сиденья называет. Скрипнув зубами, настраиваю навигатор. Ехать недолго, все-таки время позднее, но Волков сполна успевает насладиться моим шикарным музыкальным вкусом. Поделом ему, нечего в конспиратора играть. — Итак, — говорю я, выключая звук. Припарковались мы напротив высокой ограды, ворота которой раскрыты настежь. Двор за ними не такой уж большой, и двухэтажный особняк прекрасно видно. Едва ли запереться забыли хозяева, едва ли внутри вообще есть хозяева, ибо здание выгорело капитально. С одной стороны и вовсе обрушилось. — Залезь в бардачок, — просит Олег. — Там несколько снимков. Я слушаюсь, внутренне закипая. Намного проще было бы объяснить все словами. Но пусть. Вытащив пять фоток, включаю в машине верхний свет и рассматриваю первый. Там изображен документ, снятый немного кривовато. Перевернув его, читаю и… — Чего? — удивленно шепчу и читаю еще раз. Яснее не стало, поэтому берусь за второй, а потом и третий. Последние два — это фотографии личных заметок. Этот гадский почерк я везде узнаю. И, похоже, доктор присоединился в безумии к своим пациентам, иначе не знаю, как объяснить все написанное. Опустив снимки на колени, разворачиваюсь к Олегу и мрачно спрашиваю: — Какие еще к черту «сверхлюди»? Он крышей поехал? — Возможно, — задумчиво кивает наемник. — Все прочла? — Да. Когда Шура это снял? — Вчера. Что-то новенькое, не находишь? — Какой-то бред, — резюмирую, еще раз глянув на фотки. — Рубинштейн чокнулся. Или фильмов про супергероев пересмотрел. — Слушай, я во все это лезть тоже не хочу. Но вот тут, — Олег указывает на сгоревший особняк, — пару дней назад исчезли двое врачей, которые работали в его отделении. Шурик нашел информацию о том, что во время дежурства Рубинштейн отправил их по этому адресу, но ничего больше не написал. Серый выяснил, что семья одного из тех врачей написала в полицию заявление о пропаже человека. Про второго пока ничего. — Так. И кого мы тут ищем? Джин Грей? Призрачного гонщика? — Мое бесконечное терпение, — бормочет Волков и открывает дверцу. — Идем. И это он мне про терпение говорит. Я прячу фотки обратно в бардачок, натягиваю капюшон толстовки и выхожу следом. То, что Вениамин Самуилович окончательно двинулся, наверно, хорошо. Рано или поздно это заметят, и тогда его уберут с должности и из медицины, скорее всего, тоже. Возможно, стоит немного помочь? Ускорить процесс, так сказать. Завтра же после встречи с Лешей отвезу эти фотографии Полине. Думаю, ей и ее коллегам, которые занимаются Фортом, будет весьма интересно почитать размышления доктора о людях со сверхъестественными способностями, к которым он причисляет и Грома, и Разумовского. Птица, конечно, та еще сверхспособность. Ладно, ладно, я поняла, то имеется в виду интеллект и все такое. Впрочем, настолько сильный двойник — как раз результат этой способности. По мнению Рубинштейна, само собой. Помнится, он говорил мне, что это не обычное ДРИ, что симптомы больше похожи на одержимости демоном, чем на болезнь. В голове очень ясно встает образ окровавленной руки, следов ногтей. Когтей. Я отгоняю его прочь и спешу догнать Олега, который уже успел миновать ворота. — Что мы высматриваем? — спрашиваю, остановившись рядом. — Да что угодно, — пожимает плечами он. — Заметишь что-то странное — говори. — Тогда будет разумнее разойтись. Я разворачиваюсь, но даже шагу сделать не успеваю, как Волков цепляет меня за локоть и ведет за собой, пробормотав: — Размечталась. В мои планы на сегодня не входит выкапывать тебя из-под обломков. Не найдя, что возразить, показываю его спине язык и высвобождаю руку, чтобы пойти рядом и не чувствовать себя собачкой на поводке. Ко входу в дом (по крайней мере, я думаю, что это был он) Олег не торопится, даже близко к самому особняку не подходит. Сначала мы обыскиваем территорию вокруг. Ну, Волков обыскивает, я рядом тащусь, потому что понятия не имею, что надо высматривать. Но стараюсь. Пока точно могу сказать только то, что ночной воздух тут пахнет сыростью и гарью. Такое чувство, будто дым успел пропитать землю, траву, доски, кирпичи, вообще все, и теперь не хочет выветриваться. Я ловлю себя на том, что дышу неглубоко, опасаясь вдохнуть лишнего. Заметив это, Олег шепчет, что забыл совсем, и достает из кармана толстовки два аптечных респиратора. Мы надеваем их и продолжаем путь. — Слушай, — зову я, подсвечивая себе дорогу телефоном. — Насчет этих сверхлюдей… Он же и Грома причислил к ним. — И? — отзывается наемник. — А теперь майор на свободе. Значит, Рубинштейн с ним добился, чего хотел, так? — Не все ли равно? Это нас не касается. Может быть. Но тревожно. Перехватив телефон поудобнее, следую за Олегом. Он идет впереди медленно, даже лениво, но я уже достаточно знаю Волкова и понимаю, что это лишь маска. Наемник полностью сосредоточен на том, что делает, а еще, скорее всего, следит за обстановкой вокруг. Он смотрит под ноги, на землю вдоль дорожки, на потоптанные клумбы, на все сразу. Иногда трогает что-то ботинком, иногда наклоняется, иногда просто задерживает взгляд на несколько секунд. Я же все еще понятия не имею, что именно ищу. Любые следы уже давно затоптали пожарные, полиция, а возможно, и работники «Скорой». Двор спереди кажется небольшим, но когда мы заворачиваем за дом, то видим, что места сзади полно. Когда-то, наверно, тут было красиво и аккуратно, о чем говорят остатки клумб, идеально подстриженные деревья, каменные дорожки. Сейчас от былой роскоши мало что осталось. Земля местами взрыта, будто ее копали или она сама вспучилась от жара. А может, это следы пожарных машин. Не очень хорошо могу представить, что тут происходило во время тушения. Я только один пожар в своей жизни видела. Если двор выглядит, как после военных действий, то особняк… Тут совсем плохо. Очень и очень плохо. Одна стена почти полностью обрушилась, и через дыру видно внутренности дома. Перекрытия, балки, куски мебели — все черное, местами еще влажное после тушения, все валяется теперь вперемешку. Я задираю голову, чтоб рассмотреть второй этаж. Крыша, кажется, частично провалилась внутрь, окна выбиты везде. — Чей это дом? — спрашиваю, поежившись. — Какой-то Адам Новак, — пожимает плечами Волков. — Отчество не запомнил. Серый выяснил, что это место принадлежит ему. И еще есть один дом. Был, точнее. — Там что, тоже?.. — Да. Пожар. Подозрительно, не находишь? — Пожалуй, но… Стой, ты думаешь, он сам это сделал? — Этот, — Олег кивает в сторону дома, — наверняка сам. Может быть, пытался спастись так от шавок психиатра. Или… — Он обводит задумчивым взглядом двор. — Или это их надо было от него спасать. Не думаю, что они выжили. — Новак был пациентом? Волков продолжает путь, я следую за ним. — Не знаю. Записей о нем нет. Мы с Шурой думаем, что он каким-то образом привлек внимание Рубинштейна после первого пожара. В том доме, кстати, погибла жена Новака. — Жуть какая, — бормочу я, оглядываясь. — Как думаешь, Рубинштейн поймал его? — Раз его доктора исчезли… Сомневаюсь. По крайней мере, не здесь. Я попробую обследовать уцелевшую часть дома. Останься здесь. И вот еще. Пока я глазею на полуразрушенную стену, Волков сует мне что-то в руку. Замерев, опускаю взгляд. Сразу же качаю головой, почти истерично. Пистолета мне только не хватало! — Если что — стреляй, — говорит Олег, игнорируя вялые попытки впихнуть ему оружие обратно. — А если застрелю прохожего? — спрашиваю громким шепотом я. — Потом разберемся. Жди тут. — Волков, блин… Мое рассерженное шипение он оставляет без ответа и скрывает в доме, зайдя через уцелевшую заднюю дверь. Вот ведь!.. Я судорожно оглядываюсь, но двор вроде бы пуст. Мне совсем не хочется быть тут застуканной с оружием, которое добыли едва ли законно. Еще меньше хочется кого-нибудь случайно подстрелить. Я начинаю скучать по тем временам, когда самой большой проблемой был «мертвый» преступник в моей квартире. Впрочем, долго Волков в доме не ходит, возвращается довольно быстро и сообщает, что там невозможно почти ничего осмотреть. По крайней мере, без риска обрушения остатков второго этажа. Я возвращаю ему оружие, и мы отходим подальше, не сговариваясь, смотрим на останки дома. — Основательно постарался Новак, — вздыхает Олег, скрестив руки на груди. — Видимо, сначала завалил врачей, а потом залил тут все бензином. — А он тоже числится пропавшим? — Вроде бы нет. Пока проходит жертвой поджога. Черт с ним, пойдем отсюда. Согласно киваю и следую за Олегом к распахнутым воротам. Мы почти уже выходим, но тут он резко останавливается, и я чуть не влетаю в него. Отступив, шагаю ближе и уточняю: — Что случилось? — А ведь огонь сюда не дошел, — негромко говорит Волков, указав вниз. Я присматриваюсь. На дорожке перед нами два почерневших пятна. Тут явно что-то сильно горело, но… Оглянувшись, соглашаюсь с Олегом. И правда, сзади нас все чисто, пожар не подобрался к воротам. — Может, здесь что-то стояло, — предполагаю я. — И огонь как-то перекинулся на эти предметы. Олег ничего не отвечает, молча продолжает путь к машине. Я и сама понимаю всю глупость своего предположения. Что вот так кидают посреди дорожки? — Он мог сжечь тела врачей перед воротами, — произносит наемник, когда мы уже садимся в салон. — Но тогда следы были бы другие. Это не похоже на лежачие тела. — Ну, вряд ли они просто стояли и ждали, когда Новак обольет из бензином и сожжет, — бормочу, заводя машину. — Да и… Осталось бы что-то наверняка. Да ведь? Кости и все такое. Нельзя же вот так запросто человека до пепла сжечь. — Нельзя себя в спину укусить, остальное обговаривается, — усмехается Волков. — Нужно сказать Серому, чтобы пошарил по местным камерам. Дома далеко друг от друга, но мало ли. — Ты скажешь ему о теории Рубинштейна? Про сверхлюдей? — Да, — отвечает он, помедлив. — Покажу сегодня фотки. — М-м-м… Там написано про неуязвимость Грома. Как думаешь?.. — Могу проверить, если тебе так хочется знать наверняка, — будничным тоном предлагает Олег. — Один на один он мне проиграл, так что… — Давай без майоров обойдемся, — перебиваю я, не желая развивать эту тему. Мало ли. — Без бывших и без нынешних. Ладно, мне нужна доза кофеина. Похоже, ночка предстоит интересная. *** В торговом центре шумно и слишком ярко после пасмурной улицы. Свет бьет в глаза, музыка где-то сверху смешивается с гулом голосов, запах кофе и сладостей липнет к коже. Я поправляю лямку сумки и оглядываюсь, выискивая знакомую фигуру. Но Леша находит меня первым. — Ась! Я только успеваю повернуть голову, как он уже оказывается рядом и крепко обнимает, сжимает так, что у меня воздух на секунду выбивает из легких. — Ты куда пропала вообще? — возмущенно говорит он мне в макушку. — Я уже думал, тебя похитили. — Да кому я нужна, — улыбаюсь, отстраняясь и разглядывая его. — Ты что, выше стал? — Очень смешно. Это ты просто мелкая, мы не настолько давно не виделись, — парирует он и тут же косится мне за спину. А, ну да. Я делаю шаг в сторону и жизнерадостно сообщаю: — Это Шура. Наемник, как ни в чем не бывало, кивает, совершенно по свойски протягивает Леше руку и говорит: — Привет. Брат отвечает на жест, а я представляю и его. По мельком брошенному на меня взгляду понимаю, что лучше выложить все карты сразу. Все равно потом вытрясет. — Мы вместе, — заявляю, будто это самая обычная вещь в мире. Леша приподнимает брови. — Серьезно? — Серьезно. Он снова смотрит на Шуру, потом на меня, потом обратно. И вдруг широко улыбается. — Ну наконец-то. Максимально тактично, ага. Сама учила. — В смысле? — прищуриваюсь я. — В прямом. Хоть кто-то появился, — пожимает плечами Леша. — А то я уже думал, ты решила в монастырь уйти. — Да не тебя, — беззлобно отвечаю, толкнув его в плечо. Шура усмехается, но ничего не говорит. Только переводит взгляд на магазины вокруг, будто оценивает обстановку. — Я пройдусь, — произносит он через пару секунд. — Свяжешься, если что. Очень романтично. Да, этот фарс слабо удается нам обоим. Хорошо, что скоро все это будет без надобности. Я киваю, благодарно взглянув на него, а наемник разворачивается и уходит в поток людей, почти сразу растворяясь среди витрин и вывесок. Брат провожает его взглядом. — Ну-у-у, — тянет он. — Не скуф, и ладно. — Леша, блин, — шепчу я, дернув его за рукав. — Пойдем кофе возьмем. У меня новости есть. — Ты че, замуж собралась? — Нет, я с этим завязала. Да идем же. Мы находим ближайшее кафе на втором этаже и садимся за столик у окна. Я беру любимый матча-латте, Леша выбирает какой-то огромный стакан с карамелью и сливками, который больше похож на десерт, чем на кофе. Едва официантка отходит, как брат сразу же начинает рассказывать про универ, про прошедшую сессию, про друзей, про преподавателя, который всех достал на последнем экзамене. Короче, все то, что и так уже обсудили в семейном чате. Но я не прерываю, слушаю, киваю, улыбаюсь. И ловлю себя на том, что мне становится легче. С ним всегда так. Можно на время выдохнуть и не держать в голове тысячу мыслей одновременно. Ночка и правда выдалась не очень. Мы обсудили новую информацию со всех сторон, дружно пришли к выводу, что Рубинштейн двинулся, но… Тревога все равно поселилась в доме вместе с нами. Хуже психиатра-садиста может быть только чокнутый психиатр-садист. Леша жестикулирует, смеется, подкалывает меня, а потом вдруг останавливается на полуслове и смотрит внимательнее. — Ты какая-то… — Он щурится. — Уставшая. — Спасибо, очень приятно, — фыркаю я, отпивая кофе. — Я серьезно, — мягче продолжает он. — Все нормально? Ты говорила, что оправилась после пожара и нападения, но… Давай, выкладывай честно. Я задерживаю взгляд на стакане, на светлом рисунке пенки, который уже расползается по ароматной зеленой жиже. Вот он момент. — Я поэтому тебя и позвала, собственно, — тихо говорю, виновато улыбнувшись. — Хотела с тобой первым поговорить. Леша сразу собирается. Откидывается на спинку стула, но взгляд становится серьезным. Он кивает. — Так. На секунду замолкаю, подбирая слова, которые так и не смогла найти за весь вчерашний день. В конце концов, решаю выложить все честно. — Я уезжаю. На какое-то время. Леша моргает, недоуменно спрашивает: — Куда? — Пока не знаю точно, — пожимаю плечами. — Хочу просто сменить обстановку. Поездить, посмотреть что-то новое. Брат смотрит на меня несколько секунд, не перебивая. Потом медленно ставит стакан на стол. — Это из-за пожара? — В том числе, — уклончиво отвечаю я. — Все как-то навалилось сразу. — И ты решила просто уехать, — резюмирует он. — Опять. — Ну… Да. Но на этот раз всех заранее предупреждаю. Леша наклоняется вперед, буравит меня недоверчивым взглядом. — Ась. Я смотрю на него. — Я помню, что было в прошлый раз, когда ты вот так убежала, — произносит он тихо. — Что случилось? Чуть улыбнувшись, говорю: — Ничего. Честно. Просто хочу в путешествие. — Да ты в отпуске нормальном до Вьетнама пять лет не была, — закатывает глаза Леша. — Тебя от работы даже ядерная война оторвать не может. — Не преувеличивай. Я отвожу взгляд в сторону, на поток людей за стеклом. — Мне правда нужно немного времени, — говорю негромко я. — Разобраться в себе, отдохнуть. Ничего страшного не происходит. — Тогда почему ты выглядишь так, будто происходит? — не отстает он. Да в кого ж ты такой въедливый, а? Хмыкнув, поднимаю стакан и сообщаю: — Потому что я драматичная. — Ага, конечно. Врешь как дышишь. Он говорит это без злости, больше пытается дать понять, что видит свою ненормальную сестрицу насквозь. Я снова смотрю на него. На этого уже не совсем мальчишку, который когда-то таскался за мной хвостом, а теперь сидит напротив и читает меня почти так же легко, как я вычисляла его вранье про оценки. Досадно. И… Тепло, что ли. — Слушай, я правда не могу сейчас рассказать правду, — честно говорю, вздохнув. — Но со мной все будет нормально. Обещаю. Леша долго молчит. Потом тихо выдыхает и откидывается назад, заявив: — Мне это не нравится. — Мне тоже много чего не нравится, — философски отзываюсь, допивая напиток. — Ты надолго? — Не знаю. — С ним? — он кивает на выход, и я не сразу понимаю, что имеет в виду Шуру. — Да. Леша снова изучающе смотрит на меня. — Ты ему доверяешь? Он как? Нормальный? Уж точно не самый двинутый из нас. Это плюс. — Да, — отвечаю я. И на этот раз не вру. Леша кивает, будто принимает этот ответ, но легче ему явно не становится. — Тогда… — Он замолкает, подбирая слова. — Просто будь осторожна, ладно? И если что, сразу пиши. Я улыбаюсь и тянусь через стол, сжимаю его руку. — Леш, я всегда осторожна. Он очень выразительно смотрит на меня. — Вот это сейчас была самая наглая ложь за сегодня. — Эй. Брат сжимает мои пальцы в ответ. — Я серьезно, Ася. Если что-то случится — ты мне звонишь. В любое время. Плевать, где я буду. Горло на секунду сжимает. Если что-то случится в моей нынешней истории, Леша будет последним человеком, которого я в это втяну. И все же киваю. — Договорились. Мы еще немного сидим молча. Потом он вдруг снова оживляется, начинает рассказывать какую-то ерунду, явно пытаясь разрядить обстановку. Я смеюсь, подхватываю, и на несколько минут все снова становится обычным. Почти. Меня насквозь пронизывает это тяжелое, тянущее чувство, что я его сейчас обманываю, причем не в последний раз. Да, на сей раз все гораздо серьезнее, чем он думает, но черта с два ему скажу. Мы сидим за столиком еще немного, а потом я предлагаю довезти Лешу до дома. Списавшись с Шурой, договариваюсь встретиться внизу, на подземной парковке, и прошу официантку принести счет. Мы выходим из кафе и неспешно двигаемся в сторону выхода. Когда шум торгового центра остается позади, я с облегчением выдыхаю. Голова уже начала побаливать. Пожалуй, лягу спать сразу, как вернусь домой. Шура встречает нас у входа на парковку, и дальше мы продолжаем путь уже втроем, а я пытаюсь вспомнить, где именно машину поставила. А, точно, вроде вон там. Леша продолжает рассказывать историю про то, как добрался наконец до вожделенной игры, я же делаю вид, что понимаю в этом хоть что-то. Шура идет рядом, до странного молчаливый. Потом вытягивает руку, перехватывает меня за локоть, призывая замедлить шаг. Спустя пару шагов и вовсе резко останавливается. Я собираюсь спросить, но наемник коротко качает головой. — Вы чего? — удивленно спрашивает Леша. Шура осматривается. Я уже по взгляду понимаю, что у нас проблемы, и тихо уточняю: — Что? Он медленно переводит взгляд с одной линии машин на другую, затем на дальние колонны, на выезды, словно проверяет что-то в голове. — Что-то не так, — говорит Шура негромко. — Людей нет. Леша настороженно смотрит на нас. — Что случилось? Шура не отвечает, делает полшага вперед, словно пытается лучше рассмотреть пространство, и я вдруг понимаю, что он прав. Машин полно, но ни одного человека вокруг нет. Кроме нас. — Идем, — произносит наемник, сунув руку под толстовку. — Давайте, надо… Сзади раздаются шаги. И спереди. И, кажется, вообще со всех сторон. Пару драгоценных секунд я надеюсь на такое вот своеобразное эхо, но нет. Я автоматически делаю шаг ближе к Леше, заслоняю его, хоть толку от такого щита очень мало. Из-за рядов машин выходят люди. Сначала один, потом еще. Десять? Черная форма без опознавательных знаков, но очень уж знакомая, чтоб им провалиться. Так же точно выглядели наемники Хольта, которые пытались нас с Олегом то ли схватить, то ли убить. Хуже становится, когда я вижу его среди них. Гром идет впереди остальных, и в этом нет случайного стечения обстоятельств, сколько бы я не искала. Выглядит он намного лучше, чем в клинике, хоть все еще бледный и с синяками под глазами. Впрочем, двигается майор уверенно, спокойно даже. Для него явно не происходить ничего необычного. Лицо сосредоточенное, взгляд прямой, цепкий. Громовский такой. Майор останавливается в паре метрах от нас. Люди Хольта расходятся чуть шире, перекрывая пространство. Несколько секунд мы с Громом просто смотрим друг на друга. Не выдержав, я решаюсь заговорить первой: — Игорь… — Мне нужен Разумовский, — перебивает майор. — Чего? — удивленно шепчет Леша, но я толкаю его в бок и тихо прошу замолчать. Я нервно улыбаюсь и говорю: — Понимаю, но он же… — Ася. — Гром смотрит на меня мрачно и устало. — Не пытайся со мной играть. Мы оба знаем, что нет. Догадка бьет под дых. Нет. Не может быть. Так не бывает. — Зачем? — спрашиваю, нахмурившись, и качаю головой, не дав ему ответить. — Ты же не работаешь на него, Игорь. Ты не можешь теперь работать на него. Скажи, что я не права. — Где Разумовский, Ася? — вновь спрашивает майор. — Не усложняй. Чувствую, как рядом чуть смещается Шура, но не смотрю в его сторону. — Почему Рубинштейн тебя выпустил, Игорь? — интересуюсь я. — Что, неужто вылечил? А компания у тебя интересная какая. Ты вообще в курсе, что это Хольтовские ребята? Гром не отводит взгляда. — Ася, — говорит он, и в этом обращении на секунду проскальзывает что-то знакомое. Но взгляд… Чужой. — Где он? — В Неве, — коротко сообщаю и развожу руками. — Рыбы доедают. — Что происходит? — шепчет Леша, взяв меня за локоть. — Ничего хорошего, — бормочет Шура. — Серьезно, Игорь? — обреченно произношу я. — Ты работаешь на Рубинштейна? Сзади слышу, как Леша тихо выдыхает. Он молчит, но я кожей чувствую, как он напрягся, как пытается понять, что происходит и во что мы вляпались. Гром чуть прищуривается, и его реакция говорит больше, чем любые слова. — Это не твое дело, — отвечает он. — Мое. Ты же приперся ко мне с Хольтовскими наемниками. Я не верю, что ты мог спеться с этим немцем. Или кто он там? Гром делает шаг вперед. Люди за его спиной едва заметно двигаются, окончательно перекрывая возможные пути отхода. Нас поймали в капкан. — Мне не нужен конфликт с тобой, — говорит Гром все тем же ровным тоном. До неестественности ровным. — Отдай Разумовского, и вы свободны. Я коротко усмехаюсь. — Ты правда думаешь, что я это сделаю? Он не отвечает, просто смотрит. И в этом взгляде нет ни сомнения, ни раздражения. Только решение, которое уже принято. Он не собирается уходить без нужной ему информации. — Ты же понимаешь, куда ты хочешь его затащить? — тихо спрашиваю я. — Ты там был. Ты видел, что происходит в Форте. — Я делаю свою работу. — Нет, — качаю головой. — Тебя уволили, майор, помнишь? Ты сейчас чужую выполняешь. Зачем он вам? Ты что, повелся на этот бред про сверхлюдей? На секунду в его взгляде что-то меняется. Очень слабо, почти незаметно. Я чувствую, как напряжение рядом со мной нарастает. Шура стоит чуть позади, и от него буквально тянет готовностью сорваться в любую секунду. Леша послушно молчит, но крепко держит мою руку. Я даже не заметила, как он умудрился выйти чуть вперед, закрыть меня. — Игорь, — зову я тише. — Пожалуйста, давай поговорим. Рубинштейн — явно не тот человек, которому можно доверять. Он держал тебя в палате на черт знает каких препаратах, он… Я замолкаю. Гром достает пистолет очень быстро. Секунда — и дуло уже смотрит мне в лицо. Время словно проваливается, становится вязким, тянущимся. Мы все застываем. А потом события срываются в галоп. Шура кидает что-то майору под ноги, сзади раздается громкий хлопок, а наемник отталкивает нас с братом за ближайшую машину и приказывает закрыть глаза руками. Я слушаюсь и дергаю брата вниз, накрываю его лицо ладонью. Яркая вспышка просачивается сквозь пальцы, дезориентируя даже так. Справа гремят выстрелы, кто-то сдавленно охает. — Идем. — коротко командует Шура, схватив меня за локоть. — Пригнитесь и за мной, быстро. Мы переступаем через два тела на полу, огибаем ближайшую машину и семеним за наемником. Высунувшись, он несколько раз стреляет, а потом опять что-то швыряет и теперь уже велит закрыть уши. Оглушительный грохот проносится по парковке, поднимая в воздух визг сигнализаций. Быстро выглянув, Шура вскакивает и дергает меня следом, крикнув: — К машине! Она хотя бы недалеко. Должна быть недалеко. Дым вокруг стоит такой, что ничего разглядеть нормально просто невозможно. И никого. Но бежать и правда долго не приходится. Первым делом мы заталкиваем на заднее сиденье Лешу. Я собираюсь уже сесть на водительское место, когда воздух разрывает выстрел, и Шура рядом дергается. Пошатнувшись, оседает на пол, выронив пистолет. Я падаю рядом на колени, пытаюсь помочь ему встать. Поверх его плеча вижу, как к нам приближается Гром. Пальцы сами находят пистолет, который уронил Шура. Я наставляю его на майора, а он отвечает мне тем же. В наемника, который сидит передо мной, держась за бок, или мне в голову? Слова застревают в горле. Да и что тут сказать? Пистолет слишком тяжелый, руки дрожат. Я же не могу просто взять и… Шура, вздрогнув, шевелится, пытается развернуться, но я одной рукой хватаю его за плечо, удерживая. Майор делает шаг по направлению к нам. Я не могу. С Драконом было по-другому, а тут… Я не могу, не могу, я… Но Игорь все еще целится в Шуру, в нас. Не давая себе думать, я нажимаю на курок трижды. И дважды попадаю.