Часть 3

ГЛАВА 3 ДЕНЬ ТРЕТИЙ НОЧЬ, КОГДА ВСЁ РЕШАЕТСЯ Я проснулась за секунду до звонка будильника. Тёмная комната встретила меня тем же ощущением тревоги, которое уже стало постоянным соседом. Но сегодня оно было другим. Острее. Живее. Почти предвкушающим. Сегодня я уезжаю. Сбегаю. Рождаюсь заново. И умираю — как Мелани. 3:00 ночи. Небо за окном — тёмное, с синим оттенком, который холодит кожу. Я подошла к зеркалу и увидела ту, которую знала всю жизнь: зеленоглазую, с длинными русыми волосами, в старой футболке. Сегодня она исчезнет. Я прикоснулась к отражению пальцами, будто пытаясь запомнить своё лицо. Смех разбил тишину, такой нервный, что я сама удивилась, что это мой голос. — Ты сошла с ума, — сказала я своему отражению. — Абсолютно. Телефон вибрировал. Сообщение от Луи: «Я во дворе. Быстрее.» Во дворе стояла чёрная машина с выключенными фарами. Луи вышел, нервно поправляя очки. Он был в серой худи, как будто надеялся слиться с ночным воздухом. — Ты выглядишь так, будто украл что-то у государства, — сказала я тихо. — Я и украл, — выдохнул он. — Документы. Номера. Медкарту. Ты не представляешь, на что я сейчас подписываюсь. Он открыл заднюю дверь машины. На сиденье лежала стопка документов и коробка с париком. — Это… всё? — спросила я. — Всё, — ответил он. — И это ненормально. Мел, скажи мне, что ты уверена. — Нет, — честно сказала я. — Но я уверена, что не могу остаться. Мы сели в машину, и Луи вырулил на улицу. Ехали молча минут десять. В городе было тихо, будто он вымер. — Знаешь… — начал он, — я всегда думал, что ты слишком упряма, чтобы позволить кому-то сломать себя. — Он сломал, Луи. Полностью. — Сейчас ты выглядишь так, будто собираешься сломать весь мир в ответ. Я улыбнулась криво. — Пусть попробует встать у меня на пути. Он вздохнул. — Вот поэтому я и помогаю тебе. Потому что знаю: если кто и способен на такое — то ты. Мы приехали в старый ангар на окраине Нью-Йорка. Луи достал коробку, поставил на стол. — Начнём. Я сняла футболку, накинула термобельё, аккуратно закрепила грудную клетку бинтами, чтобы уменьшить объём. Боль была острой, но терпимой. — Ты уверена, что справишься? — тихо спросил он, наблюдая, как я бинтуюсь до синеватости кожи. — Если нет — буду делать вид, что справляюсь. Парик был коротким, тёмным. Когда я надела его, на секунду в зеркале появился незнакомец. — Теперь одежда, — сказал Луи. Я натянула мужские брюки, футболку, куртку. Ноги казались длиннее. Основа — уже есть. — Теперь голос. Я прокашлялась, опустила тембр. — Так? — Грубее. Ровнее. Без интонаций. — Так? — Почти. Старайся говорить короткими фразами. Мужики редко развозят. — Ага. Понял. Мы переглянулись — и оба нервно рассмеялись. — Чёрт, — выдохнул он. — Ты и правда собираешься это сделать. — Да. — И не собираешься умереть? — Постараюсь не портить тебе статистику. Он протянул мне документы. «MILAN PRICE». Фото с париком и тенью на лице. Пол: мужской. Возраст: 23. Квалификация: стрелок-оператор, аналитик. Я смотрела на бумагу долго. Слишком долго. — Ладно, — сказал Луи, забирая у меня документ. — Если хочешь передумать — сейчас самое время. — Я не передумаю. Он кивнул. Наверное, впервые за наши годы дружбы — с уважением. Настоящим. К четырём утра мы подъехали к военной базе. Ворота были огромными, металлическими, с яркими прожекторами по сторонам. — Чёрт, — выдохнул я сквозь зубы. — Это… реально. Луи протянул мне руку. — Если что — звони. Хотя лучше не звони. Хотя… чёрт, всё сложно. — Спасибо, Луи. — Не умирай, хорошо? — Постараюсь. Я вышла из машины и подошла к КПП. Сержант в будке взял документы, посмотрел на меня, на фото, снова на меня. Секунда. Другая. Вечность. — Добро пожаловать, Прайс, — сказал он наконец. — Проходи. Я вдохнула воздух, который обжёг лёгкие. “Вот оно”, — сказала я себе. “Ты внутри.” Коридоры Сектора С2 были узкими, пахли железом, маслом и мужскими духами. Гул голосов, шаги, металические звуки — всё это било в уши. Я старалась идти уверенно. Как мужчина. Как солдат. Но внутри всё дрожало. — Эй! Ты новый? — крикнул кто-то. Я повернулась. Передо мной стоял мужчина с рыжими волосами, широкоплечий, с доброй улыбкой. — Ага, — ответила я коротко, как учил Луи. — Я Кевин. Это Вилли. Это Нейт. Двое подошли. Вилли — худой, быстрый, болтливый. Нейт — седой, спокойный, с внимательным взглядом. — Рад познакомиться, Прайс, — сказал Нейт. — Взаимно. Я старалась не смотреть им в глаза слишком долго. Вилли тут же поставил руку на моё плечо. — Пошли, новенький. Покажем место. Но мы успели пройти только пару метров — как воздух вокруг будто изменился. Я это ощутила физически. Будто давление выросло. И только потом услышала шаги. Тяжёлые. Уверенные. Слишком ровные, чтобы принадлежать обычному солдату. Мы все развернулись. Он шёл по коридору, как тень. Высокий. В форме цвета ночи. В перчатках. И с той самой маской — матовой, гладкой, скрывающей всё, кроме глаз. Полковник Кёниг. Его позывной — «Кёниг». О нём ходили легенды. Солдаты называли его «призрак в маске», «охотник», «синий взгляд». Он остановился прямо перед нами. Прямо передо мной. И его взгляд вспорол меня изнутри. Синие. Ледяные. Похожи на глаза из кофейни. Он… узнал меня? Нет. Такого не бывает. Невозможно. — Новенький? — спросил он тихо. Голос — низкий, ровный, почти гипнотический. — Так точно, сэр, — ответила я, стараясь не дрогнуть. Он приближается на шаг. Так близко, что я ощущаю его дыхание сквозь маску. И он смотрит на меня… долго. Слишком долго. Будто пытается разложить моё лицо на детали. — Прайс, — произносит он медленно. — Было ли у нас… пересечение раньше? Сердце ударило о рёбра. — Нет, сэр. Он молчит. Его глаза — два скальпеля, которые вскрывают меня. И вдруг — наклоняет голову, будто изучает. — Хм. Это «хм» звучит как угроза. И как вопрос. И как интерес. Слишком опасный. Затем он отворачивается — резко, будто отрывая взгляд с усилием. — В строй. Сейчас же. Мы все рванулись за ним. Но я почувствовала его взгляд на своей спине. Не отпускающий. Не забывающий. И внутри у меня поднялась волна непрошеной ненависти. Сильной, горячей. “Не смотри так. Не смей.” Но тело отвечало иначе. Горело. Тянулось. Впервые в жизни я догадалась, что притяжение может начинаться не с симпатии. А с ненависти. И этот день был только началом.