Часть 4

ГЛАВА 4 ДЕНЬ ЧЕТВЁРТЫЙ ПЕРВЫЙ ДЕНЬ АДА Я проснулась в казарме от грохота металлической двери, как от взрыва прямо над ухом. Секунда — и мир из мягкого сна превратился в хаос. — ПОДЪЁМ! — рявкнул голос. Тот самый. Глухой. Тяжёлый. Низкий. Голос полковника Кёнига. Я резко села, едва не выронив подушку. Сердце забилось так часто, что казалось, оно стучит в горле. Вилли вскочил с верхней койки, ударившись головой. Кевин перевернулся, слетев на пол. Нейт просто сел, как будто просыпается от молитвы. А я… Я не успела сообразить, где нахожусь, как дверь уже распахнулась полностью. Он вошёл. Полковник Кёниг. Высокий, чёрная форма гладко сидит по телу, на руках — тактические перчатки, и эта вечная маска. Ни эмоций. Ни лица. Ни намёка на человеческое. Только глаза. Синие, холодные, как ледяная вода северных озёр. Я почувствовала этот взгляд до того, как он упал на меня. Будто меня вдруг накрыла волна электричества. То чувство, когда кто-то стоит за спиной, и ты уже знаешь — если обернёшься, увидишь нечто, что изменит всё. И я была права. Его взгляд нашёл меня мгновенно. Словно я светилась. Он задержал его. Дольше, чем на остальных. Я почувствовала, как внутри всё напряглось — мышцы, дыхание, мысли. Злость поднималась откуда-то из глубины. Я ненавидела его за то, как он смотрит. Как будто он всё видит. Как будто знает. Как будто вот-вот поймает меня на лжи. И… как будто ему нравится меня ловить. — Пять минут, — сказал он тихо, но так, что в груди задрожали рёбра. — На построение. Опоздаете — живьём закопаю. Он вышел. Вилли выдохнул: — Охренеть… Я думал, он нас убьёт прямо здесь. Кевин, ещё растирающий ушибленный бок, добавил: — Он всегда такой? Или сегодня особенный день устрашения? Нейт хмыкнул: — Он всегда такой. Только иногда хуже. Я натягивала форму, стараясь не встряхивать дрожащие пальцы. — Прайс, — сказал Нейт, — ты чего такой белый? — Да всё нормально, — буркнула я. Он склонил голову: — Ты не тот тип, который пугается легко. Что происходит? “Что происходит?” Да всё. Всё разом. Я едва держу голос ровным. Я под чужим именем. В мужской форме. Меня преследует человек в маске. И каждый его взгляд — как пуля. — Я просто… не привык к таким подъёмам, — произнесла я, проглотив правду. Построение было на улице. Ледяной ветер пробирал до костей. Кёниг стоял перед строем, как статуя. Неподвижный. Холодный. Живой только взглядом. Он впервые заговорил: — Сегодня вы узнаете, кто вы на самом деле. Пауза. — И насколько жалки. Вилли шепнул мне: — Боже, он псих. — Тихо, — прошипел Нейт. — Хочешь, чтобы он услышал? Кёниг будто почувствовал шёпот, хотя стоял далеко. Повернул голову в нашу сторону. Вилли осёкся. Я стояла рядом с ними, но ощущение было такое, будто он смотрит прямо сквозь меня. — Пробежка. Двадцать километров, — бросил он. — В темп. За мной. И побежал. А мы — за ним. Десятый километр. Я ненавидела его. Лёгкие горели. Ноги ныли. В глазах темнело. Вилли уже стонал вслух, Кевин плёлся позади, Нейт держался ровно. А Кёниг… Даже не сбился с дыхания. Он бежал так, будто за ним не толпа новобранцев, а рой пчёл. Касалось, что ноги его не касаются земли. Ни усталости. Ни паузы. Ничего. — Прайс, — рыкнул он, — ты отстаёшь. Я, задыхаясь, выдавила: — Не… отстану… сэр. Он замедлил шаг. Ровно настолько, чтобы оказаться рядом. — Ты бежишь так, будто убегаешь. “Я всегда убегаю”, хотелось сказать. Но я молчала. — Ты должен бежать так, будто догоняешь, — добавил он. Я стиснула зубы сильнее. — Понял, сэр. — Враньё, — сказал он. И ушёл вперед. Я почувствовала, как злость вспыхнула внутри. Злая, горячая. “Он думает, что знает меня?” “Он думает, что может читать меня?” “Он думает, что может меня сломать?” Под взглядом этого человека я хотела доказать ему обратное больше, чем кому-либо. Но именно это меня бесило. Он выбивал из меня эмоции, которые я хотела подавить. Он заставлял меня чувствовать. И я ненавидела его за это. Но бежала быстрее. К двадцати километрам я рухнула на колени. Грудь сжало так, будто внутри поставили клещи. Он подошёл ко мне. — Встать, — приказал. — Не… могу… — Встать, Прайс. Я поднялась. Как на сломанных ногах. Через боль. Через ненависть. Через унижение. И он смотрел на меня так, словно это было всё, что ему нужно — доказательство, что я не сдалась. В его взгляде мелькнула едва заметная искра. Одобрение. Уважение. Интерес. Именно интерес был самым опасным. После пробежки мы пошли на полигон. Я едва держала винтовку, руки дрожали. Кёниг подошёл. — Прайс. — Сэр? Он встал за моей спиной. Настолько близко, что его грудь почти касалась моих лопаток. — Положение рук неверное. Он взял мою руку — через перчатку, но я всё равно почувствовала жар. — Держи вот так. Голос был тихим. Ровным. Но в этом ровном тембре было что-то… почти интимное. Как будто он говорил это только мне. Не солдату. Мне. Я выстрелила. Пуля — точное попадание. Он наклонил голову. — Способная. Я стиснула пальцы на спусковом крючке. — Спасибо, сэр. — Не благодарю. Его голос опустился ниже. Глубже. — Ты должен быть лучшим. Иначе ты не выживешь. Я знала, что он говорит о тренировках. Но прозвучало так, будто он знает обо мне больше. Как будто он чувствует, что я — не тот, за кого себя выдаю. Как будто он уже догадался. И всё равно молчит. Почему? Зачем? Какого чёрта он делает? Обед в столовой был таким громким, будто весь мир пытался перекричать мои мысли. Но я чувствовала, что он где-то рядом. Он не садился с нами. Никогда. Но я ощущала его взгляд. Не на себе — на всех. Но когда он проходил мимо — воздух между нами электризовался. Кевин заметил: — Слушай, Прайс… У меня одно ощущение. Он наклонился ближе. — Тебя наш полковник недолюбливает. Вилли встрял: — Недолюбливает? Да он его взглядом прожигает! Нейт произнёс спокойнее: — Он не прожигает. Он изучает. Я вздрогнула. — Изучает? — повторила. — Да, — Нейт кивнул. — Он смотрит так только на тех, кто может стать либо проблемой… Либо кем-то важным. Я фыркнула: — Да я ему точно не важен. Нейт посмотрел на меня внимательно. Слишком внимательно. — Вот именно это и вызывает вопросы. Я отвернулась, втыкая взгляд в тарелку. Внутри всё кипело. Злость. Страх. Непонятное притяжение. Почему он так на меня действует? Почему я замечаю каждое его движение? Почему мне хочется доказать ему что-то, что я сама не понимаю? Почему… я не могу не думать о нём? Вечером мы снова встретились взглядом в коридоре. Он шёл медленно. Размеренно. Как хищник. Я пыталась пройти мимо, но он остановился прямо передо мной. Перекрыл путь. — Прайс. — Да, сэр? Он смотрел так, будто пытается вытащить из меня все секреты. — Послезавтра — медосмотр. Голос ровный. Но что-то в нём — угрожающее. — Так точно. — Не опаздывай. Секунда. Другая. Он наклонил голову. — И ещё. Я замерла. — Ты врал сегодня. — Сэр? — Когда сказал, что не боишься. Я сглотнула. Он приблизился на шаг. Так близко, что я почти слышала его дыхание сквозь маску. — Ты боишься меня, Прайс? Тишина тянулась вечность. И я сказала правду, потому что ложь застряла в горле: — Да, сэр. Он выдохнул тихо. И это был самый странный звук, который я когда-либо слышала от него. То ли удовлетворённый. То ли разочарованный. То ли что-то среднее. — Хорошо, — сказал он тихо. — Страх делает людей честными. Он отошёл. Я осталась стоять. И только когда он исчез за поворотом — дыхание вернулось. Поздно ночью я сидела на своей койке. Ребята уже спали. А я смотрела на стену и понимала. Этот мужчина опасен. Опаснее всех, кого я встречала. Он видит слишком много. Он чувствует слишком много. Он приближается слишком близко. И каждый его шаг внутрь моей жизни — это шаг, от которого я должна бежать. Но я не бегу. Я не могу. И это — самое страшное.