Глава 2. Воздержание.

К удивлению Леви, план Ханджи как будто бы срабатывает. По темным углам он в следующие два дня никого не встречает – места, что ли, искать стали лучше да чище? И по всему корпусу только и разговоров, что о тех уроках. Леви даже краснеет периодически, как слышит, какими замечаниями они там обмениваются "мимоходом". И у кого задница посочнее, и где "раз жрет много, значит, как схуднет, сиськи первыми сдуются". Даже про себя ненароком обсуждение ухватывает, мол, интересно вот, капитан весь такой сильный, а член у него как? Леви весь горит, хорошо хоть ушел оттуда тихонько, не хватало соплячкам этим попасться еще. И обсуждения бы не стихли, и спросили бы еще не дай бог, а может, и трахнули толпой. Член Леви, в принципе, против такой перспективы не был, а вот сам Леви – очень даже. Это он капитан своей судьбы, и штурвалом своим кому попало крутить не даст. Но вообще-то, по-честному, это даже льстило... На следующую лекцию он приходит привычно недовольный: разумеется, очкастой не будет, ей линзу и в лаборатории отполируют, еще время здесь тратить. Тема, тем более, скорее для таких как он. Сьюэлл там про женское воздержание, конечно, что-то лепечет, но все, что Леви удается понять, что им тоже хочется трахаться. И если в процессе оттягивать, чтобы удовольствие острее было, то лучше не передерживать – потом неприятно и заново сложно завести. Мудрость, конечно, едва ли стоящая его времени. Уж он если бы трахал, так на совесть и без всяких игрищ – не удерживается, окидывает хищным взглядом класс, не обращаясь ни к кому конкретно, но эго теша. За кафедру встает Арлерт. Краснеет немного, сбивается, но говорит с энтузиазмом – не сох бы по своей кристаллизованной, наверняка бы с Ханджи корпус разнесли. Такие дурные сочетания лучше поодаль держать. – Вообще, о воздержании существует ряд распространенных мифов... Ага, думает Леви. Например, что это на настроении сказывается. Вот он, например, всегда злой, сколько ни дрочи. – И вот... Первый... – лепечет тот. – ...это что от воздержания, если мужчина часто и долго испытывает возбуждение, растет член. Леви мысленно фыркает. Коли так, они бы с Арлертом вдвоем всем титанам хребты своими причиндалами переломали. Он – тем, что поменьше, Леви – десятиметровым. – Еще говорят, что от этого руки волосатые становятся, – бормочет Армин, – или что в титана превратиться можно. Тушуется, но его статус ни для кого не секрет – покраснев, руку вперед вытягивает, демонстрирует. – Вот, видите? Чистая рука? Леви смотрит на нее с сомнением: даже думать не хочет, что и когда тот ей делал. – Но ты же титан! – довольно восклицает Жан из-за своего стола под одобрительное гудение. –Но… но… – теряется Арлерт. – Не поэтому же! Леви хмыкает. Пускай доказывает теперь. – Капитан! – обиженно, ища помощи обращается к нему Армин. – Скажите им. – Я не эксперт по титанам, это вам к Ханджи, – парирует он, не собираясь сбавлять градус неловкости. Сами свои имена вписали, пускай отдуваются. Хоть что-то занятное, ей-богу. – А… а… – заикается парень, и Леви вскидывает бровь, уже прекрасно чувствуя, что тот хотел бы спросить, только решится вряд ли. Хотя касательно воздержания он экспертом был еще тем, чего греха таить. Из всех живых, так сказать, членов Разведкорпуса – самый стойкий. Возможно, во всех смыслах. – Хватит блеять, давай дальше, время не резиновое, – отсекает он и вновь скучающе опирается о кафедру. Ловит на себе взгляд – знакомый, заинтересованный; кажется ему, или Аккерман правда как-то много внимания к его персоне стала проявлять на этих занятиях? Дался он ей, думает как-то обреченно, а глаз не отводит – такой вот у них контакт, оба смурные, прощупывают друг друга, ну брачные игры вомбатов просто. Леви вздыхает, понимает, что нереалистично – отводит взгляд первым. Не подрочить ведь на нее даже толком, и неправильно, и горечь отталкивает. Нет чтоб хоть раз что-нибудь неоднозначное сделать, а? Ему бы хватило. Дрочи и дай дрочить другим… Извращенец старый. Надо отпроситься у Ханджи на вылазку, и правда с ума ведь тут сойдет: и про первые разы их слушать, и про минет… нет, вот с лекции Аккерман ему точно надо найти предлог сбежать – его ж размажет прям в аудитории. Как вообще можно смотреть на ее милое, угрюмое лицо, когда она будет рассказывать такие вещи, и не думать о том, чтобы как следует ей… Кто-то в аудитории чихает, и Леви вздрагивает. Его окатывает благодарностью – хвала аллергии и хреновой уборке от лоботрясов, чихайте на здоровье, все лучше, чем стоять и думать о том, как трахал бы подчиненную. И ведь трахал бы так, чтоб ходить не смогла – и из постели не выползла, а сразу на второй-третий заход; и чтоб ровесники ее не интересовали больше. Уж он, сука, сильнейший воин – неужто в койке бы не сообразил, как оно правильно? Далась ему эта Аккерман только, тоже что-то непозволительно много думать о ней стал. Девок мало, что ли?.. Эта ведь уже дала понять, тоже сняли пробу с ее банки варенья – не к ее столу его чай да пара палок печенья лежалого… А и все-таки – зыркает так; может, хочет все-таки? Леви вновь бросает на нее взгляд – сидит, Арлерта слушает, тот перешел от стереотипов к тому, как воздержание вредно и сказывается на репродуктивной системе. Да-да, вот им в таком мире только детей делать, когда сами мрут как мухи. Ну, или умирали, пока титанов было дохрена. А сейчас, в принципе-то… Микаса чувствует его взгляд, встречает его своим – удивляется, он видит. Губу закусывает… ох ты ж бля, зря-то как… скулы краснеют. Леви сглатывает. Хочет ее. Ну хочет, да, мать вашу! Глазеет на то, как белоснежные зубы впиваются в нежную кожу, надави только маленько, прокусит, может, капелька крови покажется даже… Сглатывает еще раз, отворачивается – пусть думает что хочет, его чуть ли не трясет уже. Как в первый раз женщину видит, ну что с ним такое? Может, Ханджи и правда херни своей подсыпала, это ведь неадекватно уже. Реагирует, правда, на Аккерман только, но… не влюбился же он… и думать часто начал только с этими лекциями… Он скрещивает руки на груди и хмурится. Расслабиться не получается: члену он, припомнив особенно мерзких титанов, приказывает лежать, а вот с остальным телом так не выходит – слишком уж откровение сильное. Не будет он за ней ухаживать, и добиваться не будет – хотелось бы, конечно, но не подойдешь же и не скажешь в лоб: "Хочу тебя добиться, Аккерман". Глупо получится. Что Микаса повелась бы, еще сильнее сомневается – уж дурости ляпнуть у него может хватить, а как за слова потом отвечать, Леви понятия не имеет. Цветочки там дарят иногда, так а на кой хер ей веники его? Конфетки… это вообще редкость для их брата, дорого слишком. Вот кусок мяса да тарелку картошки он ей достать может вне очереди, только это для Браус подгон скорее. О том, чтобы отдать ей свой чай, речи и быть не может. Пусть к нему ходит пить, не настолько он благородный. Надо подумать… И подойти-то не к кому, мать его. Был бы Эрвин, Леви, может, решился бы и к нему – сперва чтобы опиздюлиться, что о неформальных отношениях с подчиненной задумался всерьез, потом – чтобы совет нормальный получить. Ханджи херни навалит, Захариус мертв, малолетки одни и остаются. К Йегеру, может? Тот странноватый, но сдать не должен. Заодно прощупает, дышит тот неровно к Аккерман или как. Если дышит, то Леви отступит, так и быть – третьим в койку лезть это не про него, единственная такая ночь, когда они с Ханджи и Эрвином жопы морозили зимой в экспедиции, была тем, о чем вспоминать не хотелось вообще. А если место вакантно, то… …то Леви просто неебически попал. – Ладно, вопросы какие-то остались? – формальности ради спрашивает он со звоном колокола. Не ему же отвечать, в конце концов. Джонс тянет руку. – Ну? – Капитан, а вас же Ханджи не просто так за нами приглядывать поставила? – зазывно тянет она, невинно хлопая глазами. – У вас большой... опыт? Ну дура дурой. Как у него на нее вообще вставал? Все, теперь возбуждается только на интеллектуалок: еще один критичный пункт к девушке мечты, которой у него никогда не будет. Аккерман не глупая, кстати… – Никто не жаловался, – цедит привычно, а взгляд сам за Микасу цепляется, та смотрит внимательно, не улыбается, но явно видит сквозь него. Не соврал ведь: кому жаловаться-то было? Больше желающих что-то спросить не оказывается, и он подзывает Эрена к себе. Ждет, пока все выйдут, Микаса опять кидает ему любопытствующий взгляд, ничуть не успокаивая затрепыхавшееся надеждой сердце. Хоть глаза ей завязывай, ей-богу. Сука, ну он опять? – Капитан? Вы что-то хотели? – спокойно интересуется Йегер, не позволяя ему погрузиться в очередную пучину пубертатных фантазий. Точно. Хотел же. Леви подбирается и пытается казаться серьезным. – Да, это насчет лекции, – сразу к делу переходит он. – У вас там про первый раз, – говорит он без запинки и даже ничуть не краснея. Эрен кивает. – Было бы неплохо сделать подводку, как вообще ухаживать за девушкой, а… кто там с тобой будет, Браус? Ей – сказать, как проявить симпатию к мужчине. Вот навскидку можешь сказать, как это делать надо? Эрен пожимает плечами. – Ну, можно с комплиментов начать, потом как бы невзначай подарить что-то, что девушка любит – цветы, шарф… – у Леви при этом невинном "шарфе" все внутри вскипает. – Помочь ей с чем-то, ну знаете, сумку тяжелую донести. А там уже, если она тоже как-то реагирует, смеется там над шутками много или на губы часто смотрит, можно действовать. Леви нихрена не знает, насколько эти слова авторитетны, но с умным видом кивает. – Отлично. Это и расскажешь в начале. Эрен пожимает плечами и спокойно соглашается: – Хорошо. В целом, правильно, наверное. Тот уходит, а у Леви в голове все кипит. В бою он особо Йегеру не доверял, но тут он выглядел вполне подкованным. Может, и стоит того. Собравшись, он покидает аудиторию. Думает долго, и до ночи, и целый следующий день. Потом – на тренировке, хвалит Аккерман за то, что "здорово расхерачила Кирштейну нос". Чуть позже аккуратно подбрасывает ей в комнату кусок персикового мыла с запиской: "Чтобы хорошо пахла". Следующим днем, совершенно случайно проходя мимо конюшен, которые она драит абсолютно точно не по его приказу, так как слишком громко смеялась в столовой над шутками Йегера, он закатывает рукава и присоединяется к ней. Говнецо давненько не месил, заняться все равно нечем – Микаса молчит, а он чувствует себя рыцарем, пускай и не в сияющих доспехах, а все же. Под конец наряда дерьмом воняет все: цветы вокруг конюшен, его одежда и даже сама идея отправить Микасу именно сюда. На нихрена не целомудренно сорвавшееся с губ "дерьмовый какой-то наряд вышел", он слышит ее смешок. В груди теплеет. Проверять, смотрит ли она ему на губы, он в такой обстановке не решается. Слишком бы было, и так целый час себя в ванной шкурить теперь. Отпустив ее с миром отмываться, как он надеется, персиковым мылом, Леви сам идет в душ. На душе хорошо – даже дрочить не хочется; устал, но доволен, редко такое бывало. Вот оно, в говне полдня копались, а чувства у него, похоже, светлые да непорочные – гляди-ка, член в руки брать – момент только портить. На ужин идти лень, но так и быть, он снисходит. Надеется только, что хохота над шутками Йегера он сегодня не услышит – к такому столкновению с реальностью его романтичное капитанское сердце не готово. Садится за офицерский стол, Микаса, к его удивлению, тоже. Эрена в столовой нет. – Ханджи подписала приказ, – сообщает она тихо. – Пока до сержанта повысят, но я уже ближе к вам. Недостаточно близко, думает Леви. Нанизывает картошку на вилку, но еще не кусает. Поворачивается к ней, понимает, что смотрит она на его губы. Само собой срывается: – В постели все равны, – пока он убеждает себя, что даже если ударит, защищаться он не будет, Микаса отворачивается и спешно вонзает вилку в собственный картофель – так, что тот разваливается на части. – Извини, – тихо добавляет он. – Это шутка была, ты сама говорила… Леви понимает, что есть не хочется, но запихивает картофель в рот и жует. Он вообще хоть в раз жизни говорил слово "шутка"? Где он и где веселье? И вообще, не шутка же это была вовсе… – Это не шутка, – отвечает пылающая румянцем Микаса, и Леви чуть не давится едой. Сглатывает так, что в глотке больно, не прожевал толком. Смотрит на нее, не понимая, как трактовать ее слова. – Хорошо… – говорит аккуратно, медленно, борясь с хрипотцой и желанием откашляться. Микаса спешно пьет свой компот и замечает: – Мы в столовой. Точно. Это хорошо или плохо? Леви не понимает. Кивает ей, ест кое-как, моргает на присоединившегося к ним Армина, тоже сообщившего о повышении. Спустя еще несколько минут Микаса отодвигает от себя тарелку так, словно та ее чем-то обидела. – Я в постель, – сообщает зачем-то прямо, или у молодняка принято так спокойной ночи желать? Леви кивает, а Армин улыбается и бурчит ей там что-то про добрые сны. Дожевав свою порцию, Леви тоже откланивается. Кресло ждет, но сегодня отчего-то хочется залезть в койку. Лежит, думает о Микасе. Вот она где-то там в своей, а он тут, у себя. Почти вместе лежат, получается. Тепло на сердце, приплыл капитан, в романтики подался. Засыпает даже, снится хрень абстрактная – поле, топот копыт да знакомый немногословный голос. Почему следующим утром на построении Аккерман смотрит на него донельзя злющим взглядом, он совершенно не понимает.