Глава 5. Кунилингус.

– Леви? – М? – Я хочу кунилингус. Он открывает глаза. Они с Микасой лежат после очередного раунда секса, и вот казалось бы, все хорошо: член доволен и побаливает, истощая его запасы восстанавливающей мази (Ханджи бы рухнула в обморок от экстаза, узнай она, как и в каких количествах Леви ту использовал и в каких целях), а Микаса стабильно продолжает вскакивать на него, да еще и пару раз на ночь оставалась, чтобы пускать слюни на его подушку и местами не очень женственно храпеть. Угрожающе даже, мог бы сказать он. Но не скажет: что-то подсказывало, таким лучше не делиться. Наволочки только все равно каждый раз менял. Она не спрашивала. – Сейчас? – только и находится он. Удивления, конечно, в голосе могло бы быть и поменьше. Они трахаются уже почти неделю, а Леви так и не нашел в себе достаточно решимости спросить, знала она, что была у него первой или нет. Вообще-то, для мужчин это, вроде, не так критично… опознавательных знаков нет, а кончить она, по идее, тогда кончила. Хотя в каких они отношениях, наверное, прояснить бы стоило. Но сперва – как этот кунилингус вообще делать. – Если ты не против, – тихо и ласково бормочет Микаса в его грудь, и Леви растекается. И волнуется. Потому что как ей отказать, засранке, когда она забралась к нему в сердце и под одеяло? На людях ведут себя как вели, а в постели… и правда равны ведь, даже она равнее будет – вроде и не по велению члена, а именно что душой. Леви бы ей и УПМ свой попользовать дал, коли попросила. И вот… на лицо, в общем-то, сесть может. Это даже не коня своего ей в пользование отдать, а самому отдаться. И ведь с радостью катал бы. И катает. Короче, Леви влип. И чего вот, как это делается-то вообще? Разумеется, сам принцип он знает: жизнь в Подземном городе кое-какие знания предоставила. Только вот… мал он был тогда, а после не шибко интересовался. Может, оно как с членом – на месте сориентируется? Только член, конечно, потолще языка-то будет… там ошибиться сложнее, инструмент нехитрый. Блять. Признаться ей? Или попробовать? А если опозорится, то объясняться как? Что-то ему подсказывает, что женщины не очень охочи до выслушивания тех, кто их удовлетворить не смог. – Не против, – пытаясь найти решение, бормочет Леви в ответ и поглаживает податливую спину. Чего вот ей стоило до завтра потерпеть? Как раз лекция… он бы послушал хоть, науки набрался… или потому и хочет, чтобы сравнить? – А у тебя… тебе кто-то… Леви чувствует себя косноязычным идиотом, когда речь заходит о таких материях. Если бы он хоть раз так промямлил при солдатах, его бы тут же в лазарет отправили. Соберись, тряпка. – Нет, – смущенно выдыхает Микаса ему в грудь, и ее ладошка скользит по его боку и животу. – Хотела с тобой попробовать. Ох блять… ну это удар ниже пояса. Во всех смыслах причем – потому что… блять, его Аккерман хочет попробовать что-то новое в сексе. С ним. Ни он, ни одна часть его тела просто не способны ей отказать. И да, он самую малость в курсе, что начинает считать ее своей, но предпочитает от этого пока отмахиваться. В конце концов, пускать слюни на его подушку было ее выбором – как еще он должен это понимать? Это его Аккерман. Отгрызет за нее голову, кто позарится, а ее за задницу укусит, если в сторону куда только зыркнет. А у нее… Ну, потом спросит, серьезно ли это у них. Если она его раньше не бросит, конечно. И то он цепляться будет. Все теми же зубами за всю ту же сочную задницу. И нечего тут. А вот чтобы не бросила, нужно как минимум хорошо поработать языком. Но врать… нет уж. Раз у нее не было, то и ему признаться легче. Должно быть. Но на самом деле сложно все равно. – Я… – он откашливается и смущенно выдавливает. – Я ни разу этого не делал. Микаса неловко вошкается, но причину ее собственного смущения понять возможным не представляется. – Но я хочу попробовать, – добавляет он, скользя пальцами по ее пояснице, и переворачивает их на бок. – Позволишь? Леви понимает, что он идиот, потому что, вообще-то, изначально она его и просила. Несмотря на стыд, член уже пульсирует, предвкушая то, что последует дальше, но… вообще-то, они трахались десяток минут назад, и… пускай их собственные жидкости у него отторжения не вызывают, все подсохло – возбужденная горячка разум уже не затуманивает, и… ох блять, как же стыдно. Ну не может же он лезть туда языком сейчас! Он всегда хорошо моется перед их встречами… а быстро осознав ее неуемный аппетит стал делать это еще чаще – просто на всякий случай. Ну и… черт. Она ведь не рассчитывает, что он будет вылизывать все, что с них натекло? – А ты… не хочешь принять душ? – спрашивает он, понимая, насколько неуверенно звучит, и добавляет в голос заботы. – А я пока чай сделаю… пожевать чего достану. Во-от. Так лучше. Уверенней. Ты же мужик, в конце концов. Капитан целый! Командуй! Микаса ленно вздыхает и смотрит на него снисходительно-удивленно. – Ну это как-то… настроение немного сбивает, что ли… – неуверенно протягивает она. И Леви знает! Знает, черт возьми! Но что ж с него взять, если он повернут на чистоте – а вдруг ему не понравится, и он еще подавится, не дай бог? Пусть лучше у нее настрой собьется, чем причиной их расставания будет… да он даже название этому не подберет. – Я присоединюсь в душе… – обещает он шепотом, надеясь, что это звучит сколько-то соблазнительно, и целует ее шею, медленно спускаясь ниже. Ну хитрец ебучий, натурально. – А потом сам донесу сюда и верну все твое настроение… Микаса потягивается и мычит, упираясь своими прекрасными сиськами прямо ему в лицо. Леви в раю. – Ладно, – решает она. – Если можно, я бы сэндвичей поела, как вчера. Придется одеться и дойти до кухни. Ханджи бы по пути не перехватила, но уж выкрутится как-то – к солдатам, главное, не приближаться; очкастая и собственный запах игнорирует, а вот другие так слепы к тому, что от него несет сексом, вряд ли будут. Вот они, издержки репутации. Леви кусает ее за сочную грудь и отстраняется, чтобы сползти с кровати. – Так точно, рядовая Аккерман.

***

Ужасно, думает Леви следующим утром, стоя в знакомой аудитории и ожидая, пока его пытка начнется. Или закончится. Он еще не решил – все вместе, наверное. Нихрена у них вчера не вышло, и смешно ни черта не было: запах Микасы неимоверно заводил, только инструкции к языку ему, увы, не положили. Стоило коснуться ее там, она дернулась, начала смеяться – и да, это было не смешно, потому что смеялась она от щекотки и холода. И не заводилась. Совсем. Стоит ли говорить о том, что Леви парализовало? Вцепившись в ее бедра, он судорожно пытался понять, что ему делать: то ли лезть языком напролом, то ли наоборот отстраниться. Подождал. Микаса успокоилась. Расслабилась немного, кивнула. Он попробовал снова. Лучше… не стало. В общем, довольно быстро придя к выводу, что они оба только вошкаются и дергаются зря, Леви смирился с поражением и уже представлял, в каких выражениях она его пошлет. В ответ же Микаса, вздохнув и убрав ноги с его плеч, предложила: – Давай как обычно тогда? В груди Леви, наверное, еще никогда не было столько надежды. Утром они, несмотря на то, что выбираться из кровати не хотелось (да, она снова осталась и снова храпела, но сегодня Леви уж точно не имел права этим возмущаться), оба знали: надо. Во-первых, пропускать еще одну лекцию вдвоем и с тем же оправданием было подозрительно, а во-вторых… ну, послушать им точно не помешало бы. Не конспекты же потом просить? А наука важная. Надо освоить. И вот Леви ждет. Как они вообще собрались об этом рассказывать, интересно? Он бы не отказался от подробной инструкции. Так, чтобы как план битвы: с начерченными на доске отметками на местности, отрядами, ну и руководством, кто, когда и как вступает. Ладно хоть рассказывать будут вдвоем: мужской взгляд он тоже получит. Что, к слову, напоминает о том, что Микаса собралась вести лекцию про минет одна – не рассчитывала же она уже тогда, что он присоединится?.. И ему… ну, ему, вообще-то, рассказывать нечего. Хотя с упорством Микасы это, возможно, дело времени, но… он старается не бежать впереди паровоза. Пускай и представляет иногда. Чуть-чуть. Все равно ж не знает, как оно чувствуется. Но внутри от одних мыслей все кипит. Дверь открывается, и первые солдаты входят внутрь. Надо сосредоточиться. Микаса заходит одной из последних – разговаривает с Кирштейном, и у Леви сводит зубы. Ну не по теме ж лекции она у него совета спрашивает? Хотела бы, сразу на него прыгнула, пытается убедить он себя. А если нет – Леви ему быстро и член, и голову, и руки открутит. Все, что может оказаться в опасной близости от его женщины: потому что нечего тут распускать клешни и щупальца. В ответ на мимолетный взгляд Микасы он шлет ей свой – раздраженный и пылкий. Ее скулы краснеют. Если и правда расспрашивала Кирштейна об этом, то через час у нее покраснеет еще и задница… – В общем, это не так сложно, как кажется, – начинает Джонс, подмигивая уже ему, и теперь очередь Микасы обжигать его взглядом. Леви хмурится. – Просто аккуратно скользите языком по половым губам, и… – Подожди, это как-то слишком быстро, – перебивает ее Кирштейн, и девушка закатывает глаза. Он поворачивается к классу и скрещивает руки на груди. – Это не сложно, но это довольно… деликатный процесс. Прежде всего нужна прелюдия, как Эрен рассказывал – поцелуи, массаж, петтинг… и желательно у девушки уточнить, хочет она вообще или нет. Леви слушает внимательно. Микаса, получается, хочет. – Если все хорошо, вы можете спуститься ниже. Скажем, целовать живот, лобок и медленно приближаться к чувствительным точкам. Или наоборот – целовать внутреннюю сторону бедер и подниматься. Главное, чтобы партнерше было комфортно. Это вообще самое важное, – мягко улыбается Жан, а Джонс цыкает и нетерпеливо закатывает глаза. Леви оглядывает класс и вновь встречается глазами с Микасой, позволяя маске отстраненности на мгновение соскользнуть. Она ведь знает, что он руководствуется тем же? Да, она сводит его с ума, но в постели ее удовольствие – приоритет. Он хоть и солдат, но джентльмен, мать его. Дамы вперед, как говорится. Судя по дрогнувшему уголку ее губ и смущенному румянцу, знает. Леви сглатывает возбуждение и пытается сосредоточиться на словах Кирштейна – в конце концов, ему это совсем скоро на практике применять… и он очень хочет преуспеть. Может, даже оценку ее попросит поставить. – Всегда нужно начинать нежно. Скользнуть языком по половым губам, понять, как девушке нравится: аккуратно ищите клитор, это ключевое, но не долбите в него языком как дрелью, – Жан морщится, а Леви хмыкает с остальной частью класса, уж об этом он догадался сам. – Затем совершайте круговые движения языком вокруг него, старайтесь чередовать с проникновением во влагалище. Ну и… если язык устал, двигайте головой. Джонс цыкает и нетерпеливо выдыхает. – У тебя донельзя скучная теория. Вообще-то, вы можете довериться девушке – она знает, как хочет, и направит, если попросите, – Леви вновь чувствует на себе ее взгляд, и ведет челюстью; не уперлись ему эти сраные намеки, после лекции влепит пару нарядов. Если так хочет крутить кому-то хвост, коров на хоздворе в ее распоряжении хватит. Хоть польза будет. Она тарахтит что-то еще – что Жан не прав и настойчивость заводит не меньше, и вообще у него как-то все медленно и сопливо; у Леви начинают ныть виски. Их споры слушать абсолютно неинтересно, и он смотрит в окно: сейчас бы уйти отсюда нахрен да Микасу за собой вытащить. Может, если у Кирштейна есть материал для подготовки, как-то зайти к нему на осмотр в комнату и забрать аккуратно… хотя в принципе все услышанное пускай было слегка абстрактным, но доходчивым. Вчера он был резковат и неловок, это факт. И… кажется, пока он отвлекался, Кирштейн посоветовал еще руки согреть, чтобы девушка от холода не дергалась, когда ее ноги придерживаешь. Насколько ж вообще деликатные создания эти женщины – чтобы ей же доставить удовольствие, еще и настройка такая тонкая нужна. Не то чтобы Леви сильно возражал… интересно просто. Иронично, как он любит. И азартно немного. И боязно. И хочется. Влюбился, похоже. Когда звенит колокол, он скрипит зубами, потому что дискуссия прекращаться и не думает – посылает короткий взгляд Микасе и, будто бы раздраженный (но больше для вида), пулей вылетает из класса. Когда она приходит к нему в комнату полчаса спустя, только-только после душа, он отрабатывает практику по проведенной лекции на отлично. Если, конечно, то, как у него болит макушка от запрещавшей отстраняться хватки Микасы, может служить сколько-то объективным индикатором.