Глава 6. Минет.

Она отсасывает ему так, что Леви горит. Держит во рту крепко, проходится по всей длине, вбирает головку настолько яростно, что с губ срываются совершенно жалобные и несвойственные ему звуки. Нихрена ж у нее там опыта, глупо мелькает в мыслях, когда она бесстыдно нализывает ему яйца так, что с них стекает слюна, а сам Леви вовсю хочет просто закрыть глаза и кончить. И черт ее побери, она так хороша, что все принципы, он понимает это все отчетливей, летят к чертям. Ну не девственница, и хрен ли? Ему вот ее даже удивить нечем. Было. До кунилингуса, ага – спасибо Кирштейну, скостит ему пару косяков, так и быть. Отличный секс того стоит. С Микасой… да. Ведь пускай занималась уже с кем-то и, похоже, не мало, так и не трубит никому – он так и не знает, с кем, и много ли там партнеров было. Не то чтобы он, положа руку выше пояса, правда хотел знать: скорее боялся. И своей тяги к умалению собственных заслуг, и того, что поубивает всех из ее списка к чертовой матери. Хороша девка? Хороша. И поболтать, и на кровати повозиться – а когда надо, и помолчать вместе хорошо. Леви понимает, что он дурак, но вообще-то, с такими открытиями считает, что у них отношения почти. Вот бы сама Микаса еще так считала. – Ох-х бля, – выдавливает он, когда она языком проводит вверх по стволу и цепляет уздечку. Хорошо пиздец. Чуть сжимает пальцами ее волосы, останавливает. – Мы теперь вместе? Микаса моргает, а Леви как-то глупо думает, что ему бы подождать было, пока кончат, желательно оба, а то не по-джентльменски как-то. Ага, да, ее язык обводит головку медленно, дважды, и Микаса отстраняется. – Если хочешь, – говорит деланно спокойно, кокетливо. У Леви в голове молнии херачат, а член желанием пульсирует. И кончить, наконец, и девку эту себе под бок заиметь. – Хочу, аргх, – шипит он, когда Микаса снова вбирает член в рот и аккуратно так, любовно касается длины зубами. С-сука, и страшно, и приятно. Доверяет он ей. Самое ценное вон доверяет, не сердце даже... Хоть и его, может, тоже... Надо будет купить ей чего-нибудь. Чего там девкам надо обычно? Он ей все отдаст. Честное слово. Пусть даже комнату его забирает – только не останавливается, и вообще, раз они вместе, можно сказать Ханджи, и пускай слюнявит его подушку официально… – Блять, – шипит Леви, выгибаясь. Все тело прошибает удовольствием, он неебически близко, а Микаса только ухмыляется – он чувствует – и продолжает рукой массировать его напряженные яйца и языком зализывать уздечку. – С-сука, – выдыхает он и стонет, зарываясь пальцами в черную копну волос. Кончает бурно и много – перед глазами все плывет, и на осознание того, что Микаса все сглатывает, пускай и закашливается, у него уходит несколько секунд. Член еще пульсирует, но отдать ему больше нечего – в пылу момента, к чертям забывая про чистоту и принципы, Леви подтягивает ее к себе и целует. Собственный вкус на ее губах кажется странным, но ему плевать: с этим можно жить, а он безумно ее хочет. Так безумно, что, в общем, готов взять ее прямо сейчас. А Ханджи вон ржала пару лет назад, что после тридцати потенция уже не та. Микаса оглаживает его член и, убедившись, что тот и не думает опадать, усаживается сверху: Леви катает ее с ветерком, как она хочет; благо, с пустыми яйцами выносливости поболее. Когда она хнычет, переворачивает их, вжимая девичье тело в матрас – приподнимает ее ноги и придерживает бедра, набирая темп; он знает, как его девочка любит, мог бы поспорить, что ему хватит пары минут, чтобы довести ее. Но спорить, конечно, не будет. Оставит все бахвальство себе. Вместе с ней. Тугие мышцы, сжимающие его член, сокращаются – желание кончить подступает снова. Леви не знает, дело ли в Аккермановской крови, или в пропущенном пубертате, но трахаться с ней он готов как бык: пускай география их сексуальных путешествий ограничивалась преимущественно его комнатой и душевой, перепробовали они много, и за десяток дней вытрахали чуть ли не годовую норму, он уверен. Не то чтобы Леви жаловался. Чаек контрацептивный у Ханджи, конечно, пришлось умыкнуть, но оно того явно стоило: поначалу он не подумал о том, что надо бы вытаскивать, а когда сообразил, воспротивилась уже Микаса. Может, доведет его девка, и чай уберет – пускай сидит в его комнате, вон, вторую выбьет рядом, да детей растит. Звучит смешно и бредово, тем более, у этой шило в заднице, но а чего бы и нет? Скорей бы титанов всех уничтожить уже, может, тогда… Только чтобы убедиться, что все в безопасности, надо перестать трахаться как кролики и на вылазки ходить. Замкнутый круг, мать его. И с детьми тоже особо не порезвишься: хотя их на Ханджи можно будет сплавлять на пару часиков… или Арлерту вон. Да, пожалуй, и ему – этот хотя бы точно не станет эксперименты ставить. Заодно не откажет подруге, чуткий больно. Есть в этом что-то животное и неправильное… может, его девственный мозг от осознания, что он больше не девственный, расплавился, раз он не против перспективы еще кого-то в этот мир привести. Папашка-то с него явно тот еще будет. Хотя было бы забавно наблюдать, как его дети муштруют тут всех просто по праву фамилии. О да. – Леви… – выдыхает Микаса, и он целует ее, продолжая двигаться; каждый толчок глубже, интенсивнее, и да-а, черт побери, это будут не его, а их дети. Леви рычит, вдалбливается по самые яйца, и она дрожит, стонет, впивается ногтями в его спину. Леви ускоряет темп. Он тоже близко. – Давай… я рядом… – бормочет он ей в губы между рваными поцелуями. – Синхронно… как на УПМ… Она зарывается рукой в его волосы, большим пальцем оглаживая подбритый участок на верхней части шеи, и Леви дергается в ней, сжимает ладонями упругие ягодицы и отдает всего себя: десяток яростных толчков, и они оба стонут и дрожат, как и сотни раз прежде. Мир теряет краски и приобретает их снова, и им охренительно хорошо, а это значит… …это значит, что они вместе, понимает он, придя в себя пару минут спустя, когда Микаса жмется к нему под одеялом, а он только обнимает ее крепче и позволяет сплести холодные стопы со своими, чтобы согреть их. Она сказала ему, что они вместе. Он же не бредит? Вообще, конечно, неловко переспрашивать, но и Микаса едва ли тему поднимать станет: то не член, стоять между ними будет не так уж приятно, если не обговорить сразу. Леви целует ее в лоб и решается. – Ты уверена? Что мы вместе? Микаса фыркает и прикусывает его плечо. – Давай лекцию попросим, если тебе еще что-то непонятно, – Леви тоже фыркает, хотя внутри уязвленно ноет, что ведь и правда сомневается. – Твоего "да" было бы достаточно, – бурчит он, зная, что если она отшутится и сейчас, то больше решительности у него не найдется. Деликатные руки оглаживают его солнечное сплетение и поднимаются выше, чтобы приобнять за шею. – Да, капитан, – игриво дышит она и, помедлив, добавляет, уже серьезней. – Да. Вместе. – Кстати, насчет лекций, – переводит тему он, довольный ее ответом, но не понимающий, как реагировать. – Помочь тебе с твоей?.. А то будешь одна рассказывать… вдруг тебе… мужской взгляд захочется… Его рука движется сверху вниз по спине, очерчивая кожу подушечками пальцев и будто бы дразня. Не то чтобы Леви так был уверен в своей перспективе и том, что вообще сможет словами описать, как надо, но подразнить Микасу хотелось. – Боюсь, если ты вступишь, то мне захочется не только взгляд, – раскованно говорит она, и Леви тает. Такую ее видит только он – пускай так и остается. Только если… – Только если ты не хочешь таким образом дать знать о наших отношениях сразу всем, – усмехается Микаса. – А можно? Леви не уверен, что именно в нем говорит, но в таком развитии событий определенно что-то есть. Заодно Ханджи перестанет периодически солдат к двери присылать с вопросом, чего он опять не показался – ну трахается человек, чего непонятного? Личная жизнь, она такая. Зато в наряды меньше отправляет – не до этого ему. Выдохните и отвалите. – М-м… наверное, можно, – решает она. И ведь, вроде, не колеблется даже. Охренеть. Леви делает глубокий вдох и такой же глубокий выдох: даже не ожидал, что так ему это важно. Хотя, вроде, понимал, но… не думал, что аж дыхание перехватит. – Завтра зайду к Ханджи, – обещает он.

***

"Поня-я-ятненько", – тянет Ханджи, когда он с самым что ни на есть суровым выражением лица сообщает ей о себе и Микасе. Еще говорит как режет: "Мы с Аккерман спим". И все – нечего тут обсуждать. Пусть себе знает и не гоняет посыльных. Хотя этот тон, конечно, а еще отсутствие комментариев ничего хорошего не предвещают. Но Леви решает не разбираться, просто уходит по делам. И вот… стоило ожидать: разумеется, после такого Ханджи надо было притащиться на лекцию. Вспомнила же. Еще села на первый ряд, смотрит так хитро. Блять. Подошедшая за минуту до колокола Микаса бросает ему неуверенный взгляд, а он только зубы стискивает. Попробует вмешаться, ежели что. Только очкастая обычно пытки выбирает изощренные – будет испепелять своим язвительным взглядом да задавать вопросы поскабрезнее, чтобы они как ужи на сковородке крутились. Они, да. Потому что в обиду он Микасу не даст, даже если придется участвовать в этих гребаных лекциях, с позволения сказать. Раздается звон колокола, и Микаса подходит к кафедре. Опирается о нее двумя руками, будто бы и не волнуется совсем – только в сторону Леви взгляд аккуратный посылает, чем себя и выдает. Он хмурит брови чуть сильнее – мол, с ней он. Ну не кивать же?.. Она вздыхает. – Вообще, если не уходить в анатомию, то тема не такая уж обширная… так что, может, с вопросов начнем? Может, кого-то что-то конкретное интересует. Ханджи даже руку не тянет, улыбается, вперед подается заинтересованно донельзя. – А вот мне интересно, как вы темы распределяли. Ты сама эту выбрала или поспособствовал кто? Леви готов перегрызть Ханджи глотку. Или замахнуться прямо в о… окуляр ее очков. Разумеется, когда она будет иметь неосторожность их снять – он же не изверг. – Ну… это все ребята, – робея, отвечает Микаса, и мир Леви озаряет красным. "Ребята"? РЕБЯТА?! Агрессивно скрипя зубами, он готов начать допрос, что там еще за, сука, ребята, но Ханджи фыркает, смотрит на Микасу красноречиво, а та задыхается от возмущения. – Я не… Не в этом смысле! – Она поворачивается к Леви, делая круглые глаза и донельзя виноватую мордашку, и тот немного успокаивается. Ханджи стреляет ему хитрым взглядом. – Я взяла тему на спор, только и всего. Леви сжимает и разжимает кулаки – под кафедрой, хвала Стенам, не видно. Ну ладно, пускай сопляки пока поживут. – Ага… ясно… – бормочет Ханджи все так же ласково. – А практика у тебя была? Ну, ты же явно не только про теорию рассказывать готовилась? – от этого "готовилась" Леви простреливает яростью пополам возбуждением. Уж что-что, а практиковалась Микаса и правда на совесть. Он от одной мысли готов… да ко всему готов, хрен ли уж. Микаса кашляет и признает: – Ну да. Все лекторы брали темы, о которых не теорию рассказывали, – говорит она почти спокойно. Леви ей гордится. Его девочка. Ханджи мычит. – Ну… тогда давай с самого начала. Как вообще мужчинам больше нравится? Все ли реагируют одинаково или наука хитрая? – линзы Ханджи поблескивают, когда та отклоняется назад, удобно раскидываясь на стуле. Леви прекрасно понимает, чего она добивается, но закипает все равно. На задних рядах кто-то фыркает. Леви переводит взгляд и недобро щурится. Джонс. Черт знает, что у нее с практикой, но рассказывала она в прошлый раз до ужаса хреново. Вот Кирштейн – другое дело. Надо будет ему намекнуть как-то, чтобы близко у Микасы копытами своими не терся, если они не будут открыто себя афишировать. Этот доходчивый, не сболтнет: вроде слухов много, что кот гулящий, а вот конкретных имен не слышно было ни разу. Уважаемо. О чем-то да говорит. Леви искренне, ради блага самого же Кирштейна надеется, что Микасы в том списке нет и не планировалось. И да, он не может перестать об этом думать. Видимо, с пубертатным желанием владеть своей женщиной пришло желание грызть всем глотки. И если первому он только учится, пускай и успешно, то вторым уже давно владеет. Может, позволить себе глупость, развесить объявления про них сразу? Он правда за себя не ручается, если… – …самая чувствительная зона: головка, – доносятся до разума слова Микасы, и Леви хмурится. Что она там ответила на то, одинаково реагируют мужчины или нет? – Ртом и языком лучше сосредоточиться на ней. Если вам удобно и нравится, то можно обхватывать член полностью, но это необязательно – хватит и стимуляции длины руками. Леви не нравится, какими удивленно-восхищенными взглядами на Микасу вылупился весь класс. У кого-то глаза лишние? – Головку можно ласкать языком, поддевая уздечку. Можно легонько подуть. Вообще, тут лучше уточнить у партнера, как ему больше нравится, – пожимает плечами она, и Леви кипит. Нет, он не удержится. Черт возьми, не удержится. Он скрещивает руки на груди и опирается локтями о кафедру, поворачиваясь к ней – по сути они стоят лицом к лицу на расстоянии метра. – Так мужчинам нравится одинаково или нужно подстраиваться под каждого? – спрашивает Леви, ощущая, как по классу проходит холодок. Если до этого все пялились на Микасу удивленно, то сейчас сидят в шоке, что он впервые заговорил, да еще как. – И как больше нравится? – Добавляет он, чтобы как будто оправдать свой интерес, но Ханджи с трудом давит хохот, сотрясаясь им беззвучно. Леви даже не поворачивается. Смотрит, как скулы Микасы из розовых становятся бордовыми, и закипает сильнее. – Я бы сказала, одинаково. Явно не нужно подстраиваться, как… с кунилингусом, – отвечает она, глядя сперва в поверхность кафедры, а затем встречаясь с ним взглядом. – Но, думаю, какие-то предпочтения могут быть разными. Леви скрипит зубами, прежде чем улавливает слово "думаю". Думает… Это значит… Значит ли это?.. Он щурится, и Микаса отводит взгляд, склоняя голову – это не полноценный кивок, но что-то отдаленно похожее. В аудитории взмывает рука. Ну кто бы сомневался: Джонс. Зачем она вообще в Разведкорпус пошла? Титаны явно не соблазнятся. В чьем она вообще отряде?.. – Выяснить, как нравится, можно и без минета как такового, – сообщает она и смотрит на него с хитрецой. – У мужчин отлично работает фантазия, можно уточнить перед этим, как хочется: вот можно брать член робко, всего лишь облизывая и посасывая головку; можно лизать по всей длине, захватывая яйца, и… – Сомневаюсь, что перед минетом есть время для разговоров, – холодно цедит Микаса рядом. – Но спасибо за описание техник. Леви смаргивает недоумение и чувствует разрастающуюся внутри веселость: неужто его ревнуют? Даже Джонс раздражает не так сильно, как раньше. Его уголок губ дергается, и та, похоже, воспринимает это как сигнал к продолжению. – Почему нет? Всегда можно спросить у мужчины, как он хочет. А можно просто дать несколько секунд каждой технике: и это мы еще не говорим о том, чтобы сразу, при достаточном опыте, позволить ему взять тебя за волосы и вставить член по самую глотку… – Леви морщится от того, насколько пошло и грязно это звучит; страшно подумать, сколько у той было партнеров. И правда, что она у них забыла? Ей бы в специальные места или, по крайней мере, военную полицию с такими талантами… – Мы поняли, – цедит Микаса, пытаясь пресечь эти откровения. Леви готовится вступиться: потому что серьезно, когда об этом говорит кто-то другой, это звучит вульгарно и даже противно. Вот спросила бы его Микаса… ох-х… – Капитан Леви, а вам как больше нравится? Дайте мужской совет, – спрашивает уже Сьюэлл смущенно, и в классе повисает тишина. И что он должен отвечать? Влепить пару нарядов или дать по лбу? Ханджи выглядит так, будто у нее сегодня второй день рожденья. – Я бы предпочел не обсуждать свою личную жизнь. И лектор – не я, – цедит он. – Да ладно, мы же тут все обмениваемся опытом, почти одна семья. Правда ж интересно, – невинно поддевает Ханджи, и его распирает от желания съязвить, покинуть аудиторию или гаркнуть, что делиться своими сексуальными достижениями ему не позволят принципы. Последнее, очевидно, даже без имен вызовет определенные вопросы, и он не уверен, как Микаса к этому отнесется. Все-таки сказать Ханджи – одно, а привлечь к себе повышенное внимание или открыто объявить о них вот так всем, пускай она и шутила об этом ночью… Он уже открывает рот, чтобы съязвить, когда Микаса обрубает: – Командор, класс, давайте все же вернемся к теме, без частностей. Грубовато и вызовет вопросы, но Леви греет душу, что она вмешалась. Ханджи отмахивается: – Да брось, кто лучше капитана расскажет по существу? Тем более, я смотрела список, – Ханджи выуживает из нагрудного кармана мятую-перемятую бумажку, – у вас вон везде два лектора стоит, а тут только фамилия твоя. Пускай Леви тоже поучаствует. – Может, практику еще устроим? – не удерживается он. Это не лекция, а кошмар какой-то. Чего добивается? Ох, сука. Леви вздыхает и устало добавляет: – Не буду я ни хрена говорить даже в целях твоего ебучего "обучения". Все. Отъебитесь все. Он смотрит на Ханджи разъяренно: хочет издеваться – пожалуйста, но вот так открыто провоцировать и лезть к ним в постель? Черта с два. Еще и девки эти с их вопросами – а то молодняка мало, чтобы опытом делиться, нет, внезапно истории шпагоглотательниц в капитанском цирке им интересны стали. Да и парни вон смотрят заинтересованно – выдача билетов закрыта, пройдите все нахрен, будьте добры. – Думаю, для меня на этом лекция окончена, – решает он. Микасу бы вытащить еще отсюда, он надеется, что Ханджи поведется на этот блеф и отвлечется. Леви движется вдоль кафедры, когда чувствует легкое прикосновение мягкой ладони к своей. – Останься, – мягко бросает Микаса, поворачиваясь к нему. – …тесь, – исправляется она, но поздно. Доблефовался. Шулер гребаный. Он даже не вздыхает – разворачивается и встает за ее спиной, испытующим взглядом испепеляя сидящих солдат. Ну давайте, зыркните не так, скажите что-нибудь. Обниметесь и вместе драить сортиры пойдете. И Ханджи туда же. Его рука находит свое законное место на талии Микасы, и она подается к нему, опираясь спиной о его грудь и плечо. И плевать Леви, как это выглядит. И Ханджи он окуляры потом обязательно натрет за эту херню: меру знать надо. И бутылек с "женской слабостью" он у нее тоже успел присмотреть, когда заходил в последний раз. А "силу" вон, Арлерту сыпанет. Пускай либо кристалл буровит, либо наставницу. Необходимая жертва. – Ну? – требует он, но народ ссытся, и делает правильно. На Микасу, правда, позыркивают тоже, с опаской и неверием. – Если я только узнаю, что кто-то открыл свой рот… – тянет он угрожающе. – Кхм, – поднимается со своего места Ханджи, как будто ничего не произошло. – Ну, думаю, сегодня закончим пораньше. Новый список я вам потом с Армином передам, распределитесь тоже. Интересные там темы, да… А мне пора, у меня делегация приезжает от королевы. Свистит как дышит, чувствует Леви. А дышит ведь часто: добилась своего и умотать хочет. Ну-ну. – Ну что вы, командор, – приглашает Микаса нарочито ласково. – Может, вы задержитесь на минутку и расскажете, какой самый запоминающийся опыт был у вас? Леви давится смешком и смотрит на Ханджи снисходительно. Да, вот такую я Аккерман себе оттяпал. Когда там погоны уже ей отдадут? Негоже таким в рядовых ходить – только со званием, и побольше свободного времени, чтобы с капитаном валяться. А Ханджи ведь даже розовеет. – Ой ну что вы, какой там опыт, – отмахивается она кокетливо, явно что-то вспомнив, но не желая рассказывать. – Вы же знаете, я ученая, у меня титаны, времени нет совсем. Вот, вас зашла послушать… – Про титанов расскажи, – цепляется он. – Их много изучали, неужели там совсем никаких половых признаков нет? А реакций? – вообще-то, тема противная, но уж любо-дорого смотреть на то, как тушуется Ханджи. На ее счастье, колокол звонит три раза. И правда делегация королевская, гляди. – Я пошла. Можете считать лекцию оконченной. Зайди ко мне через часок, – беззаботно машет рукой она, тут же испаряясь. Леви недовольно вздыхает: и не могли вот они на пару минут раньше приехать? Понимая, что улей Ханджи разворошила, а последствия разгребать им, он продолжает придерживать Микасу за талию и сурово зыркает на пригвожденных к партам солдат. – Ну? – угрожающе цедит он еще раз. Ответом ему служит звенящая тишина.