Часть 15. Телепорт беглеца

Он проснулся от того, что было слишком тепло. Не уютно-домашнее тепло, а какое-то густое, вязкое. Будто его завернули не в одеяло, а в тёплый туман. Несколько секунд Джениус лежал с закрытыми глазами, цепляясь за остатки сна. Там всё ещё были крики, тяжесть камня на груди, зелёная вспышка под веками. Потом всё оборвалось. Он судорожно вдохнул и распахнул глаза. Потолок. Его потолок — с кривой трещинкой, с засохшим следом от давнего потопа. Стены. Шкаф. Стол. Скрипучая кровать под ним. Запах собственной квартиры — пыль, старое дерево, немного стирального порошка от стопки белья в углу. Он дома. Джениус медленно сел, прижимая одеяло к груди, как щит. Несколько раз моргнул, прислушиваясь. Было слишком тихо. Никаких соседей за стеной, ни телевизора, ни хлопающих дверей. Даже холодильник будто притих. Он осторожно спустил ноги на пол. Пол странно тёплый. Обычно он вздрагивал, когда босые ступни касались ледяных досок, а сейчас хотелось стоять так подольше. Будто тепло шло снизу вверх. В коридоре всё тоже было на местах. Та же вешалка, то же кривое зеркало. Входная дверь, цепочка, замок. Никто не взламывал, не выносил дверь. Как будто его сюда просто… положили. Он нашёл инструментон на столе. Экран вспыхнул, ослепив непривычные глаза цифрами. Прошло три дня. Пальцы сами разжались, прибор едва не выскользнул. В горле пересохло. Три дня. Он помнил только грохот, зелёный свет и тьму. Между — пустота. Руки сами потянулись включить новости. Хоть какое-то объяснение. Гладкий голос диктора заполнил комнату: «…в результате частичного обрушения административного корпуса городского управления правопорядка…» На экране — здание полицейского управления, перекошенное, словно по нему ударили сверху. Дым, скорые, носилки. Лента снизу вспыхнула красной полосой: «рассматривается версия террористического акта». У Джениуса похолодели пальцы. Он сидел и просто смотрел, не моргая. Слова о «теракте» почти пролетели мимо сознания — осталось только тяжёлое «это было там, где был я». Картинка сменилась. Теперь показывали жилой квартал. Обугленная дверь, обломки бетона, следы от зарядов по периметру. Он узнал свой дом. «…в ходе операции по задержанию подозреваемого в причастности к нескольким инцидентам… пострадала свидетельница. Состояние стабильное, угрозы жизни нет…» Короткий кадр: носилки, простыня, рыжие волосы на подушке, едва видимые. Сердце дернулось. — Мэри… — прошептал он. Ком в горле стал плотнее. Воздух вдруг показался тяжёлым, липким. Он выключил трансляцию. Тишина вернулась сразу, слишком резко. И в этой тишине вдруг послышалось другое — глухое, далёкое «бух». Как будто кто-то ударил по стене где-то снизу или сбоку. Потом ещё. Джениус вздрогнул и пошёл к двери. Ещё до того, как он коснулся ручки, заметил странное: по самому краю дверной коробки шла тонкая зелёная линия. Если смотреть прямо — почти не видно, но если чуть изменить угол… Свет тоненький, мягкий, как от ночника. Он осторожно дотронулся до двери. Мгновенно почувствовал под ладонью что-то тугое, упругое. Не металл — как будто между рукой и дверью стояла невидимая плёнка. Он нажал сильнее — и его мягко, но ощутимо оттолкнуло назад. Он попытался дёрнуть ручку. Замок не шелохнулся. Цепочка не дрогнула. Будто вся дверь была частью цельной стены. Снаружи грянул новый удар. Где-то посыпалась штукатурка. Зелёная полоска по краю двери вспыхнула чуть ярче и снова стала ровной. — Что… — он даже не смог закончить фразу. Он прошёл на кухню. Открыл кран — оттуда потекла почти горячая вода. Он рефлекторно отдёрнул руку. Дотронулся снова, осторожно. Вода обжигала, но кожа оставалась целой. Сердце стучало так громко, что казалось — его слышно по всей квартире. Он вернулся в комнату и сел на край кровати. Посмотрел на окно. Рама тоже едва заметно светилась зелёным по краю. Если приглядеться. — Я… дома, — сказал он шёпотом, как будто убеждая кого-то ещё. Глухой удар раздался вновь, ближе. Стена ощутимо дрогнула. Где-то звякнула посуда. Он дёрнулся, как от выстрела, и в следующую секунду уже был под одеялом. Натянул его до подбородка, свернулся в привычный ещё с детства плотный клубок. Под одеялом было жарко. Но эта жара была хоть какой-то. Понятной. Он уткнулся носом в ткань, почувствовал знакомый запах стиранного хлопка и собственного тела. Закрыл глаза. «Никого нет. Никто не войдёт. Никто…» — повторял он про себя, как детскую мантру. Снаружи опять что-то бухнуло. Где-то совсем рядом прокатился низкий гул. В животе всё холодело и сжималось от каждого звука. В какой-то момент показалось, будто по самой квартире прошла едва уловимая дрожь, а воздух стал ещё гуще и теплее. Он не выдержал. Снова вылез из-под одеяла — вспотевший, с красными глазами. Оставаться и ждать, пока что-то неизвестное ломится через стены, было страшнее, чем шагнуть в неизвестность самому. Как бы парадоксально это ни звучало для него, всю жизнь убегавшего от любого действия. Он вернулся к двери. На этот раз он не дёргал ручку. Просто приложил ладонь к металлу. Закрыл глаза. — Пожалуйста… — выдохнул он. Сам не знал, к кому обращается. — Пожалуйста, пусти. Внутри что-то шевельнулось. Не мысль и не чувство — волна тепла, поднимающаяся от центра груди к пальцам. Ладонь вдруг словно ушла куда-то дальше, чем должна была — как будто в дверь провалилось не тело, а всё, что внутри. Зелёный свет вспыхнул у него под веками, ослепляя изнутри. На долю секунды он почувствовал, что падает. Потом ударился о что-то твёрдое. Он лежал на грубом бетонном полу. Пахло пылью и ветром. Холодным, живым ветром. Джениус закашлялся, сел, облокотившись о ладони. Сердце колотилось, воздух резал горло. Несколько секунд он просто хватал ртом воздух, пока мозг пытался понять, где он. Над головой было небо. Настоящее — бледное, с рваными облаками, вдали мутно-желтовато-серое над городом. Вокруг — металлические конструкции, антенны, какие-то ящики и трубы. Он был на крыше. Он поднялся, пошатываясь, и подошёл к краю. Внизу расползался знакомый район — те же серые коробки домов, узкий двор с детской площадкой, парковка. Его дом. Внизу — машины правопорядка, переливающиеся маячками. Возле подъезда — люди в броне. Джениус судорожно отступил от края. «Как?..» — мысль даже не успела оформиться. Над ним что-то жужжало. Он поднял голову. Над краем крыши плавно поднялся дрон — крупнее обычных патрульных. Матово-чёрный корпус, несколько линз-глаз, которые по очереди блеснули, настраиваясь на него. Одна линза вспыхнула зелёным. У него по спине пробежали мурашки. Он застыл, как животное, которое увидело хищника. Дрон повис метрах в десяти, слегка покачиваясь на ветру. Потом издал короткий трель — сухой, металлический. Внизу кто-то закричал, показывая наверх. Грудь сжалась так сильно, что стало больно дышать. Джениус сделал шаг назад, и ещё. Руки сами поднялись, закрывая лицо. — Не надо… — выдохнул он. Внутри всё опять пошло куда-то вниз. Будто кто-то схватил мир за края и потянул. Ноги на мгновение стали ватными. Зелёный свет вспыхнул ещё раз — ярко, больно — и всё исчезло. На этот раз он ударился об асфальт. Мокрый, скользкий, с запахом старой воды и мусора. Стены с обеих сторон поднимались вверх, почти смыкаясь, небо оттуда было видно узкой полосой. Узкий переулок, зажатый между домами. Он шатко поднялся на колени, упёрся руками в землю. Ладони дрожали. В голове гудело, как после удара. — Что… это было… — просипел он, но ответа не ждала даже собственная голова. Где-то вдали завыли сирены. Звук отражался от стен и множился. Над проходом переулка пролетел маленький полицейский дрон — не заметил его или сделал вид, что не заметил. Джениус вжал голову в плечи. Хотел спрятаться в стену, раствориться в асфальте. Ничего не получалось. Ему вдруг всплыл перед глазами двор детства. Не такой, как сейчас, а тот — с деревом, свежей травой, старой скамейкой. Место, куда он всегда убегал ночью смотреть на звёзды. Мысль мелькнула и тут же потонула в очередной волне зелёного тепла. Его даже не успело испугать — сил бояться почти не осталось. Мир снова повёлся, как кривое зеркало. Хлопок. Он стоял посреди двора. Трава превратилась в пыль, дерево высохло, дом облез. Но это был тот самый двор. С тем же расположением подъездов, с тем же сломанным поручнем у лестницы. Он огляделся, как ребёнок, вернувшийся в старую квартиру после долгих лет. В груди стало одновременно больно и тепло. Всё знакомое и чужое сразу. Краем глаза он заметил женщину в окне — она посмотрела вниз, но не на него, а куда-то мимо, и тут же отвернулась. Мир жил сам по себе. Где-то далеко, уже не сразу понятно где, снова завыли сирены. Он обнял себя руками. Сил почти не осталось — в теле чувствовалась пустота, тяжёлая и липкая. Но стоило ему подумать о том, что полицейские могут прийти и сюда, как внутри что-то опять шевельнулось. Не послушно, не по его воле — просто отклик на страх. Он даже не успел решить, куда хочет попасть. Лишь одно желание вспыхнуло отчётливо: подальше. Как можно дальше от всех. Мир рванулся в последний раз. Он вывалился на бетонную площадку и остался лежать, не пытаясь тут же встать. Воздух был чистый и холодный. Где-то рядом гудели огромные вентиляторы. Ветер бил в лицо. Когда он, наконец, поднялся и посмотрел вниз, увидел город таким, каким никогда ещё не видел — сплетение дорог, мостов и башен. Некоторые вершины были на одном уровне с ним, некоторые ниже. Это был центр. Богатый район, куда он обычно смотрел снизу вверх. Теперь он был наверху. А сил на то, чтобы радоваться этому, не было. Ноги дрожали, руки тоже. Каждый вдох отдавался болью в груди. Зелёного тепла внутри словно не осталось — только лёгкое похолодание по коже, и всё. Он опустился у какой-то огромной металлической трубы, спиной к железу, и просто сидел, уставившись перед собой. Мыслей почти не было. Только усталость и гул в ушах. Жужжание он услышал не сразу. Когда поднял голову, перед ним уже висел дрон. Не полицейский — тот был слишком чистым, слишком гладким. Матовый чёрный корпус, скромная белая полоска, три линзы, которые смотрели прямо на него. Одна из линз тихо щёлкнула, меняя фокус. Внутри неё что-то вспыхнуло зелёным. Джениус прижался спиной к трубе ещё сильнее. Сердце забилось чаще, но бежать было некуда. Да и нечем. Он молча смотрел в эти стеклянные глаза, а они молча смотрели на него. Где-то далеко от этой крыши, в тёмной комнате, освещённой только экранами, несколько человек тоже смотрели на Джениуса. На центральном экране — изображение с того самого дрона. Молодой парень в измятой рубашке, бледный, с кругами под глазами, прижатый к металлической конструкции. Зеленоватый отблеск в его глазах камера тоже поймала. — Сигнатура совпадает, — ровно произнёс оператор. — Уровень энергии низкий, почти истощение, но это он. Рэймонд наклонился ближе к экрану. Полупрозрачные очки чуть блеснули. На нём был безупречный тёмный костюм, галстук, рубашка без единой складки. Голос — низкий и спокойный: — Живой, — констатировал он. — После участка. После попытки штурма. И теперь — здесь. Он на секунду задумался. — Забавный мальчик. Он выпрямился и перевёл взгляд в сторону. На краю комнаты, у стены, стояла Мэри. Плечо туго перетянуто повязкой, на шее — следы ожогов. Рыжие косы теперь были короче, кое-где неровно обрезаны. В её глазах тоже отражался зелёный свет экрана. — Мисс Фокс, — мягко сказал Рэймонд. — Вы его узнаёте? — Да, сэр, — ответила она, не отводя взгляда. — Хорошо. — Он сложил руки перед собой. — Вы хотели поговорить с ним, когда он будет один. Пожалуйста. Сейчас самое подходящее время. Он напуган и устал. Постарайтесь… не дать ему снова взорвать что-нибудь ценное. На этот раз в его голосе прозвучала лёгкая насмешка, но глаза оставались внимательными и холодными. Мэри кивнула. — Понимаю, — сказала она. — Я буду аккуратна. Она повернулась и быстро, но не спеша, как человек, привыкший к боли, покинула комнату. На экране Джениус всё ещё сидел на крыше напротив чёрного дрона — маленький силуэт на фоне огромного города. Вокруг него тихо, но отчётливо начинало мерцать слабое зелёное свечение, едва заметное для невооружённого глаза, но прекрасно видимое для тех, кто давно занёс его имя в Чёрный список.