Часть 4

После завершения войны и окончательного объявления победы Содзе внезапно исчез; близнецы искали его по всему храму вместе с Фушими, но так и не смогли обнаружить, и тогда Дзиро понял — значит, он решил уйти раньше. Жаль. Он бы попытался уговорить его остаться с ними и дедом, вчетвером им было бы хорошо. Но, может, так было лучше для самого Содзе — с ним явно стало что-то не так после того, как он приполз к ним тогда еле живой. Иногда одиночество помогало. Это была какая-то крайне умная фраза из какой-то книги, но Дзиро верил, что Содзе был из тех людей, которые и правда наедине с собой могли прийти к какому-то решению. Хотя, как он думал позже, скорее всего тот вернулся к оружейнику в Новую Йошивару — все эвакуированные вернулись обратно в столицу — и на него же работал. Сакураги явно души в нем не чаяла, он наверняка остался с ней. Может, его решили сделать сборщиком долгов. Он все же хорошо дрался, а еще был не слишком милым. Самое то для такой роли. Может, совмещал это, живя у той старушки. Спустя пару дней после объявления победы за ними заехали люди деда, пообещав отвезти их домой. Отец погиб; они плохо его помнили, потому не особо расстроились, хотя за них это сделал Фушими. С ним они прощались долго, пообещав, что обязательно будут мешать ему, если он и правда поступит работать в «Камунаби», на том они и договорились, хотя все понимали, что вряд ли больше встретятся. Писать письма было бессмысленно, потому что вскоре Фушими могли куда-то перевести — а может, и нет, потому что настоятель был явно рад помогать детям. Все это уже мало волновало близнецов. Вместе с дедом они прожили еще четыре года, пока им не исполнилось пятнадцать; вновь вернулись с ним в столицу, ходили в местную школу, часто прогуливали и иногда дрались. Страна на их глазах медленно восстанавливалась из пепла. Но что-то все же изменилось. Теперь им не нужно было прятать свой дар, например. Пацаны в их классе — они были тем самым проблемным классом, где было полно хулиганов и двоечников — были просто в восторге. По телевизору часто рассказывали про чародейство, все еще разъясняя населению об этом новшестве, и когда в школе проходили подобные уроки, то их часто звали продемонстрировать свои умения, чтобы показать, что это безопасно, и бояться не следовало. Смешно, конечно, потому что они использовали свои способности в драках… Впрочем, жизнь все же столкнула их с Содзе повторно: как уже упоминалось, это случилось, когда им было пятнадцать, спустя четыре года после завершения войны. Дед уже не мог обеспечивать их всем, и теперь за ними (включая старика, которого она забрала себе) следила тетушка, которая в основном просто приносила им еды. Дома убирались они сами, и были предоставлены себе, тетушка занималась в основном всякими документами и теми делами, где необходим был совершеннолетний человек. Она, конечно, приезжала и помогала со всякими домашними вопросами, но не так часто, как должен был делать хранитель. Близнецов это устраивало: они могли прогуливать школу, если хотели, и никто этого не видел. Учителя уже давно махнули на них рукой, в основном прося не устраивать хаос в классе. В один дождливый день, когда они после внезапного порыва посетить школу пошли гулять по улице, намереваясь просадить карманные деньги в пачинко-зале, куда пускали несовершеннолетних, они задержались на пороге, рассматривая вывешенное кем-то объявление о потерявшейся собаке. Почему-то у брата всегда что-то пробуждалось, когда он видел такое, и они могли часами носиться по улице в поисках потеряшки, но Дзиро было все равно. — Я хотел пойти фотографировать птиц на реку, — признался он, пока Итиро в очередной раз прочесывал взглядом объявление. — Но собака! — Ты меня со своими собаками заколебал уже. Я хочу фотографировать птиц! — Ты че, задрот? Они поругались, а Дзиро со вздохом посмотрел на дешевую фотокамеру у себя в руках. Фотография была единственным хобби, что позволяла держать его в узде, во всяком случае этим пользовались учителя, что курировали фотокружок. Дзиро туда не записывался, он нагрянул туда один раз спонтанно, потому что там была симпатичная цыпочка, но ему понравилось смотреть на то, как ребята там делилась снимками дохлых насекомых. Мерзость! Восхитительно. Сначала его там побаивались, но Дзиро искренне пообещал ничего не ломать, хотя один раз все же сломал нос какому-то парню, что мешал фотографировать реку; после этого их узы окрепли. Дзиро обернулся, когда услышал позади визг тормозов. Напротив пачинко-зала расположился небольшой паб, и перед ним остановилась дорогая машина — похожая была у деда. Такие сейчас были в основном у отставных военных. Оттуда выбрался кто-то и раскрыл зонт, а потом из тачки вылез дряхлый старикашка в солнечных очках, еще древнее, чем их дед. Еще несколько человек помогли ему окончательно выбраться и за руку подвели к дверям, пока первый человек — юноша, высокий и тонкий — держал над ним зонт. Это была бы крайне скучная сцена, если бы Дзиро не понял, что тем самым юношей был их весьма хороший знакомый. Его рука потянулась к фотоаппарату. — Слышь! Смотри, это не Гэнити? Итиро отвлекся от объявления о собаке и округлил глаза. Впрочем, особо долго рассмотреть того юношу — и правда ли это был Содзе — они не успели, потому что он скрылся за дряхлым стариком в помещении. Внутрь их точно не впустили бы, но у них была фотография!.. Уже хоть что-то. Значит, можно было задать вопрос человеку, что знал все на свете. Конечно же они пошли к деду. Тот взглянул на проявленную фотографию с презрением, а потом всучил обратно в руку Дзиро. Сейчас дед жил в доме тетушки, и та хлопотала на кухне, радостная, что племянники заскочили. Сам старик уже мало выбирался из дома, предпочитая прогуливаться в основном с веранды до внутреннего двора, но свой острый разум не утратил. — Это Ивакура. Подпольный делец… в основном информацией торгует, хотя может чем угодно. Даже когда чародейство было скрыто, он все равно знал, если кто владел магией, в том числе и я. Дрянная собака… Я думал, он уже отошел от дел, — он потер подбородок, а потом тяжело вздохнул. — Неудивительно, что он взял себе в подручные вашего друга. У него всегда был пунктик на молодость, потому что он уже старое говно. Ну и по другим причинам… А что? Не контактируйте с ним лучше. — Да не, — близнецы пожали плечами. — Просто интересно было. Не то, что у них был солидный повод искать Содзе, но было приятно, что они случайно пересеклись, и с тем все было в порядке; если так вообще можно было назвать тот факт, что он, видимо, так и не пошел в нормальную школу, и уже работал в подполье. Самим-то близнецам дед наказал пока не соваться туда, пока они не окончат школу. Но им все же было любопытно, и они начали наведываться в пачинко почаще. Владелец явно не был особо рад держать такую бомбу под боком — все же, они были подростками, и пусть после войны законы соблюдались еще не так строго, как могли бы, они все еще существовали — но согласился впускать их, если они будут помогать с уборкой. Они решили честно сказать ему, зачем тут были, и это будто бы успокоило владельца пачинко-зала. Он, мужчина в теле средних лет, потер затылок, а потом покосился в окно, на паб. — Н-да, Ивакура-сан — он такой… Он иногда как реп-игрок работает. Во всем преуспел. Я его поэтому в свой пачинко-зал не пускаю, он тот еще жулик, — он вяло рассмеялся, и Дзиро почуял за этим какую-то историю. — Друг ваш, говорите, с ним шастает? — Ага, приятель. В приюте во время войны познакомились. — А-а-а, ну если он из сироток, то тогда понятно… Он часто сюда приезжает, так что не беспокойтесь, — владелец закурил, и, когда близнецы потребовали сигарет и себе, погрозил пальцем. — Не-не. Не курите. Это мой вам совет. Дорого это все… В итоге, владелец оказался прав, и через пару дней старик снова появился, и снова в сопровождении своего юного протеже. Странно. Содзе работал на него, получается? Или причина была в чем-то еще? Он вроде всегда был сам по себе… Вопросы появлялись один за другим, но должных ответов все не было, и это злило Дзиро, который любил конкретику, а не эту чушь. Но в этот раз он решил не медлить, и, когда Содзе снова вышел и открыл дверь машины перед стариком, он выбежал на порог пачинко-зала и громко свистнул, а когда Содзе машинально посмотрел на него, то помахал рукой. На него неодобрительно покосился и сам старикашка вместе с другими подчиненными, но только на лице Содзе читалось удивление. Он что-то сказал старику, и тот отмахнулся, сам заходя внутрь, а его юный протеже бросился через дорогу к Дзиро. Когда он подошел ближе, стало заметно, что он вымахал в росте, став выше близнецов наконец, хотя раньше было не так. Волосы у него стали длиннее и доходили до лопаток, одет он был лучше — в чистую рубашку и брюки. Короче, охрененно выглядел, признаться, не тот сопляк, с которым они ковырялись в поле. Но, видимо, Содзе и сам не знал, зачем подошел, потому что не смог из себя ничего выдавить, и они просто уставились друг с другом на Дзиро. Молчание висело, пока не вышел Итиро и не бросился к тому. — Гэнити! Говнюк сраный, мы тебя так долго искали! А ты вот он где! — Где ты был? — ожил Дзиро, и Содзе странно на них посмотрел. — Жил? Работал? — А школа? — Какая еще школа? — лицо у него мгновенно скуксилось. Он перестал быть ребенком, оттого теперь в его смешных и глупых выражениях было даже нечто очаровательное. — Ты совсем дурной? Мне вообще не до этого. А чему нужно меня научил Ивакура-сан. — Что же с тобой произошло-то?.. Старый приятель не выглядел плохо, но Дзиро сразу приметил, что у него были сбиты костяшки, отчего на руках образовались шрамы. Он снова излучал эту ауру одиночки, пусть и трепался почаще, и отчего-то Дзиро это не понравилось, но он не мог описать, что конкретно настолько его настораживало. Потому он просто осмотрел Содзе с головы до пят, а тот, явно решив, что все это ему не нравится, решил задать интересующий его вопрос сам: — Вы все еще со стариком? — Лучше бы ты пошел с нами, — признался Дзиро, и Содзе от него отмахнулся. — Зачем? Ваш дед терпеть не может нахлебников. Ты не нахлебник, Гэнити. Дедушка о тебе реально волновался. Так хотел сказать Дзиро. Но Содзе был из тех людей, кто верил только себе, и что бы не говорили ему люди, он все равно продолжит слышать лишь собственное суждение. Это было грустно. Но что поделать? Некоторые люди… просто были такими. Сначала умер Наруми, а потом что-то произошло. И так был рожден Содзе Гэнити, который стоял перед Дзиро. Потому он просто покачал головой и обменялся с братом быстрыми взглядами. Они оба прекрасно все поняли. Вместо нотации он просто потребовал у Содзе телефон, а когда тот с удивленным видом вручил его — простенькую раскладушку — Дзиро вбил туда их номера, а потом записал номер Содзе себе. — Если вдруг надумаешь слинять… Мы сейчас одни живем. можешь у нас пожить. Окей? Нет, я серьезно. — Так обо мне беспокоишься? Шутка не сработала, и улыбка у Содзе померкла. — Если что-то случится — звони. Разговор дальше не заладился, и они просто молчали, стоя рядом. А ведь все могло быть иначе. Интересно, не случилось эвакуации и останься они с дедом, может, Содзе прикипел бы к нему, остался бы по итогу с ними. И не пришлось бы ему убивать того мальчика камнем. Может, это было бы лучше для его душевного спокойствия. Но он был не самым смышленым человеком в этом смысле, мог лишь предполагать, что да как случилось бы. Потому, когда из паба вышел мужчина в черных очках и свистнул, Содзе махнул им рукой, а сам поспешил внутрь, и Дзиро проводил его взглядом, размышляя, как могло бы сложиться будущее, где все было бы хорошо. Пронаблюдал за тем, как на пороге его встретил тот сухой старик, как схватил за подбородок, отчитывая, и как Содзе огрызнулся. Затем они скрылись внутри и Дзиро отвернулся. Никто не получает того, что хочет. — Помнишь, ты сказал позвонить тебе, если у меня возникнут проблемы?.. Голос Содзе звучал медленно и сладко, словно патока. С возрастом он приобрел приятный бархатный баритон. Дзиро хотелось сказать — пошел ты нахер, дебил сраный. Два часа ночи на дворе. Они только вернулись с братом с задания, которое дал им бригадир — наконец-то вступили в группировку, в которую порекомендовал их дед, но начали снизу, чтобы прочувствовать весь вкус подобной жизни и набраться опыта (да и так было честнее). С Содзе они порой виделись после той встречи, но не так часто, как могли бы; он все так же работал на Ивакуру, будучи его мальчиком-посыльным. Он был из того числа детей, что росли очень быстро, потому в какой-то момент окончательно их перерос, оставаясь при этом тощим доходягой, но медленно природа возвращала все на свои места. То, что он позвонил в два часа ночи, было странно. Они иногда пересекались… в основном в дни, когда близнецы прогуливали школу. Иногда они следовали за ним, когда он развозил какие-то документы, а порой наблюдали за тем, как он выбивал из кого-то дерьмо. Это у Содзе получалось мастерски. Когда он заносил кулак, в его взгляде будто что-то менялось, и просыпался зверь. Такого Содзе хотелось обойти стороной, но Дзиро находил нечто очаровательное в том, чтобы смотреть за тем, как он выбивал кому-то зубы или ломал пальцы. Тогда вся жестокость просыпалась, и он видел перед собой… кого-то очень страшного, но… Так прошло три года. И теперь он, вспомнив старое обещание, звонил, чтобы попросить помощи. — Че случилось-то? — Долго объяснять… Мне от тебя потребуется тачка. Пригонишь, стой и жди. Окей? Как можно скорее! Итиро, тоже разбуженный внезапным звонком, сонно смотрел на брата. Пока что они были в своей квартире, но уже торопливо одевались, предчувствуя что-то нехорошее. Дзиро схватил ключи от машины — это была не их тачка, а фургон бригадира, но тот отдал ее близнецам в распоряжение, потому что они хорошо водили, и в основном занимались работой, на которой она была нужна — и, натягивая куртку, бросил: — Надеюсь, ты там не натворил чего? Содзе только легкомысленно рассмеялся и отключился. Что же эта собака страшная там устроила? Еще и ржал!.. Ладно, они все же были друзьями, было бы нехорошо его кидать, хотя Дзиро предчувствовал, что впереди его ждало что-то такое, что ему крайне не понравится. Он начал подозревать, что был прав в своих выводах, когда подогнал тачку под окна небольшого здания, где, как знал, расположилась конторка того сухого старика, Ивакуры. Наверное, ему было уже под сотку… Но он явно был скрытым чародеем, и оттого выглядел моложе, хотя все равно — сухой, как ветка! Пока Итиро раскуривал сигарету, Дзиро лениво смотрел по сторонам, пытаясь понять, зачем же Содзе сказал ему подъехать не просто сюда, но конкретно так близко, пока вдруг внутри не раздался грохот, а потом — звон стекла. Сверху что-то тяжелое рухнуло на крышу фургона, а потом заорало знакомым ему голосом: — Гони, гони, гони! От испуга он ударил по газам, и машина ринулась вперед. Сверху что-то заскрежетало, а потом сверху в боковое стекло свесилась лохматая голова. Содзе будто плевать хотел на то, что позади них что-то завизжало, и, кажется, началась погоня. Он ухмыльнулся. — Йо. — Ты че, сдурел?! — Дзиро ощущал, что шум позади становился слишком громким. Итиро высунулся с другой стороны и жестом показал, что надо было гнать быстрее. — Ты что там учудил?! — Ну-у-у… Мы немного повздорили со стариком… — О боже, — Итиро мгновенно побледнел. — Только не говори, что ты замочил Ивакуру. — Это все неважно… Эй, слушайте! У вас есть лишняя пара штанов? А то тут как-то прохладно. Этот засранец мало того, что замочил своего босса (бывшего босса), так еще и слинял в окно в чем мать родила! И ехал сейчас на крыше абсолютно голышом! Ублюдок! Господи, если полиция увидит — им хана! — Прикройся! — А чего стесняться-то? — Прикройся, жопа! — Чем тебе моя задница не угодила? Когда Дзиро сделал резкий поворот, Содзе поднял голову и рассмеялся в голос, и даже на такой скорости его было слышно. Говнюк! Устроил… тут цирк! В итоге им пришло знатно погонять по городу, чтобы сбросить хвост. Потом придется покрасить тачку и сменить номера, чтобы не нашли вновь… К счастью, по пути виновник всей ситуации додумался все же забраться внутрь и скрыть свою чудесную задницу от того, чтобы весь город ею любовался, и конец погони Дзиро выслушивал его невероятные идиотские истории о том, каково это — сидеть с голой задницей на крыше машины, что ехала по городу на всей скорости. К счастью, внутри фургона нашлась тряпка, которой они обычно укрывали ящики на ночь, потому это нагое явление было чем прикрыть. Успешно сбежали они на один из холмов, чуть выехав за город. Медленно светало, и солнце грозило вот-вот появиться из-за горизонта. Остановившись на пустой в такое раннее время парковке, Дзиро наконец-то перевел дух и про себя выругался, желая приятелю всего хорошего за подобный дрифт, а потом обернулся назад; однако Содзе уже выбрался из машины. Он прошлепал босыми ногами до ограды, на которую оперся, и когда близнецы присоединились к нему, то обернулся. В предрассветных лучах казалось, что кончики его волос светились. Это было бы красивое зрелище, если бы его лицо и руки не были в крови; они казались черными. Дзиро достал пачку сигарет из кармана и поделился. Втроем они закурили. — Признавайся. Что ты там устроил? Ему вспомнилось, как Содзе годами ранее забил Цунеки камнем. Неужели опять сорвался? В тот день они с братом могли догадаться, что все к тому и вело. По взгляду, по поведению. Словно кто-то натянул струну, и она была готова порваться. Но в этот раз Содзе выглядел так беззаботно, будто ничего серьезного не произошло. — Ивакура-сан распустил руки, вот я его и убил. — Он тебя что ли в постель затащил?.. Так вот чего он с голой задницей… А штаны что ли не захватил? Черт, а телефон он тоже там оставил?! Пока Дзиро гадал, сулило ли им это неприятностями, лицо Содзе потемнело, словно не было вещи еще более очевидной. — Молодых мальчиков, по-твоему, зачем держат подле себя? Ага, то-то и оно, — он стряхнул пепел на землю. — В общем, всему, что надо, я уже у него научился, а все контакты меня знают. И я спер все его бухгалтерские книги, — Содзе повеселел. — С этим можно что-то сделать. Даже начать свое дело! Представь!.. Содзе Гэнити — легенда подпольного рынка! — широко размахнувшись, он указал на город, будто пытаясь обхватить его в объятия и затем сжать в кулак. — Охрененно звучит! Близнецы неуверенно переглянулись. — Ты уверен, что с тобой захотят работать после того, как ты замочил старика? Посчитают еще, что ты ненадежный или что-то еще. Когда улыбка на лице друга приняла угрожающий оттенок, теперь больше напоминая оскал, стало как-то не по себе. — Об этом можешь не беспокоиться. Я ко многим успел подлизаться, да и Ивакура слишком долго сидел на пальме первенства на черном рынке, всех уже утомил своей тонной компромата. Люди терпеть не могут, когда кто-то знает о них слишком много. Многие будут только рады принять меня… и это не банальная уверенность. Как-нибудь выкручусь. Начну легальный бизнес. — Легальный? Это даже звучало безумно, но Содзе пожал плечами. — Например, перевозки. Буду брать любые грузы. Так как контактов у меня сейчас полно, то проблем не возникнет. Потом буду сам договариваться с поставщиками и решать, кому что продавать. Может, подамся в торговлю. Это не так сложно, если у тебя хорошо подвешен язык. — Ты уверен? — Волнуешься за меня? — Ну, да? Содзе расхохотался в голос. — Умора! Ладно, не ссы! Все окей будет. Если что, открою купальню. На это-то у меня сил хватит! Но это все завтра, — он широко зевнул, а потом привалился к Дзиро плечом. Сигареты продолжала дымиться у него в зубах. — Добью оставшихся ребят и заберу свои шмотки. А пока… Слушайте, я же могу у вас ночь переждать? Я так заебался, — голос у него неожиданно сел. — Ща свалюсь от усталости. Убил босса, посидел на крыше в погоне абсолютно нагишом… Что за жизнь была у Содзе Гэнити? Как они могли ему отказать, честное слово? Кое-как близнецы отпросились на следующий день, сославшись, что недалеко от их дома прибили кого-то, и тут сновала полиция, отчего их фургончик выглядел подозрительно (фактически не вранье, хотя жили они не так близко), и лучше бы им пока заныкаться и притвориться мирными гражданами, на что бригадир неохотно согласился. Содзе отправился в душ, сообщив, что хотел смыть кровь из всех мест, куда она попала; когда он повернулся, то Дзиро увидел ту самую татуировку в виде бабочки — теперь, уже нанесенная на кожу, она выглядела не нелепо, а пугающе, словно сама ночь пыталась сожрать его. Постель уже была расстелена, потому что к этому придурку они вскочили и толком не убрались даже, но, как в старые добрые времена, они с братом подтянули матрасы друг к другу, чтобы сделать побольше места. Черт. Они вроде бы только немного поездили по городу, а Дзиро устал, как ишак. Хотя неудивительно… Без особого одобрения он взглянул на Содзе, когда тот вышел из душа — на нем была одежда кого-то из братьев. Он бесцеремонно забрался в центр новоявленной постели, и близнецы окружили его. И правда. Как в детстве. Только сейчас никто не умирал (потому что кое-кто уже умер). От волос Содзе пахло мылом. — Ты такой патлатый. Тебе бы постричься. — Может быть потом… Как-нибудь… Приятель зарылся носом в воротник Дзиро, а потом расслабился и капризно прошипел: — Закройте шторы, а то светает. Заснул он быстро, и вместе с ним — брат, и, как и тогда, годы назад, Дзиро остался единственным, кто никак не мог уснуть. Он лишь смотрел на Содзе, слушать его тихое дыхание ему в шею, и думал — вот так вот выстраивается дорожка в ад. Но кто я такой, чтобы не последовать за другом? С Кузнецом — точного его имени Содзе не знал, а если тот и называл его, то он не помнил — он познакомился осенью на пятый год после завершения войны, когда ему было семнадцать. К тому времени он уже перестал напоминать нескладного подростка, но другие подчиненные, работавшие на Ивакуру, говорили, что он все еще выглядел юнцом, и оттого несколько пренебрегали его мнением хотя в целом относились снисходительно. Конечно же это злило, но Содзе умел отделять зерна от плевел, и потому не обращал на это внимание, как и на все, что не имело значения. Юность хорошо работала только при контакте с Ивакурой, и сейчас он был единственным, к кому стоило подлизываться. Порой он халтурил на стороне, чтобы заработать немного денег; в основном у тех, кто был в хороших отношениях с Ивакурой, чтобы не дай бог тот не заподозрил его в шпионаже, а то ведь мог. Чаще всего он обращался к старым знакомым со всякой бестолковой работой, вроде отвести документы туда, притащить то, избить еще кого-то… К нему регулярно обращался оружейник, с которым они были знакомы еще во время войны. С той поры тот мало изменился, разве что волосы стал красить лучше, но все так же остался дрыщеватым мужчиной неопределенного возраста с протезом вместо ноги. Именно из-за него — из-за протеза — он в основном услугами Содзе и пользовался, потому что тот просил немного, да и они друг другу доверяли. В этот раз погода на улице стояла отвратительная: лило как из ведра, и чтобы добраться до оружейника, жившего на окраине злачного района, Содзе пришлось постараться. Тот встретил его без особого восторга; к счастью, в этот раз с ним не было никакой красивой цыпочки, с которой бы он там веселился за шторкой, что было крайне любопытно (пару раз, будучи помладше, Содзе пытался подсмотреть, но любимая девочка оружейника всегда это чуяла и била его по шее), но выглядел он скверно, и на закономерный вопрос Содзе о том, почему сегодня он не сияет, оружейник проворчал: — Да вот от смены погода нога болит, — он постучал по колену, под которым начинался протез. — Жесть, нажрался обезбола, а все равно не работает. Он впустил Содзе внутрь и позволил ему высушить одежду. Стянув майку, он швырнул ее на батарею, а потом сел на кухне, где оружейник заварил ему дешевого растворимого кофе. Его звали Иваниси, но мало кто так его называл, потому что привыкли к кличке, а тот будто и не возражал. — Так серьезно? — А у тебя спина не болит? — огрызнулся оружейник, и Содзе фыркнул. — С чего бы ей болеть? — Ага, помню я, как бедная Тиеко за тебя переживала. Бегала тут, себе места не находила. Так просто такие вещи не проходят! — затем он вздохнул и уставился в кружку с дешевым кофе. Следом покосился на Содзе. — Тебе бы мясца нарастить, ты такой тощий, смотреть больно. Чем тебя Ивакура кормит? Он тебя вообще кормит? Ну и ну… Надо было оставаться тебе с Тиеко. Она бы о тебе точно позаботилась. — Ой, опять занудел… Каждый раз одно и то же начиналось! Но пора было переходить к бизнесу. Пока одежда сохла, а кофе пился, оружейник дохромал до своего рабочего места, порылся там, а потом принес небольшую коробку, плотно обернутую бумагой. Содзе было любопытно, что скрывалось внутри, но он знал, что не стоило совать нос туда, куда тебя не приглашали, и лишь выжидающе взглянул на оружейника, надеясь, что тот приоткроет тайну. Иногда тот рассказывал о товаре, но порой молчал — значит, было что-то секретное. В этот раз, к счастью, он решил не таить, и постучал пальцем по коробке. — Мне недавно принесли это… Говорят, это крошечный фрагмент датенсеки. По спине Содзе пополз холодок, и он с трудом оторвал взгляд от коробочки. — Датенсеки, значит? — Есть один кузнец, он заинтересовался в том, чтобы посмотреть на этот металл. Но я ему сразу сказал, что это токсичная херня, и лучше ее не трогать, — оружейник закурил, критично смотря на коробку. Затем поднял глаза на Содзе, что старался на этот коробок наоборот не смотреть. — Отнесешь ему? Он мужик ворчливый, но незлой. Сам я туда еле доберусь, а другим курьерам не верю. Ну, это не должно было закончиться плохо… Особенно если Содзе не трогал камень внутри. Помедлив, он кивнул. На прощание оружейник снарядил его даже зонтиком, потребовав потом обязательно вернуть. Адрес, по которому расположился тот самый кузнец, находился не так далеко, потому Содзе даже не стал ехать туда на транспорте — добрался пешком. Он, конечно, опять вымок до нитки, потому что поднялся ветер, и проще было идти без зонта, но коробку сухой он сохранил; когда же он подошел к небольшой мастерской, расположившейся в глубине ранее невиданного им мастерского квартала, то забарабанил рукой в дверь, надеясь, что его скорее пустят, и он уйдет. Близился вечер, и становилось холоднее. Хорошо было бы прийти домой и принять горячую ванну, но такая была только дома у Ивакуры, и он позволял ею пользоваться после работы ночью, когда идти до его комнаты было далеко… Ничего, когда-нибудь он купит себе квартиру получше, и сможет сидеть в горячей воде сколько влезет! Погруженный в эти прекрасные мысли, он не заметил, как за дверьми раздались шаги, а потом она резко распахнулась. На него смотрел мужчина с крайне недобрым взглядом — выглядел он отнюдь не дружелюбно, и Содзе решил, что надо было драпать. Выглядел он… ну, выглядел. Короткие черные волосы, миндальные глаза. Бородка какая-то непонятная… Черт, вдруг осознал он, он похож на Рокухиру Кунисигэ из всех этих книжек. Еще и кузнец… Но это точно не был Рокухира Кунисигэ, хотя бы потому, что тому и тридцати не было, а этому мужчине уже явно было за сорок. Он достал коробку и протянул ее хозяину. — От Иваниси. — Ясно, — голос мужчины вообще не выражал интереса. — Спасибо. Громыхнуло, и Содзе без особого удовольствия взглянул наверх. Ну отлично, давайте теперь еще и полноценную грозу, он и так весь промок, так еще и это! Черт с ним. Он кинул мужчине и решил, что они с зонтиком попытаются побороться против ветра, но вдруг услышал оклик: — Ты работаешь на него? — Ну-у-у, почти, — Содзе обернулся и одарил мужчину скептичным взглядом. — А че? — Сколько тебе? — Это допрос? Он насторожился. Такие вопросы никогда не вели ни к чему хорошему. Однако мужчина потемнел лицом. — Нет, я просто удивлен, что Иваниси послал сопляка в такую дерьмовую погоду что-то относить. Так можно и простыть. Можешь переждать пока… И высушить одежду. Ой, какие все сегодня добрые! Содзе задумался: если уж ему так везло, может, стоило попытать счастья кое в чем еще? Он ступил на порог, стягивая промокшие насквозь кроссовки, а потом заглянул прямо в глаза мужчине, сцепив руки за спиной. В общем, постарался придать себе наиболее дружелюбный вид. Лицо у него особо милым не было, но он умел подыгрывать, когда нужно. — А можно у вас душ принять? Мужчина быстро одарил его взглядом, а потом вздохнул. Наверняка про себя ругал Иваниси, мол, вот, бедного сиротинушку тут гоняет… Если бы он только знал. — Можно и в ванной посидеть. Содзе едва сдержался, чтобы не оскалить зубы в улыбке. Вот так повезло! Гроза только усилилась, по радио передали предупреждение об урагане, а Содзе сидел в горячей ванной и, закинув ноги на бортик, только и делал, что наслаждался прекрасной теплой водой. Блаженство! Он бы провел тут часа три, не меньше, может, даже поспал бы, но это было уже неуважением к хозяину, потому пришлось выбраться. Одеваться в мокрое было мерзко, но ему даже дали одежду на смену. Вот тут-то Содзе и начал что-то подозревать. — Вы как-то очень добры. Что-то хотите? Я могу… Не успел договорить, потому что мужчина резко прервал его: — Не люблю смотреть на брошенных детей. Ох, он, значит, из благородных. Тех, кто жалел других. У некоторых людей был такой пунктик, надо было поиграть в героя сирых и убогих. С одной стороны, жалость раздражала, с другой, Содзе умел пользоваться ею и получать с нее некоторую пользу. Например, как сейчас! Ничего удивительного, что в нем мгновенно опознали дворняжку, Иваниси, небось, других и не нанимал. Может, на него работал кто-то из их старой банды, они-то были заочно знакомы… Признаться, Содзе не хотелось знать. Он вышел к хозяину; тот же смотрел в окно, на то, как снаружи сверкали молнии. Красиво. Содзе нравились грозы, запах петрикора… Он помялся на месте. — Что теперь? — Если ничего не своруешь, я накормлю тебя завтраком, — мужчина отвернулся от окна и пошел куда-то вглубь дома. — Можешь отдохнуть. Но не воруй, пожалуйста. Иначе мне придется сказать об этом Иваниси, а он строг с ворами. Сейчас же… мне нужно работать. — В кузне?! — насторожился Содзе, и мужчина рассеянно кивнул. — А можно посмотреть?! — … зачем? Он явно насторожился. Ну уж нет. Содзе был просто обязан взглянуть на это мастерство своими глазами! Потому он состроил наиболее искреннюю рожицу и, прижав руку к сердцу, заявил: — Я большой фанат! Мне бы хотелось что-то такое же сделать, знаете? Как Рокухира Кунисигэ!.. Он еще немного поболтал о всякой чуши для приличия, настолько восторженно, что кузнец купился. А может, это было даже не враньем. Порой Содзе не был уверен, как расценивать собственное желание… Превзойти. Отлично звучало. Создать оружие по силе равное магическому клинку!.. Добиться бы такого. Но сначала нужно было понять все тонкости, включая химические свойства металла. И датенсеки… Взгляд его пробежал по коробке на столе. Это все… могло подождать. Надо было начать с основ. Милостиво кузнец позволил ему понаблюдать за процессом. В мастерской было невыносимо жарко, но само зрелище стоило того, чтобы потерпеть. То, как взлетали в воздух огненные искры, с каким звуком молот бил по металлу… Черт, от одного только зрелища мурашки по коже шли! Содзе так засмотрелся, что окончательно потерял счет времени. Дождь на улице лишь усилился, но тут, в мастерской, этого не чувствовалось. Тут было жарко и сухо. Тут царило пламя. Спустя несколько часов кузнец наконец закончил. Пот градом катился с его лба, и он сорвал повязку и утер лицо ею, а затем покосился на Содзе, что продолжал наблюдать за происходившим с горящими от энтузиазма глазами. Чуть нахмурившись, он склонил голову набок, а затем подозвал его ближе, и Содзе повиновался, потому что только дурак бы отказался. — Понравилось? — А то! Охрененно! И вы так молотом взмахиваете! — он неумело повторил жест. — Это ж классно как смотрится! Восторг вызвал у кузнеца сдержанную улыбку. — Ты работаешь на Иваниси? — Не, я ему помогаю по дружбе. Работаю я на господина Ивакуру Сигэру. — На эту сморщенную старую сливу? — кузнец мгновенно потемнел лицом и критично осмотрел Содзе. — Не рановато ли тебе? — Ну, я в его вкусе. Эти слова явно не понравились владельцу мастерской, но он ничего не сказал. Просто потряс головой, а затем посмотрел в сторону, на свою работу. Что бы он сейчас не делал, это наверняка будет невероятная штука, можно было быть уверенным. Содзе лишь быстренько покосился на нее, а потом снова восторженно взглянул на кузнеца, когда тот, чуть медля, заметил: — Если тебе хочется… можешь приходить еще. Если старик Ивакура надоест. — Правда можно?! Его напор будто смутил кузнеца, но тот все же кивнул. — Если тебе это и правда интересно, я мог бы научить тебя основам. Если ты хочешь, конечно. — Я хочу! Хочу! Охренеть как хочу! Какой чудесный день! Могло ли случиться что-то еще невероятное, что могло бы перебить сладость от этого нового знакомства! Это ведь так можно будет научиться всем основам, а потом и правда попробовать превзойти Рокухиру Кунисигэ, чтобы… Превзойти. Просто превзойти. Да! Идеально! Содзе был так рад, что не мог перестать лыбиться, и это явно позабавило кузнеца, что похлопал его по плечу, а потом, сказав, что было уже поздно, погнал прочь из мастерской. Оружейнику новость о том, что он стал чаще наведываться к кузнецу, отчего-то не очень понравилась, и на закономерный вопрос, какое его собачье дело, он неловко почесал затылок и протянул: — Ну-у-у… Зная Ивакуру, если он пронюхает, что ты к кому-то вот так ходишь, то может взбеситься. — Че? — Содзе взглянул на него, будто тот произнес наитупейшую вещь в мире. — Я ж ему не любовница, чтобы меня ревновать. — Я просто предупредил! — запротестовал тот. Впрочем, может, он что-то знал и знал побольше Содзе, но тот не хотел всем это слушать и продолжал навещать кузнеца, когда тот рассказывал разные таинства и показывал то, что умел. Это было невероятно! Раньше всякая химия казалась ему смертной скукой, а теперь он узнал столько о металлах и реакциях… Кузнец говорил ему, что он довольно смышленый, и это невероятно льстило. Конечно, его и до этого называли сообразительным, но одно дело, когда это произносил Ивакура, намекая, что Содзе был хитрым, словно змея, и другое, когда это говорили про академические знания. Разница огромная! Но, может, Иваниси и правда понимал больше, чем Содзе, и знал про старика Ивакуру поболее, чем он сам в ту пору; ночью, когда старик снова пригласил его в свои покои, поле завершения дел, Содзе лежал на его постели под тонким одеяльцем, держа в руках ментоловую сигарету — другие он пока и не курил — и рассеянно думал, что шелковые простыни и любовь к лоску у старика были говном. Задница так и скользила, как на этом спать? Но разве мог он что сказать Ивакуре? Тот же — сухая сморщенная слива — бродил по комнате. Ему, полуслепому, было без разницы, горел ли свет или нет, он все равно ничего не видел. Это казалось Содзе забавным; перестало, когда старик вдруг повернул голову в его сторону и вкрадчиво, пока что без ноток агрессии, поинтересовался: — Мне сказали, что ты часто заходишь к одному мастеру… Черт, реально что ли ревновал? Фу, ревнивая старая слива! — Я учусь у него химии, — лениво проговорил Содзе и выдохнул сигаретным дым перед собой. — Про сплавы металла и прочую умную херню. — Почему ты не сказал мне? Я бы нанял тебе хорошего учителя. — Потому что это бесплатно. С Ивакурой надо было говорить на его языке — на языке денег. Деньги этот старик обожал, наверное, только благодаря своей жадности и был до сих пор жив, и потому ответ Содзе его явно удовлетворил, пусть и не до конца. Он цокнул языком, а затем подошел к постели и сел рядом. К счастью, руки у него были теплыми, потому, когда они коснулись кожи, Содзе не показалось, будто вместо старика сама Костлявая пришла по его душу. Он перевернулся на спину, подставляя живот, а затем зевнул. Было слишком поздно, и он порядочно устал за день. Рука Ивакуры опустилась ниже, замерев на животе. — Это может быть опасно. — Че опасного-то? Он кузнец. Отстань. Я буду ходить к кому захочу. — Мелкий негодник, — разозлился Ивакура, но не слишком-то сильно. Он царапнул кожу ногтями, отчего Содзе противно взвизгнул, и затем кивнул назад. — Побудь душенькой хотя бы в постели. Ляг нормально, а то все елозишь и елозишь. Невозможно с тобой. И выкинь сигарету, изо рта воняет. — Ой, фе-е-е, ну уж нет, я лучше сам всю работу сделаю. А то вдруг опять выдохнешься? Это должно было быть оскорблением, но губы Ивакуры изогнулись в ухмылке, и он ничего не сказал. Просто лег на постель и позволил своему протеже подобраться ближе, и Содзе подумал — как же меня от этого тошнит, но что не сделаешь, чтобы пробиться наверх? Пользы было больше, чем отвращения. Ничего. Ивакура был уже стар. Когда-нибудь Костлявая до него доберется. Ну а пока… нужно стиснуть зубы и идти выбранным путем до конца. — Я убил его. — Убил? Небольшое приключение стоило Содзе дорого, но он остался доволен. Старая сморщенная слива наконец-то умерла, пусть и не своей смертью, и он совершил бравую вылазку в старый офис, где устроил бойню, заручившись помощью парочки недоброжелателей Ивакуры. Драка вышла бодрая. Ему, правда, вогнали нож под ребра, но это было сравнительно малой ценой за убийство старика. Чудо, что по голову Содзе никто не пришел… А ведь могли бы. Большую часть времени он отсиживался в месте, где его точно не стал бы никто искать (кроме Иваниси), то есть, у кузнеца. Того будто не особо беспокоили учиненные Содзе проблемы, но неудивительно, с учетом, что он был человеком крайне далеким от подпольного мира. Ковал себе оружие мирно, изучал датенсеки, в общем, мирняк. Скукотень. Но такая обстановка была именно тем, что нужно, особенно когда за твоей головой охотились вооруженные и крайне обидчивые ублюдки… Черт, они наверняка хотят спустить с него шкуру и повесить на стену. Из него выйдет отличная картина, с такой-то татушкой… Но пока где-то продолжалась охота, он вновь наблюдал за тем, как работал мастер. Они были знакомы около года, и Содзе многому у него научился, например тому, что с длинными волосами работать в кузне было опасно. Нет-нет, волосы он спалить не успел, но угроза была близка… — Ну да. Задушил. Надоел уже, — Содзе громко зевнул. — Нет ничего хуже ревнивого старика. Плюс он совсем старый стал, слишком начал все контролировать. Я же не могу всю жизнь рядом с ним провести, особенно если он все никак не может сдохнуть? Кузнец только нахмурился, но особо в лице не изменился. — Что-то не так? — Ты так спокойно говоришь об убийстве человека. А ведь это тяжелый грех. — Это не грех, а суровая правда реальности, — Содзе пожал плечами. Он не видел в этом ничего необычного, в его окружении было проще перечислить тех, кто не убивал. Например, Иваниси, потому что он мало покидал свою мастерскую. — Что мне еще оставалось делать? — Тут я тебе и правда не помощник. Когда кузнец покинул мастерскую, Содзе последовал за ним. Делать ему пока было нечего. До того, как рана на боку заживет, он не планировал особо много действовать, нужно было понимать свои лимиты. К счастью, мастер позволил ему здесь остаться. В отличие от Ивакуры, он был жалостлив, и это была нормальная жалость. Напоминало деда близнецов. А может, ему было одиноко, потому что он был один, и детей у него не было. Содзе иногда не мог понять, что творилось в голове у таких людей, но он не собирался отказываться от предложения остаться в безопасности! Только дурак бы отказался, а он нет, не дурак. Мастер налил кофе. Это была такая же дерьмовая дешевка, какую пил Иваниси, но Содзе не жаловался: в последние несколько лет он выживал исключительно на подобной пище. Главное, что пахло приятно, и на вкус было замечательно, а остальное… Он не планировал жить так долго, чтобы испытывать последствия дерьмового питания. Содзе подвинул кружку ближе к себе, а потом склонил голову набок, когда мастер тихо поинтересовался: — Как рана? — Заживает. Че ей будет-то? Обычно кузнец был человеком немногословным. Наверное, потому с ним было приятно находиться рядом. Он много слушал, всегда все запоминал, даже самые бредовые рассказы, что порой мог сболтнуть Содзе. Приятно было знать, что кто-то его слушал! Но сегодня что-то изменилось. Будто бы у ранее молчаливого мастера внезапно развязался язык. — Зачем ты хочешь постичь искусство создания меча, Гэнити? Его редко называли по имени, в основном только близнецы и Ивакура. Потому Содзе вздрогнул. Почему… Странный вопрос. — Потому что мне это интересно. — Это не причина, — с нажимом заметил мастер. — Ну-у-у… Обещай не угорать, окей? — мужчина лишь пожал плечами. — Я бы хотел создать нечто, что могло бы утереть нос Рокухире Кунисигэ. — Он тебе так не нравится? — Я в любви! — обозленно возразил он. — Но я бы хотел, чтобы меня знали точно так же! Как величайшего творца! — губ кузнеца коснулась улыбка, словно он одобрял это стремление, но она мгновенно спала, когда Содзе с жаром добавил: — Как создателя самого смертоносного оружия! — Зачем?.. — В смысле?.. — Содзе удивился. — Потому что это то, ради чего и создают оружие, разве нет? Ради убийства. — Нет? — В смысле нет? — Кухонный нож создают, чтобы резать мясо или овощи, — когда мастер произносил это, что-то неприятное копошилось в душе у Содзе. Но ведь кухонный нож тоже можно использовать для убийства. — Пила была создана, чтобы рубить деревья. Даже меч… хотя он и правда был изготовлен для убийства, может быть использован по-разному. Но и убийства бывают разными. Бывают жестокие, а бывают — оправданные. Малая жертва ради блага других. Не простая резня, но со смыслом… Гэнити. Когда его имя прозвучало еще раз, Содзе вздрогнул. Ему показалось, что в этот момент какой-то холодок пополз по его спине, будто бы, будто… Голос мастера звучал мягко, успокаивающе. Ласково даже. — Я давно об этом думал. Давно наблюдал за тобой. Скажи, Гэнити… Ты видел что-то? Во время войны? Может быть… Последние слова слетели с его уст тихо, будто шепот. А может, это просто сам Содзе оглох. Он не знал. Его тело словно сковало судорогой. — … ты видел магический клинок? Молчи. Не говори ему. Это твоя тайна. Только близнецам можно ее знать. Только близнецам дозволено помнить, что когда-то давно он чуть не умер, когда-то давно у него под кожей ползали насекомые и набухали бутоны. Когда-то давно… Он не хотел говорить, но невольно, не в силах совладать с собой, кивнул, и лицо мастера приняло жалостливый оттенок, от которого внутри что-то вспыхнуло, какая-то непонятная ярость. Не жалей меня. Не смотри на меня свысока. И мастер заговорил. С каждым новым словом, что произносил он, волосы на затылке у Содзе вставали дыбом, а глаза раскрывались все шире и шире. Он едва слышал слова, потому что их перебивало собственное сердцебиение, слишком быстрое, и дыхание — громкое, слишком-слишком. — Это, наверное, тяжело понять… Но я вижу. Гэнити… Ты не хочешь создать оружие, чтобы превзойти Рокухиру Кунисигэ. Ты стремишься к этому, потому что так пытаешься пережить свою травму, заткнуть ее. Если я буду гнаться за чем-то и обгоню его, то оно не сможет меня ранить…. Но это плохой метод. Послушай… В этот момент будто что-то лопнуло. Как тоненькая струна не выдержала. — Заткнись! Закрой свой рот! Содзе рявкнул это так громко, что, казалось, стаканы на полке зазвенели. Он вскочил на ноги, опрокинув чашку с кофе, и попятился к выходу, чувствуя, что держался прямо исключительно на силе собственной воли. Или на упрямстве. Он не знал. Все, что вертелось сейчас в голове на данный момент — слова мастера. Это не настоящая цель. Это просто попытка пережить травму… Пережить… Запомни это, сказал ему Святой Мастер. Нет в мире величайшего знания. И я запомнил. Высек, как на скрижалях, это знание у себя на спине. Чтобы никогда не забыть, что магический клинок — величайшее орудие смерти, когда-либо созданное человеком, и только использовав его, чтобы нести погибель, значило уважить смысл создания этого сокровища. Да, точно. Точно. Он ощутил, как губы у него изогнулись в оскале, когда он прошипел: — Да что ты понимаешь?! Только я знаю, что хотел он! Только я понимаю Рокухиру Кунисигэ! И Святого Мастера! Кузнец крикнул ему что-то вслед, когда он стрелой бросился прочь, повторяя про себя — только я понимаю. Потому что я видел. И я это помню.