Часть 3

И сияние рая, и ада огни- Мне мерещились на небе в давние дни. Но Учитель сказал:” Ты в себя загляни- Ад и Рай, не всегда ли с тобой?” Открыв глаза, я поняла, что наступил вечер — солнце садилось. Только сейчас я стала осматривать комнату. В ней стоял туалетный столик, видимо, для приготовлений к встречам с верхушками. Маленький столик, на котором лежало несколько книг, в том числе и та самая секретная, занявшая половину стола. Несколько листов бумаги и… — ”О Господи, неужели перо?” Я не могла поверить своим глазам. “Неужели у них настолько отсталый век, что они до сих пор пользуются пером? Как я буду им писать?” Но, решив не задерживать на этом взгляд, я перевела глаза на большое зеркало, которое очень странным образом располагалось прямо напротив кровати. Затем я обратила внимание, что возле той самой двери, в которую меня ввели, была ещё одна. Я поднялась с кровати и подошла к ней. Ручка, ведущая к моему выходу, была закрыта, а вот другая дверь легко поддалась, открыв ванную и туалетную комнату. «Господи, какое счастье! Я уже думала, что и здесь тот же век». С облегчением я подумала, что условия здесь довольно-таки хорошие: защищать меня будут сами верхушки, потому что я им важна живой, мне есть где жить, кормить меня будут. В какой то момент я даже подумала, что здесь лучше, чем на Земле. На Земле мне пришлось бы тяжко с апокалипсисом, очень тяжело поживать одной, потому что находить пропитание сложно, все стараются жить племенами, а если ты не вписываешься в племя, то тебя скорее самого съедят, чем ты найдёшь себе поесть. Я вернулась к кровати и уселась. Оказывается, все это время с правой стороны возле неё стояла прикроватная тумбочка, а с левой — шкаф. Любопытство взяло верх, и я открыла его. Там висела куча ярких красивых платьев. — Блин, с платьем то у меня туго. Открыв следующую дверцу, я увидела стопками сложенные рубашки, а также брюки. — Вот это мне гораздо больше нравится, — улыбнулась я про себя. Ну что ж? Открыв книгу, я поняла, что и правда могу прочитать её от корки до корки. Не знаю почему, но первые 10 страниц я точно понимала. Мой интерес к книге прервал стук в дверь, а затем показалась рыжая голова. Та самая девушка — Ирина. Увидев, что я не сплю, она склонила голову и проговорила: —Здравствуйте, госпожа. Я ваша служанка, буду прислуживать и помогать вам. Надеюсь, я вас не побеспокоила. Всё так же не понимая, куда смотреть, проговорила она. —Тебя же зовут Ирина? — спросила я её. —Да, госпожа. —Ой, а ты не могла бы звать меня просто по имени? — с улыбкой попыталась я растопить лёд. Здесь стопроцентно нужно завести дружескую сторону, ну, ту, что ради меня под пулю ляжет, и всё остальное, — рассуждала я про себя. Ирина подняла на меня взгляд. —Простите, а как вас зовут? —Ой, я не представилась. Меня зовут Александра. —Александра? — переспросила она. —Да, довольно странное имя. —Да нет, очень даже нормальное, в стиле смертных. Вас звать полностью Александра или же можно как-то кратко? —Если хочешь, ты можешь назвать меня просто Алекс. —Хорошо, госпожа Алекс. —Ой, давай без госпожи. Просто Алекс, и обращайся ко мне на «ты». Я здесь ненадолго, госпожа… Да и какая из меня госпожа? Просто смертная, которой немного не повезло. Слушай, Ирина, а ты бы не могла мне рассказать поподробнее про это место? —Алекс, я не понимаю, о чём ты хочешь спросить? —Я понимаю тебя, Ирина, что ты не всё можешь мне рассказывать по определённым причинам. Но мне просто интересно. Кто такой Эрагон и почему все его слушаются? Не впадай в какие-то конкретики, просто объясни мне какие-то правила, которые бы я могла соблюдать. —Я расскажу тебе. Так же сам господин мне велел… немного научить тебя манерам. «Интересно»,— подумала я про себя. — «Этот павлин самым первым делом собрался меня манерам учить? Не понравилось, как я себя вела в тронном зале?» — Ирина, расскажи всё с самого начала, если можешь. Именно до того момента, когда начался апокалипсис. —Думаю, история получится очень долгая, поэтому я расскажу лишь в общих чертах. До апокалипсиса бессмертные жили своей обычной жизнью. Были школы, где демоны и ангелы учились вместе, а затем опускались на землю и давали людям советы. С одной стороны, ангелы добро, а демоны — зло. И был Закон о Неприкосновенности, закон, который запрещал ангелам и демонам жить вместе, и уж тем более — чтобы они порождали детей. Детёныша ангела и демона называли метисом, они были полукровками. И какое-то время их убирали. —Убирали? — спросила я. — То есть ты хочешь сказать, от них избавлялись? —Да. Был такой закон, что бессмертные не могли быть вместе с метисами. Никто не знал, какая сила в них может проснуться. Сам Создатель запрещал нам это. — Интересно, — проговорила я. — Через какое-то время началось восстание? —Довольно странное восстание… Я думаю, ты познакомишься с ними. Ксенагор — самый сильный из метисов. Когда-то поговаривают, он жил с темным богом, и набирался у него силы, злости. Поэтому первое восстание возглавил он, но его смогли потушить. Затем произошло второе, но это уже была война. Четыре всадника апокалипсиса спустились к нам. Здесь все стали работать сообща. Помимо метиса Ксенагора, к нам присоединились ещё два метиса, очень сильные и очень непредсказуемые: Астарот и его брат Кристофер. Ирина продолжала рассказывать, поставив на стол поднос — видимо, она принесла мне еды, а я её с порога загрузила вопросами. Но мне было интересно узнать, с чем мне придётся столкнуться. А в это время Ирина продолжала разговор. —Двух всадников… Орден Сопротивления смог одолеть. Смерть и Чуму. Голод и Война были на нашей стороне, и они помогли нам. —Ух ты, — проговорила я. — А Эрагон? —Эрагон — это Серафим, который очень много сделал для нас. —Для вас? — не поняла я. —Когда Орден Сопротивления был создан… а создан он был благодаря ему. Без Ордена многое могло не получиться. Серафим сам бросался во все тяжкие, лишь бы спасти нас. —Подожди, а почему его считают сейчас самым главным? То есть, по сути, он сейчас как король у ангелов, если так можно сказать? —Серафим, правда, считается королём. Никто не смеет говорить против него, и любой его приказ готовы исполнять. —А у демонов? — переспросила я её. —У демонов всё сложно. У них происходят вечные войны за трон, поэтому мы, ангелы, особо и не тянемся к ним. — Но демоны слушают его, я права? — Орден Сопротивления объединил всех: метисов, демонов, ангелов. И так как возглавлял его именно Эрагон, то в какой-то степени да, демоны не смеют перечить ему, не метисы. —А та женщина рядом — это его жена? — Женщина… а, Ребекка? — Наверное. —Нет, она не его жена. У Ребекки другой муж. Ребекка тоже является Серафимом и также возглавляла Орден Сопротивления. Единственное, она была ниже Эрагона, и когда-то поговаривали, даже была его ученицей. Но насколько это достоверно, никто не знает. — Она с Эрагоном сидит, то есть она тоже имеет здесь власть? —Конечно. Когда-то она была непризнанной, а затем стала Серафимом. Для многих она — элемент восхищения, но для демонов же — заноза. —Интересно, — повторилась я опять. — Слушай, Ирина, а какой бы ты совет мне дала? Ну, чтобы здесь выжить? — Пытаясь легче перевести беседу, проговорила я. Ирина наградила меня тяжёлым взглядом, а затем сказала лишь: —Попытайся не злить Эрагона. От его решения зависит твоя жизнь. Разозлишь, подведешь или, не дай боже, предашь господина — даже без его приказа ангелы съедят тебя. Или убьют, — проговорила она и, не желая дальше продолжать диалог, развернулась и вышла из комнаты, даже не попрощавшись. «Да, очень добродушный приём». Но были в этом и некие плюсы. Чем меньше они ко мне привязывались, тем меньше привязывалась и я к ним. Я решила всё-таки немного поесть и заняться делом. Села дальше переводить эту книгу, в кавычках. Перевод давался довольно легко. Первую страницу, как оказалось, я прочитала быстро. В ней говорилось о том, что мир, который существовал до этого, — лишь иллюзия, придуманная Светлым богом. В этот момент я задумалась о том, кто автор этой книги, если, как говорили раньше, книга, которая могла спасти после апокалипсиса, была написана богом, то кто автор этой книги, если здесь говорится, что именно он создавал иллюзию баланса. Что ангелы и демоны никогда не должны были быть врагами, и то, что метисы — это не ошибка, а напоминание о том самом балансе, что баланс несут именно метисы. Вопрос только в том, что означает этот баланс. Перевернув страницу, я поняла, что на ней изображён кто-то, а точнее девушка с двумя разными крыльями. Лица её было не видно, потому что белые волосы закрывали его полностью. Она была очень красивая, стройная и словно созданная из всех идеалов. Внизу я немного разобрала: «На картинке изображена Создательница, от которой появился Шепфа и Шепфамалум». Проблема в том, что я знала, кто такой Шепфа (ну, в общих чертах), а кто такой Шепфамалум — не имела понятия. «Получается, она — мать самого Бога?» От того, что информация была для меня непонятной, а перевести нужно было как можно точнее, моя голова разболелась. Я решила себя не мучить и отложила дело на завтра. Я легла спать. ******** Мои личные покои (временные, как мне постоянно напоминала Ирина, но уже успевшие пропахнуть разочарованием жизни) были моим маленьким, хрупким раем. Здесь не гуляли сквозняки, как в коридорах, здесь был самый мягкий ковёр (я проверяла босыми ногами), и здесь я могла хоть на пару часов забыть, что нахожусь в эпицентре долгой войны бессмертных. Именно поэтому, когда в дверь вломились в пятом часу утра, моей первой мыслью было «Сейчас я кого-нибудь убью». Дверь не постучали. Её резко открыли, и в проёме, залитая холодным светом ещё не наступившего рассвета, возникла Ирина. – Вставайте, – произнесла она без предисловий. Её голос звучал как скрежет камня по камню. – Вас требует Серафим. Немедленно. Я, зарывшись лицом в подушку, издала нечленораздельное мычание, которое должно было означать «идите все в жарки уста сатаны, я сплю». – Он ждёт в главном зале, – продолжила Ирина, как будто не услышав. – У вас пять минут, чтобы привести себя в вид, приемлемый для аудиенции. Я приподнялась на локте, с трудом разлепив глаза. Волосы лезли во все стороны, пижама перекрутилась вокруг тела, как удав. – Он… что? Сейчас? – я протёрла глаза. – У него там, часы сломались, что ли? Или он решил, что рассвет – это идеальное время для того, чтобы терроризировать смертных переводчиков? У меня же сонный цикл! Он слышал о таком? – Четыре минуты, – констатировала Ирина, не моргнув. – Он сказал «немедленно». Это не предполагает обсуждения «смертных циклов». Внутри всё похолодело, но я тут же натянула на лицо маску возмущённого недосыпа. Страх – плохой советчик. А вот праведный гнев сонного человека – отличное прикрытие. – А он хоть чаю предложит? Или кофе? Чёрт, хоть воды? Или аудиенция будет в стиле «посмотри, как мелкая смертная страдает от обезвоживания и непонимания происходящего»? – Я свалилась с кровати и начала на ощупь шарить по стулу в поисках хоть чего-то, напоминающего одежду. – Три минуты, – сказала Ирина и, повернувшись на каблуках, вышла, оставив дверь открытой. Явный намёк. Я ворчала себе под нос, натягивая первую попавшуюся рубашку и штаны (которые, к счастью, почти сочетались), и пыталась пальцами пригладить взъерошенную гриву, хотя скорее светлый бог восстанет, чем мои три волосинки станут «гривой». Но мысли лихорадочно метались. «Зачем я ему? Почему сейчас? Отчёт я вчера сдала – шедевр бюрократического словоблудия на трёх листах. Неужели не понравилось? Нет, не может быть. Он бы не стал вызывать. Прислал бы стражу и всё объяснил бы холодными, короткими фразами уже в темнице.» Это последнее заставило меня двигаться быстрее. Адреналин пробил сонную вату. Я наскоро умылась ледяной водой, с трудом втиснула ноги в сапоги и вылетела в коридор. По пути в Зал я старалась придумать линию поведения. Вариант А: Показать крайнюю степень сонной беспомощности. «А? Что? Где я? О, это вы, ваше… ледяное величество? А книжка… она там, с иероглифом-закарючкой …» Рискованно. Может счесть за полную неадекватность и поставить надзирателя. Вариант Б: Изобразить пробудившийся научный энтузиазм. «О, господин Серафим! Я как раз ночью озарилась насчёт быстрого перевода книги!» Слишком резкий переход, вызовет подозрение. Вариант В: Злобная сова. Просто хмуриться, отвечать односложно и всем видом показывать, что любое существо, которое будит меня до восхода солнца, автоматически заносится в чёрный список на вечные времена. Близко к истинным чувствам, а значит, правдоподобно. Я выбрала вариант Б и В. Когда я ввалилась в Главный зал, Эрагон стоял на своём привычном месте. Но в воздухе висело не обычное рабочее напряжение, а что-то острее. Он не смотрел на меня. Он смотрел в узкое окно, на первые проблески рассвета, окрашивающие снежные вершины в кроваво-красный. От него, как всегда, веяло холодом и силой, но сегодня к этому миксту добавлялась едва уловимая, звенящая нетерпеливость. Он обернулся. Его взгляд скользнул по моему лицу, взъерошенным волосам, криво надетой кофте. Никакой оценки. Просто фиксация факта: «Явилась». – Ты спала, – констатировал он. – Божественное наблюдение, господин Серафим, – выпалила я, едва сдерживая зевок. – Обычно в это время разумные существа этим и занимаются. Если, конечно, их не сжигает жажда познания или… скажем, внезапные ночные порывы начальства. Я рискнула. Но уставший, злой мозг – плохой фильтр. Он проигнорировал колкость. – Прогресс с расшифровкой ключевых моментов в книги, я не увидел. Твой отчёт излишне многословен и уклончив. У меня нет времени на «вероятности» и «гипотетические контексты». Мне нужна конкретика. Вот оно. Нажим. Прямой и жёсткий. Моё сердце упало куда-то в сапоги, но лицо я сохранила. – Конкретика, – повторила я, делая вид, что обдумываю. – Хм. Конкретика такова: руна, похожая на треснувший кувшин, может означать либо «источник», либо «разрыв», в зависимости от соседнего символа, который, в свою очередь, трактуется либо как «печать», либо как «рана»… если верить книге ангелов, а если демонов... – Александра, – он прервал меня. Не повышая голоса. Но в этом одном слове был такой вес, что я замолчала. Он сделал шаг вперёд. – Граница в тяжелом состоянии. Силы Тёмного Бога пробивают наши слабые места. Каждый день промедления стоит жизней. Тебе не нужно знать все. Тебе нужно правильное значение. Найди его. И сделай это быстрее. Это был не приказ. Это был приговор. И в его глазах я впервые ясно увидела не просто холодный расчёт, а давление времени. Тот самый груз, который он всегда нёс, но сейчас он стал невыносимым. И в этот момент, вместо страха, во мне вспыхнуло знакомое, едкое сопротивление. Он давит? Отлично. Значит, он нуждается. А то, что нужно, имеет цену. – Быстрее, – сказала я, глядя ему прямо в глаза, уже без намёка на сонливость. – Быстрее – это значит больше ресурсов. Мне нужен доступ ко всем архивам. Включая запретные. Мне нужен полный доступ в библиотеку в любое время. И… – я сделала паузу для драматизма, – мне нужно, чтобы меня не будили среди ночи для выяснений. Мой мозг, как бы примитивен он ни был, требует отдыха для обработки этих ваших «треснувших кувшинов». Иначе на выходе получится не оружие, а дорогущая дубина с гравировкой «спасибо за бессонницу». Мы стояли, измеряя друг друга взглядами. Он – воплощение древней, неумолимой власти. Я – взъерошенная, невыспавшаяся смертная, которая только что выторговала себе условия под предлогом большей эффективности. Уголок его губ – нет, не дрогнул. Но что-то в его взгляде… сместилось. С расчёта на оценку. Он взвешивал: тратить время на препирательства или дать мне то, что я требую, в надежде на ускорение? –Хорошо, – отчеканил он. – Библиотека – с сопровождением. И… тебя больше не будут тревожить по ночам для отчётов. – И днём тоже лучше не тревожить без крайней нужды, – добавила я на удачу.– Творческий процесс, знаете ли. – Не злоупотребляй, – закончил он ледяным тоном и повернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Я вышла, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется лихорадочным возбуждением. Я только что сыграла ва-банк. И… выиграла? Вроде бы. Он купился. Стоять за дверью долго не хотелось, и я направилась к себе. Тишина. Опять эта благословенная, гулкая тишина каменных стен. Я села у окна. Внизу, где-то за горизонтом, лежит Земля. Моя родная, многострадальная, разорённая Земля. И знаешь что, мозг? Давай начистоту. Спускаться туда сейчас — это самое тупое, что я могла бы сделать. Здесь, в голове, прокручивается наша любимая презентация «Почему цитадель — курорт, а Земля — ад». Слайд первый: Еда. Там — консервы с истёкшим сроком годности, которые ещё нужно отбить у таких же голодных, как ты. Жареные крысы — уже деликатес. А здесь? Пюре из какого-то волшебного корня, которое само просится в рот. Мясо, которое не пахнет тленом. И чай. Чёрт возьми, просто горячий чай, который не нужно готовить на костре из обломков мебели, прислушиваясь к войу за стеной. Слайд второй: Безопасность. Там — каждый тень, каждый шорох: это оно? Оно пришло? Можно ли здесь спать, или проснёшься в пасти у чего-то с слишком большим количеством зубов? Здесь… Здесь стены толщиной в пять метров. Здесь ходят патрули бессмертных, которые смотрят на тебя как на диковинную букашку, но букашку, которую приказано не давить. Я могу заснуть. По-настоящему заснуть, а не проваливаться в забытьё от изнеможения, держа в руке заточку. Слайд третий, самый важный: Будущее. Там его нет. Там есть только борьба за следующий час, следующий день. Здесь… Здесь есть завтра. И послезавтра. Пока я хоть что-то значу. И вот мы подходим к сути. Я значу ровно до тех пор, пока перевожу эту чёртову книгу. Логика проста: закончу — стану бесполезной. Бесполезный актив в стратегии Серафима подлежит утилизации. Меня не убьют, пожалуй. Вежливо проводят до портала и махнут ручкой: «Спасибо за услугу, выживай как знаешь». А я знаю, как. Плохо. Поэтому да, я буду тянуть. Я буду тянуть эту работу, как могу. Каждая новая, «внезапно обнаруженная» лингвистическая нестыковка — это ещё один день горячей еды. Каждый запрос в «труднодоступный архив» — это ещё одна ночь спокойного сна. Мой «педантизм» и «стремление к абсолютной точности» — это не черты характера. Это оборонительные сооружения. Я не предаю их священную войну. Мне плевать на их войну. Я предаю саму идею того, что меня снова вышвырнут в тот кошмар. Я сражаюсь в своей, тихой, бумажной битве. И мой враг — не Тёмный Бог, а скорость. Мой союзник — сложность древнего языка. Пусть Эрагон думает, что имеет дело с упрямой, возможно, даже не очень умной смертной, которая слишком увязает в деталях. Пусть Торендо считает меня проблемой. Идеально. Иногда, конечно, меня накрывает волна стыда. Там гибнут люди. Там рушится всё. А я тут торгуюсь за лишнюю неделю тёплого душа. Но стыд — роскошь. Роскошь, которую могут позволить себе сытые и защищённые. Я слишком долго была голодной и беззащитной, чтобы сейчас ей предаваться. Это мой контракт с самой собой. Я продала им свои знания. Но срок действия контракта определяю я. Пока я могу притворяться, что разгадываю величайшую загадку всех времён, я в безопасности. А безопасность — это единственная валюта, которая имеет значение в любой вселенной. Так что прости, великая миссия спасения миров. Моя миссия сейчас — спасти свою шкуру. И этот каменный замок, этот холодный Серафим и даже этот противный ангел Торендо — пока что лучшие инструменты для её выполнения. Буду тянуть. До последней чёрточки на последнем свитке. Потому что альтернатива — снова проснуться в мире, где самый сладкий звук — это не пение птиц, а тишина, не нарушаемая рыком чего-то нечеловеческого. А с такой жизнью я уже знакомилась. Спасибо, не надо . Утро началось с дерзкого вызова. И похоже, ледяной властелин цитадели впервые столкнулся с тем, что его «ресурс» не только умеет переводить, но и ведёт свои переговоры. На пустой желудок и в криво надетой кофте. Последующие дни слились в одно монотонное полотно, вытканное из усталости и пергаментной пыли. Цикл стал незыблемым, как смена дня и ночи в этом каменном мешке. Проснуться с тяжестью недосыпа в костях. Уйти с головой в переводы, где каждое слово было минным полем. Явиться на аудиенцию к Эрагону. Выложить перед ним жалкие крупицы смысла, что удалось намыть за долгие часы. И получить в ответ — всегда, неизменно — ледяную констатацию несоответствия. То перевод был недостаточно точен — «расплывчат», как он выражался. То работа двигалась слишком медленно — «неадекватно темпам угрозы». То он находил изъян в самой методике: «Ты ищешь логику там, где царила чистая воля. Твой подход ошибочен в основе». Со временем я стала узнавать этот ритуал с первого взгляда. Едва переступая порог его кабинета, я уже знала, как именно сегодня будет звучать его «нет». В позе, в направлении взгляда, в молчании, предшествующем речи, читалось грядущее недовольство. Я научилась различать оттенки его холодности: раздражённая, утомлённая, презрительная. К моменту, когда я раскрывала папку, уверенность в провале достигала девяноста процентов. Оставшиеся десять — это была не надежда, а просто статистическая погрешность. Один из таких дней выдался особенно беспросветным. Шесть часов я билась над одним абзацем, где знакомые, казалось бы, символы складывались в откровенную тарабарщину или, что хуже, в обманчиво ясный, но стерильный с точки зрения бессмертных текст. Доклад был провальным, и мы оба это поняли, не проронив и десятка слов. Его молчание было красноречивее любой критики — оно просто констатировало мою бесполезность в данный конкретный момент Вернувшись в свою комнату, я не пошла к столу. Не зажгла свет. Я дошла до кровати, и ноги сами подкосились. Я свалилась на кровать, лицом в подушку, не в силах сдвинуть с места ни одну мышцу. Физическая усталость была ничем по сравнению с опустошением ментальным. Казалось, даже воздух было тяжело вдыхать. Цикл замкнулся: утро, работа, поражение. Завтра — то же самое. И послезавтра. Бесконечная петля, в которой я была и бегуном, и дорожкой, и тем, кто безжалостно фиксирует время, зная, что оно всегда будет недостаточно хорошим. Сон, который мне снился, насторожил меня. Я шла по холодной воде, а впереди меня стояло зеркало. Каждый шаг, который я делала, отдавался адской болью в ногах, словно я шла не только по холодной воде, а по тысяче осколков. Когда я почти подошла к зеркалу, чёрная жижа стала заглатывать меня, и я начала тонуть, но кричать не могла — голос мой был беззвучный. Я проснулась в холодном поту, резко вздрогнув и вскочив с кровати. Выпив стакан воды, который принесла Ирина, я взглянула в окно. Это было так странно — видеть, что мы, в прямом смысле, парили в небесах. Так как моя комната находилась на очень высоком этаже, рассмотреть, что творится внизу, я не могла — разглядеть можно было лишь сияние. Возможно, виновато моё плохое зрение, которое никак у ангела, на 100%. Я поняла, что так и не усну — слишком мало времени прошло после кошмара. «Стоит себя чем-то занять». Я открыла дверь, которая, как оказалось, не была заперта, и поняла, что если я чуть-чуть аккуратно, тихонько прогуляюсь, то пойму, что здесь вообще происходит. Потому что план побега никто не отменял, хоть это и было шикарным местом, темница в низу не давала мне покоя. Откуда мне знать, что у этого Эрагона в голове? Может, сегодня он со мной договор заключает, а завтра выкинет отсюда — это в лучшем случае, а в худшем — просто прибьёт. Никто не оставляет в живых людей, которые много чего знают. Особенно Эрагон. Я хоть его мало знаю и видела нечасто, но если он тут самый главный, он не позволит мне выжить — слишком много информации я буду владеть. Коридор оказался просторным. Когда меня вели сюда, я не особо разглядывала, только сейчас заметила, что особо интересного здесь ничего нет — просто каменный дворец. Я тихонько прошла вдаль, специально обращая внимание на мелкие детали, чтобы как можно больше и правильно запомнить картину, где я нахожусь, и, в случае чего, как мне сбежать. В конце я увидела лестницу и стала спускаться по ней так, чтобы меня никто не заметил. Сейчас была поздняя ночь, и, как я понимала, все давно спали. Тихонько спустившись вниз, я прошла несколько этажей. Моей целью было понять, куда ведёт эта лестница: либо в темницу (чего мне очень не хотелось), либо к выходу. Но, пройдя несколько этажей, я обратила внимание, что новый этаж был другим.( меня же водили только в главный зал) Здесь не было закрытых коридоров, наоборот, они были открыты. Красивые арки выходили на звездное небо. Немного подойдя, я услышала голос. Мне стало интересно, кто находится на этом этаже, раз он так украшен и сделан с таким размахом. Спрятавшись за каменную колонну, я выглянула. Впереди был силуэт девушки-ангела. У неё были потрясающие большие белые крылья, а фигура — словно передо мной была сама статуя Девы Марии. Русые волосы каскадом падали на утончённые лопатки. Затем силуэт немного повернулся в мою сторону. Она не обращала на меня внимание, всё её внимание было приковано к другому, но этого мгновения хватило мне, чтобы понять, насколько же эта девушка красива. Ярко-голубые глаза, чёрные волосы — очень красиво были на контрасте. А губы… было непонятно, то ли они накрашены, то ли у неё правда такие, но… «Парню, или даже, может быть, у неё уже есть муж, точно повезло, если она принадлежит ему». А затем я смогла разглядеть, кому сердце её принадлежало, потому что взгляд этой девушки был настолько влюблённый, словно без него она жить не смогла бы. И вот показались его золотистые крылья. «Значит, он занимает высокий пост», — подумала я про себя. Но тут появился сам бессмертный, которому принадлежали золотые крылья. Это был Эрагон. Его холодный, надменный взгляд лишь мельком скользнул по этой девушке. Она же, в свою очередь, от одного его, можно сказать, взгляда, затрепетала. Она вытянулась, как струнка, стараясь показать себя с лучшей стороны. —Эрагон, ты уже освободился? — словно соловей, проговорила она. «О-бал-деть»,— подумала я. — «Ну вот, в кого, в кого. Ну в этого чурбана влюбиться — это же кем надо быть? Она на него таким влюблённым взглядом смотрит, а он лишь скользнул по ней взглядом, словно ничего примечательного». Мне всегда обидно за красивых девушек, которые вешаются на глупых парней. Он не стал долго возле неё задерживаться. Выйдя, как я поняла, из своего кабинета, он отправился в зал по коридору. Но, пройдя совсем немного, резко остановился и быстро повернулся в ту сторону, где находилась я. Я затаила дыхание и прижалась к колонне, чтобы меня как можно меньше было заметно. Но я недооценила его. Как я поняла по словам Ирины, он уже очень много веков живёт, мало того, он очень хороший воин. Не зря же его поставили главным. Потому что через несколько мгновений передо мной уже стоял он, а сзади него летела та самая девушка. —Анжелика, ты можешь быть свободна, — холодно проговорил он, всё так же глядя на меня. От его холодного взгляда по спине пошли мурашки. —Но… — проговорила девушка, сначала не обращая на меня внимания, а затем, проследив за взглядом своего возлюбленного, увидела меня. И в её взгляде появился огонь, огонь такой ревности, словно она готова была меня прибить. «Блин, мадам, да я же вообще на него не претендую! Как же вам объяснить?» — неистово думала я про себя. Затем моей руки коснулась холодная ладонь. И, резко дёрнув меня на себя, он поставил на ноги. Эрагон всё так же молча смотрел на меня, словно думал зачем он вообще в это ввязался. Анжелика, как я поняла, звали вот эту девушку, резко перевела взгляд на наши руки. Да тут и дураку понятно, что он меня держит, а я его нет. —Эрагон, что это значит? — гневно посмотрев на него, проговорила она. —Я сказал— ступай.— Не имея больше никакого желания продолжать диалог, проговорил он. Его тон был ледяной. Казалось, сейчас он просто прикажет запереть её в темницу. Она не могла ему перечить, поэтому, опустив голову, резко развернулась и пошла прочь от нас. Я проследила взглядом за её спиной — гордая походка и высоко вздернутый подбородок. «Что-что, а девушка эта заставляет восхищаться». А затем пришла и моя очередь. —Что ты здесь забыла? — холодно процедил он. — Я… не могла уснуть. Я просто спустилась в поисках Ирины, мне нужна вода. Я проснулась и поняла, что у меня нет воды, и вот поэтому я здесь, — стала как-то мямлить. «Перед смертью не надышишься», — как ещё ему объяснить, что я пытаюсь найти выход для побега? —Мы же вроде с тобой договорились, Александра. Ты переводишь книгу, а я дарую тебе свободу. Но ты все равно решила найти выход для побега? «Вот блин»,— подумала я про себя. — «Он что, мысли умеет читать? Но ангелы же такого не умеют делать. Или могут?» Я выдернула свою руку. —Вам, бессмертным, нельзя доверять. —Это вам, людям, нельзя доверять. Мы, бессмертные, держим своё слово. —Держите, ага, как же! Когда я выдернула свою руку, ощущение было, будто я обожглась. Я твёрдо смотрела ему в глаза. В этот момент он схватил меня за подбородок и притянул к себе. Его лицо оказалось совсем близко ко мне, я даже смогла разглядеть оттенки его глаз. Странно, но только сейчас я поняла, насколько Эрагон может быть красив. Жалко, что красоты не всегда хватает… но его поступок заставил меня сжаться. «Что он собирается делать?» — промелькнуло у меня в голове. По реакции я схватила своей рукой его руку, а второй выставила защиту, прижав к его груди. Под рукой сразу ощутились каменные мышцы. «Возможно, у бессмертных в принципе всё тело такое». — Мой тебе совет, Александра: никогда не смотри бессмертным так бойко в глаза. Во-первых, это может провоцировать их, а во-вторых, они легко залезут тебе в память и прочитают. А в худшем случае — просто сотрут её, и ты станешь овощем. И, отпустив мой подбородок, он схватил меня за руку и снова потянул наверх. Я поняла, что мы возвращаемся в мою комнату. Но, войдя в шок, я не могла прийти в себя. Во-первых, я не ожидала, что он резко так схватит и начнёт говорить такие вещи. Так же резко открыв мою дверь, он не просто пропустил меня вперёд, он, можно сказать, кинул меня туда, как бессмысленную вещь. Я, не ожидая такой реакции, споткнулась и упала на колени, больно сдирая кожу. —Не создавай проблемы, Александра. —А вам стоило бы быть более воспитанным, честно! — выпалила я. Видимо, когда мне причиняют боль, я забываю про страх и забываю, от кого зависит моя жизнь. — Я сказала правду: у меня не осталось воды… посмотрите, я — человек! Это вы, бессмертные, можете не умирать, а я умру! Мало того, если я не буду пить воды, в моём организме повысится сахар, а если вы не знали, то от сахара тоже можно умереть! Про сахар я, конечно, зря соврала — просто знала, что люди, которые страдают из-за сахара, очень часто пьют воду. А сейчас мне нужна была какая то защита. Поэтому вот, что мне пришло в голову. —Не ври мне. И если бы с твоим телом было что-то не так, я бы сразу это заметил и почувствовал. —Чего? Вы что, вампир? А откуда у вас такие способности — чувствовать людей? —Мы много лет следили за вами, помогали вам. —Да-а, потом уничтожили наш мир под ноль, так ведь? И бросили нас, не исправили свои ошибки! Вместо того чтобы помочь людям выжить, вы просто нас заставили сражаться с монстрами и с зараженными! — прошипела я сквозь зубы. —Что ты несёшь? Между прочим, если бы бессмертные не остановили это, неизвестно, чем закончился бы наш мир! Может быть, вы вообще перестали бы существовать! —А по-вашему, лучше всю жизнь жить в страхе, сражаться с теми, кто гораздо тебя сильнее, у тебя нет ни одного шанса на выживание? Так лучше, когда всех твоих близких убивают? Когда место, которое ты любил, либо затопило, либо замёрзло, либо вообще исчезло? Когда люди должны воевать между собой за еду? Так лучше жить, по-вашему? —Люди должны сами научиться справляться сами с собой! —Это вы виноваты, значит, и вы должны были нести ответственность! —Это бессмысленный спор и разговор. Я найду Ирину и скажу, чтобы она принесла тебе воды. А ты не вздумай больше выходить из этой комнаты. Не все бессмертные так благородны, как я. Если ты попадёшь на глаза Торендо, он просто убьёт тебя. — А кто тогда будет переводить книгу? — Знаешь, Александра, возможно, для тебя это новость, но помимо книги у нас есть ещё куча проблем. Есть вероятность, что до этой книги мы просто не дойдём — намечается новая война. И неизвестно, кто в этой войне выиграет. И если это будем не мы, в жизни твоей и твоей книжки не будет смысла. Его холодный взгляд надолго остановился на мне. Почему-то именно с ним я ощущала себя совсем маленькой, такой, которая не способна вообще ни на что. Ощущение, будто он нашел самый негатив внутри меня. Но от того, что это не конец и война будет новая, мне стало интересно: с кем? С нами, смертными? Или это затронет только бессмертных? Но когда он уходил, его взгляд коснулся моей коленки, которую из-за резкого удара я ушибла. Но взгляд был такой секундный, что я даже сомневалась, посмотрел ли он на моё ушибленное место или нет. Затем дверь закрылась. А я рухнула на кровать. Что за странные ощущения я испытываю с ним? Будто во мне всю душу выворачивают, словно надежда на то, что моя жизнь когда-нибудь будет хорошей, — это просто детская мечта. Я не смогла выдержать, и слёзы потекли из моих глаз. На самом деле я далеко не сильная и никогда не считала, что слёзы — это признак слабости. Поэтому, если бы Эрагон чуть-чуть задержался, ему пришлось бы успокаивать мои слёзы — хотя, зная его, он бы просто хлопнул дверью и ушёл. До утра я не сомкнула глаз, пытаясь успокоить слезы. Когда дверь отворилась, я притворилась спящей. По стуку каблуков узнала Ирину; затем послышался мягкий стук о стол — это она поставила кувшин. Дверь закрылась. Я пролежала еще несколько часов, неподвижно, словно сплю. Ушибленное колено заныло и зазудело — похоже, я просто содрала кожу до крови. Спустя какое-то время дверь снова открылась, и на пороге возник старец. Я уже не стала притворяться. —Здравствуйте. Я не поняла, вы кто? Его белые крылья ясно говорили,что он ангел. —Приветствую. Меня прислал к тебе Эрагон. Ты травмирована? Позволь мне взглянуть. Его облачение, напоминавшее священническое, указывало на врача. —У меня нет травм. И передайте Эрагону, что мне не нужны его подачки и забота. Он вдруг решил проявить участие? —О, дитя мое, я вижу, Эрагон пришелся тебе не по нраву. —Странно, что он вам всем угождает. —Он — наш Серафим. Благодаря ему мы все еще живы. Тебе же известно о двух войнах, которые он сумел прекратить, одержав победу. А это бесценно. —Да, но победа была достигнута не одним Эрагоном. —Эрагон — предводитель. Он указывал путь и первым принимал на себя любой удар. Пусть характер его сложен, но он не лишен достоинств. —Как яро вы его защищаете. —О, дитя, я знаком с ним с тех пор, как он был вот таким. Старец разложил на столе инструменты, тщательно вытер руки влажным полотенцем, готовясь к осмотру. —Вы знали Эрагона до того, как он стал Серафимом? —Я знал его ребенком. Ребенком, на чью долю выпало немало испытаний. —Знаете, если вы намерены внушать мне, какой он бедный и несчастный, то я не из тех дурочек. Он сам виноват в своей черствости, а не обстоятельства. Виноват он, и только он. Терпеть не могу, когда чью-то жестокость оправдывают тяжелым прошлым. У меня у самой жизнь не сахар, но я не позволяю себе срываться на других. А он… бессмертный сегодня вдруг озаботился… —Это не забота. Он… просто осознал свою вину и пытается ее загладить. —Конечно, уж этот черствый чурбан точно не способен на раскаяние. Лекарь приблизился. —Что болит? —Вчера, по милости вашего ненаглядного Эрагончика, я повредила колено. Ничего серьезного, думаю, просто ссадина. Я закатала штанину и увидела огромный синяк.«Интересно, как бессмертные собираются это лечить?» — промелькнуло у меня в голове. Но лекарь не смутился. Подойдя, он положил ладонь на мое колено. «Ясно, сейчас начнет нашептывать заклинания», — подумала я. И вдруг боль отступила. Я взглянула на его руку и увидела исходящее от нее слабое синее сияние. Когда он убрал ладонь, синяка будто и не бывало. —Что? — вырвалось у меня. — Как?.. А, ну да, у вас, бессмертных, есть сила исцеления. —Ты много знаешь о нас, бессмертных? —Я когда-то жила с одной девочкой, она тоже была ангелом. —Странно. Бессмертные обычно не вступают в близкие отношения со смертными. — Мы, смертные, слишком многого хотим. Не так ли? —Нет, дитя, я считаю, что бессмертные и смертные должны существовать в гармонии. Но сейчас не об этом. Тебя ждет Эрагон… Я провожу тебя в его кабинет. Речь пойдет о переводе книги. Дам тебе время подготовиться. —Подготовиться? — переспросила я. — Он что, думает, я стану наряжаться для его приема? Нет уж. Какая есть, такая и есть. Идемте.