Часть 5

Холод каменных стен здесь въедается в кости по-другому. Он не просто морозный — он тяжелый, спёртый, пропитанный годами отчаяния и боли. Я шла за Эрагоном по узкому коридору, стараясь не смотреть в темноту за ржавыми прутьями. Но взгляды цеплялись за меня — колючие, полные ненависти или пустого безумия. Воздух пах ржавчиной, потом, мокрым камнем и чем-то сладковато-гнилым, от чего сводило желудок. Он остановился перед не то камерой, не то нишей в скале. За решёткой, прикованная к стене цепями, сидела она. Эмилия. Чёрные, как смола, прожилки ползли по её шее, пульсируя. Её крылья были скрючены, но взгляд… её взгляд был острым, яростным и абсолютно живым. В нём было то самое упрямство, которое, как сказал Дедушка Ли, роднило нас. Но искажённое болью и этой чёрной заразой до чего-то чужого, опасного. Рядом с решёткой стоял молодой лекарь. Он был бледен, пальцы нервно перебирали ампулы на поясе. В одной руке он уже держал шприц, заполненный веществом, которое светилось изнутри тревожным, багровым светом. Красный Пепел. От одного взгляда на него по спине пробежали мурашки. — Состояние критическое, Серафим, — голос лекаря дрогнул. — Протокол предписывает… — Делайте, — прозвучал ровный, безразличный голос Эрагона. Он стоял в стороне, его лицо в полумраке было похоже на маску из тёмного мрамора. Он просто наблюдал. Как за экспериментом. Лекарь, стараясь не смотреть Эмилии в глаза, быстрым движением ввёл ей содержимое шприца в шею. Сначала ничего. Потом она вздрогнула. Словно её ударило током. Потом её тело начало биться в конвульсиях, цепи загремели, брякнув о камень. Чёрные прожилки стали трескаться и осыпаться, но под ними кожа не возвращалась к нормальному цвету — она светилась изнутри багровым, жидким, болезненным светом. Этот свет сочился из её кожи, из глаз, из-под ногтей. Она закричала. Но это был не крик боли. Это был рёв. Рёв невероятной, распирающей изнутри силы. С громким треском лопнули цепи. Одна. Вторая. Лекарь отпрыгнул, но слишком поздно. Её рука — уже не рука, а нечто с длинными, изогнутыми когтями из того же багрового света — пронзила решётку, как будто той и не существовало, и вонзилась ему в грудь. Раздался хлюпающий, мокрый звук, который я услышала слишком отчётливо. На лице юноши застыло чистое недоумение. Он посмотрел вниз, на свою окровавленную форму, потом на искажённое багровым светом лицо Эмилии. И захрипел. Эрагон двинулся. Не тогда, когда цепи лопнули. Не тогда, когда она закричала. А в тот самый миг, когда её рука пронзила решётку. Не было ни вспышки гнева, ни боевой стойки. Просто шаг вперёд. Быстрый, точный, неотвратимый. Его собственная рука мелькнула в воздухе. Я даже не увидела удара. Услышала короткий, сухой хруст. Как ломается сухая ветка. Рёв оборвался. Багровый свет в глазах Эмилии погас, как перегоревшая лампочка. Её тело, всё ещё пронзающее лекаря, обмякло и рухнуло на пол, увлекая его за собой. Два тела в странном, ужасном объятии. Лужа крови начала растекаться по камню, чёрная в этом тусклом свете. Тишина. Давящая, абсолютная. Только ровное, чуть слышное дыхание Эрагона. Он стоял над ними, слегка склонив голову, будто проверяя качество работы. Ни тени сожаления на его лице. Ничего. Просто факт. Потом он медленно повернулся ко мне. Я чувствовала, как холод от стены, к которой я инстинктивно прижалась, проникает сквозь одежду. Но это был ничто по сравнению с ледяным оцепенением внутри. Я не могла оторвать взгляд от пустых, широко открытых глаз лекаря. Мальчишки. Он выглядел как мальчишка. — Вот последствия, — произнёс Эрагон. Его голос вернул меня в реальность, плоский и безжизненный, как гладь мёртвого озера. — Твоё требование справедливости. Красный Пепел дает силу, но если разум сломан, это легко приведет к гибели. Риск был оценён. Решение принято. Результат — перед тобой. Две смерти вместо одной. Он развернулся и пошёл прочь. Его плащ скользнул по мрамору, не издав ни звука. Мои ноги, будто чужие, сами понесли меня за ним. В голове гудело. Картина с хлюпающим звуком и тем хрустом накладывалась одна на другую, снова и снова. Мой голос. Мой вызов. Моя вина. Когда мы вышли из тюремного блока в пустой коридор, меня затрясло. Дрожь шла из самой глубины, сжимая горло и заставляя зубы стучать. Я обхватила себя руками, пытаясь остановить это, но безуспешно. Перед глазами снова встал взгляд молодого лекаря — шок, непонимание, а затем пустота. Эрагон остановился. Он обернулся, и его взгляд — всё такой же пронзительный — на секунду задержался на моём лице, на бессильно дрожащих руках. Что-то в его строгом выражении смягчилось. Не растаяло, а скорее… потускнело, уступив место глубокой, немой усталости, которую он никогда раньше полностью не показывал. Он не сказал «всё будет хорошо». Не стал отрицать ужас произошедшего. Вместо этого он молча закрыл расстояние между нами. Его движение было не резким, а почти чутким. Одной рукой он мягко, но твёрдо притянул меня к себе, приглушив мою дрожь теплом и незыблемой устойчивостью своего тела. Вторая его рука легла мне на затылок, не давая увидеть его лицо в этот момент, но в этом жесте не было силы — было странное, неловкое утешение. Он просто стоял, молчаливый и прочный, как скала, о которую разбивается шторм, давая мне время собрать осколки себя. В момента мне показалось, что и ему тоже было это необходимо. — Дыши, Александра, — его голос прозвучал прямо над ухом, тише и глубже, чем обычно. В нём не было привычного льда, только утомлённость. — Это не наказание, это урок. И ты должна это вынести. Иначе её смерть, и его смерть, будет напрасна. Он не отпускал меня, пока дрожь не сменилась глухим, тяжёлым спокойствием. Когда он наконец отстранился, его лицо снова обрело привычную сдержанность, но в уголках глаз осталась тень той усталости. — Контроль — это не отсутствие чувств, — сказал он уже более привычным, ровным тоном, но теперь в его словах чувствовался отзвук только что произнесённой истины. — Это умение не дать им собой управлять. Пойдём. Тебе нужен покой. Работа подождет до завтра. Он не повернулся сразу, а на мгновение задержал на мне взгляд, как бы проверяя, могу ли я идти. И в этом взгляде, в короткой отсрочке работы, в его молчаливом признании, что и ему знаком груз неверных решений, была та самая, едва уловимая, но настоящая доброта. Не мягкая, а сильная ***** Я быстро добралась до своей комнаты, бросила книгу на кровать и, не раздумывая, выскользнула обратно. Мне хотелось спросить, могу ли я хоть иногда гулять. Останавливаясь в проеме лестницы, я услышала знакомые голоса. — Серафим, не сильно ты строг с ней? — Проговорил голос дедушки Ли. — Она не в сказку попала, пускай привыкает. — ответил Эрагон. —Но все же, девочка совсем молода. Этот груз она будет нести в себе. —В следующий раз это может спасти ей жизнь. Она слишком бесстрашная. — Может вам с ней нужно найти общий язык? Я думаю, вы во многом с ней похожи. Она совсем одна, и поэтому противится всему. — может быть. Они направились куда то вдаль, их голоса потихоньку стали затихать. Я решила, что все таки надо узнать об этом месте по больше. Предупреждение Эрагона звучало в ушах, но любопытство и неприязнь к клетке оказались сильнее. Я спускалась по лестницам, все ниже, где каменные стены становились грубее, а в воздухе витали запахи металла и пота. На одном из нижних ярусов я обнаружила нечто вроде арсенала или казармы. Мечи, копья, доспехи — все говорило о постоянной готовности к войне. Вдалеке мелькнули фигуры солдат. Я прижалась к стене, но было уже поздно —я наткнулась на чью-то мощную грудь. Подняв голову, увидела бессмертного с крыльями, похожими на кожистые перепонки летучей мыши, кроваво-красного оттенка. —Ты кто такая? — процедил он, и в его голосе звенело знакомое высокомерие. — Прошу прощения, заблудилась, — поспешно ответила я, пытаясь проскользнуть мимо. — Я найду дорогу назад. Но он схватил меня за шиворот с силой, против которой я была бессильна, и потащил вглубь зала, где находились другие — и ангелы, и демоны. Их взгляды, полные ненависти и презрения, впились в меня. —Смотрите, какую крысу подобрал! — бросил демон, швырнув меня на каменный пол. Колени болезненно напомнили о себе. — Я не крыса! — выпрямилась я, стараясь говорить громче страха. — Я просто ошиблась дверью! —Ничего ты не ошиблась, — навис над мной демон. — Сейчас расскажешь все, что успела высмотреть. — Да ничего я не успела! У вас что, заняться больше нечем? — огрызнулась я, отчаяние придавало смелости. И тут в голове мелькнула мысль. Та бессмертная подруга с Земли говорила: ангелы и демоны ненавидят друг друга лютой ненавистью. — Хотя… демонам, наверное, благодарностей не выписывают? Их же ангелы за равных не считают, — бросила я, глядя прямо на демона в доспехах. — Что-о? — голос демона стал опасным, а глаза вспыхнули алым. —Вообще-то, демоны сильнее, — кто-то из их рядов поддержал его, на что ангелы тут же отреагировали взрывом возмущения. — Какая чепуха! Это ангелы несут благородную службу! —Демоны знают свое место! В грязи! — поддержал другой ангел. Напряжение нарастало, как перед грозой. Я прижалась к стене, готовая в любой момент рвануть к выходу. Моя искра попала в пороховую бочку. Первое оскорбление, ответная грубость — и вот уже столкновение стало неизбежным. С криком демоны бросились на ангелов. Началась драка. Именно этого я и ждала. На четвереньках я поползла к арке, сердце колотилось в горле. Но едва я выбралась из самого пекла, как снова уперлась в чьи-то ноги. На этот раз — в добротные, но поношенные сапоги. Подняв голову, я замерла. Передо мной стоял бессмертный, чей облик заставил дыхание остановиться. Одно его крыло было белым, как снег, другое — черным, как смоль. Его волосы отливали мрачным багрянцем, а через лицо, от виска до скулы, тянулся шрам, забравший левый глаз. Невидящее око смотрело в пустоту, а живое — изучало меня с холодным, пронзительным интересом. Метис. Он не проронил ни слова. Просто расправил крылья — мощным, оглушающим движением. Воздух дрогнул, и по залу прокатилась испуганная тишина. —Отставить! — его голос, низкий и властный, не требовал повторения. Драка замерла. Ангелы и демоны, тяжело дыша, расходились по разные стороны, не сводя друг с друга ненавидящих взглядов. —Из-за чего? — спросил метис, и его взгляд снова упал на меня. Ангел и демон заговорили одновременно, обвиняя друг друга. Метис выслушал их пару секунд, затем одним жестом велел замолчать. Он подошел ко мне, наклонился и без лишних церемоний поднял меня за шиворот, поставив на ноги. —Пойдем со мной, — сказал он просто, и его хватка не предполагала отказа. Я покорно поплелась за ним, понимая, что бежать бесполезно. Он привел меня в маленькую каморку, заставленную картами и донесениями. —Ты кто? — спросил он, опершись о стол. —Александра. Я здесь… по поручению Эрагона. Просто заблудилась. —Смертная. По поручению Серафима, — он усмехнулся, и шрам на его лице исказился. — Забавно. Мир перевернулся, а они все удивляются, встретив смертную в своей крепости. —Смешно, да, — процедила я сквозь зубы. —С каких это пор Эрагон стал… опекуном смертных? — его единственный глаз сверлил меня. —С тех пор, как… — я запнулась, соображая. — С тех пор, как он осознал, что смертные могут быть полезны. Он сам об этом знает. В дверь постучали, и вошел молодой ангел-вестник. —Господин Астарот, вас и… смертную, — в его голосе сквозило сдерживаемое презрение, — требует к себе Серафим. Астарот. Имя отозвалось в памяти. Я слышала его в тех отрывочных переводах. Он не стал медлить, взял меня под руку с неожиданной для его вида учтивостью и повел следом за вестником. —Что ты делаешь? — прошептала я, пытаясь высвободиться. —Мне просто интересно, что такого нашла в тебе наша ледяная гора, что держит тебя так близко, — тихо ответил он, и его усмешка стала немного человечнее. Он вел меня быстро, и я едва поспевала. Заметив это, он сбавил шаг и поправил хватку, чтобы идти было удобнее. Эта мелкая внимательность была обескураживающей. Мы вошли в кабинет Эрагона. Он уже не сидел за столом, а стоял у высокого окна, спиной к комнате, очертания его фигуры четкими и неприступными на фоне холодного света. Когда мы вошли, он медленно обернулся. Его взгляд, холодный и неумолимый, скользнул сначала по лицу Астарота, затем по моему, и, наконец, остановился на его руке, все еще поддерживавшей мою. На долю секунды в воздухе повисла тишина, густая и тяжелая. Астарот свободной рукой сделал легкий, почти небрежный жест — не поклон, а скорее знак признания. —Эрагон. — Что произошло, Астарот? — голос Серафима был спокоен, но в этой тишине каждый звук резал слух. Я не сомневалась, что он уже знал все до мелочей. —Пустяки. Ангелы с демонами в очередной раз выясняли, кто из них… ценнее. Все улажено. —Когда я назначал тебя главой гарнизона, я ожидал, что ты обеспечишь порядок, а не будешь наблюдать за их склоками. И, как я вижу, они по-прежнему готовы растерзать друг друга. И… нашу гостью, — его голос стал тише и оттого опаснее. Он сделал шаг вперед. — Александра, познакомься. Астарот. Метис. Плод союза ангела и демона. Твоя тема, кажется. — Да, мы… уже познакомились, — неловко вымолвила я. —О, я не сомневаюсь, — Эрагон медленно вернулся к своему креслу и опустился в него, снова сложив пальцы домиком. Его внимание было приковано ко мне, будто бессмертного рядом не существовало. — Я также не сомневаюсь, что за те сорок минут, что ты отсутствовала, ты успела познакомиться не только с Астаротом, но и с половиной гарнизона. Мне доложили, что именно ты спровоцировала потасовку. — Я не провоцировала! Меня схватили! —А как ты оказалась на четыре пролета ниже положенного? Я ведь предупреждал: не шатайся в одиночку. —Эрагон, успокойся, — мягко, но твердо вмешался Астарот. — Девушка, судя по всему, умеет постоять за себя. И неплохо манипулирует предрассудками. Эрагон наконец перенес ледяной взгляд на метиса. —Боже мой, — произнес он с ледяной, язвительной вежливостью. — Неужели у тебя здесь появился… защитник?