Часть 10

Я направилась в свою комнату в хорошем настроении. На столе дожидался поднос с едой от Лили, но я, не проявив к нему интереса, сразу уселась за перевод. Открывая новые страницы, я погрузилась в текст, словно в захватывающий роман. История рассказывала о Создательнице, безмерно любившей своих детей и потакавшей им во всем. Но когда они же её и убили, гармония рухнула, а её обитель… застыла. Не то чтобы замёрзла или обратилась в камень, скорее, в ней просто остановилось время. Точнее понять я не могла, потому что повествование резко перескакивало к тому, как Светлый Бог установил свои правила, постепенно возвысившись над остальными братьями и сёстрами, и ввёл свод законов, чтобы держать всех в узде. Затем речь зашла о Боге Равновесия, регулировавшем как тёмную, так и светлую стороны. Если вчитаться, то становилось ясно, что он появился раньше Светлого и Тёмного Богов и, по сути, был старшим. Возможно, именно он знал, как одолеть Тёмного… или мне так казалось. Проблема была в том, что Светлый Бог заточил своих братьев и сестёр в разных местах: кого-то в снегах, кого-то во льдах, кого-то в печали. Но больше всего меня тронула история первого ангела, спустившегося на землю. Она не была богиней, не была сестрой — лишь первым творением Светлого Бога, созданным ещё при Создательнице. Её отправили помогать смертным, но те, узнав о её бессмертии, испугались и поступили подло. Жестокость заключалась в том, что, несмотря на причиненную боль, она продолжала их любить — такова была её природа. Меня восхищала и одновременно пугала эта сила материнской любви, о которой я, никогда не планировавшая детей, могла лишь догадываться. Как я поняла, книга делилась на три части: прошлое, настоящее и будущее. Не в силах сдержать любопытство, я открыла вторую часть, где подробно рассказывалось о Создательнице. «Возможно, мы ошибались насчёт богов», — мелькнула у меня мысль. У нас Бог — мужчина, а здесь — женщина. Именно женщина, ибо только ей подвластно давать жизнь. И свет, и тьма изначально были не богами, а сущностями, существовавшими в равноправии лишь благодаря ей. В книге говорилось, что после смерти Создательницы должна была родиться новая. Возможно, она уже родилась, но Светлый Бог её спрятал, как и остальных? Среди бессмертных или смертных? Как её отличить? Я уже собиралась закрыть книгу, когда взгляд упал на строку: «Создательница всегда тянулась к Тьме, ибо Тьма знала величайшее одиночество». Мысль засела в голове. Может, новую Создательницу можно распознать именно по этой тяге к темному началу? Но что это значит — тянуться к демонам, кошмарам? Отложив книгу, я поняла, что наступил вечер. Потянувшись, я решила размяться, но одной выходить было нельзя. Решение пришло мгновенно. —Пойду к Эрагону. Забежав в ванную, я бросила взгляд в зеркало. До идеалов бессмертных мне далеко, но страшной я не была. Глаза… да, глаза у меня и правда были ничего, хоть в своё время их и называли «странными». В коридорах у его кабинета царила тишина — совещания, видимо, закончились. Я постучала и, не дожидаясь ответа, юркнула внутрь. Всё было как прежде: Эрагон сидел за столом, углубившись в карты. Он, конечно, уже знал о моём присутствии — в последнее время я стала замечать, что этот бессмертный словно видит и слышит всё повсюду. — Александра, что-то случилось? — спросил он, не отрывая взгляда от карт. Голос был ровным, без единой нотки интереса. — Нет. Я хотела спросить кое-что о книге… Он не надолго поднял на меня взгляд.Холодные, пронзительные глаза заставили меня на миг замереть. В них читалась привычная усталость, та, что, кажется, никогда его не покидала. —Тебе нужно что-то объяснить? Неожиданно для себя, я сменила тему. — Не хочешь прогуляться? Он оторвал взгляд полностью от карт, слегка наклонив голову. Жест был едва уловимым, но в нём читалось удивление. —С чего вдруг? — Я целый день в четырёх стенах. Мне нельзя одной, а так мы прогуляемся, и я расскажу, что нового узнала из книги, — весело предложила я. Эрагон медленно провёл рукой по шее, будто разминая затекшие мышцы. Затем встал. Движение было плавным и полным безмолвной власти. —Идём. Пока мы шли к саду, я вкратце пересказала прочитанное. Эрагон слушал молча, лишь изредка уточняя детали. Всё это он, разумеется, знал. Лишь возможность перерождения Создательницы, да её связь с Тьмой, казалось, задели в нём какую-то струну. Спускаясь в сад, я думала, что он оставит меня с охраной и вернётся к делам. Но он не спешил уходить. Сложив руки за спиной, он шагал рядом со мной, его золотистые крылья слегка шелестели на ветру. Меня одолевало любопытство. Каким он был раньше, до того как стал Правителем Цитадели? Всегда ли он был таким… ледяным? — Эрагон, — окликнула я, когда он заметил мой пристальный взгляд. — Можно тебя спросить на откровенный вопрос? — Ты меня пугаешь, Александра, — ответил он, и в его голосе мелькнула едва уловимая усмешка. — То шарахаешься, то сама идёшь на сближение, то заставляешь замереть на месте. — В хорошем смысле? —Допустим. — Кстати, о балу в Рождество, — начала я осторожно. — На тебе это… отразилось? — Это война. И такие зрелища — её обычные спутники. — Я слышала, что было в кабинете. Ты… уничтожил того бессмертного, который был ключевой фигурой для врагов? Эрагон пристально посмотрел на меня, будто взвешивая, стоит ли отвечать. Его лицо оставалось непроницаемой маской. —Да. —Почему? Я понимаю, что детали мне не положено знать, просто… — Война солдата — это защита своей семьи, своего дома, — перебил он меня, и голос его зазвучал твёрже. — Ты мстишь за тех, кого обидели. Война правителя иная. Моя семья — все бессмертные, вручившие мне свои жизни. Те, кого ты видела, поступили так же — они отвергли Тёмного Бога и были за это наказаны. А теперь враг хочет, чтобы мы сели с ним за стол сделок. — Он на мгновение замолчал, и в его глазах, устремлённых куда-то в прошлое, мелькнула тень. — За свою долгую жизнь я понял одно: пусть лучше меня ненавидят за жестокость, чем проклинают за слабость, приведшую к новым потерям. Показать, что гибель близких не была напрасной — это первое, что должен сделать правитель. И я это сделал. В этот момент он говорил, казалось, не со мной, а с самим собой. На его обычно бесстрастном лице я впервые увидела отголосок неподъемной тяжести. Не опасного Серафима, а бессмертного, запертого в одиночестве на вершине власти. Мне стало до боли знакомо это чувство — когда падать некуда, потому что за спиной пустота. По моим щекам неожиданно потекли слёзы. Эрагон, заметив, что я отстала, обернулся. Его глаза чуть расширились от непонимания. —Что с тобой? — спросил он, и в его тоне впервые прозвучала лёгкая растерянность. Я, замирая, выдохнула: —Можно… тебя обнять? Секунду он смотрел на меня с тем же холодным удивлением, а затем его взгляд смягчился — всего на долю, но это было заметно. Он молча раскрыл объятия. —Иди ко мне. Я шагнула вперёд и уткнулась лицом в его плечо. Он притянул меня, обнял, и его крылья сомкнулись вокруг, отгораживая от всего мира. Впервые за долгое время я почувствовала себя в безопасности. Есть куда упасть. — Эрагон, — прошептала я ему в грудь. —Ммм? — отозвался он, и голос его прозвучал прямо над головой, приглушенный. — Я, может, сейчас скажу глупость… Но я тебя понимаю. Мне тоже некуда падать. И я знаю, как это тяжело — всё нести одному. Я жалкая смертная, но… позволь мне иногда быть рядом. Хотя бы до того дня, когда я переведу книгу и уйду. Позволь мне чувствовать, что я хоть кому-то нужна. Хотя бы тебе. Он не ответил. Только крепче прижал меня к себе, а его ладонь нежно легла мне на голову, сглаживая волосы. —Хорошо, Саша, — тихо прошептал он. — Только не плачь. Когда я успокоилась и отстранилась, он отпустил меня. Увидев следы слёз на моих щеках, он протянул руку и большим пальцем аккуратно стёр их. —Ну и что это на тебя нашло? — спросил он, и в уголках его губ дрогнуло подобие улыбки. — Просто увидела в тебе родственную душу, — я сама попыталась улыбнуться. —Я мужчина. Я Серафим. Я тысячелетиями нёс этот груз и научен с ним справляться. Но… спасибо. За то, что захотела его разделить. И в его холодных глазах, всего на миг, словно проглянул искренний, тёплый свет. Мы ещё немного прогулялись в тишине, после чего он, как обычно, проводил меня до комнаты. Перед тем как уйти, он обернулся. —С тобой всё в порядке? —Да, всё хорошо. —Здоровье? — уточнил он сухо, но я поняла намёк. —Всё спокойно до следующего месяца. Когда он уже взялся за ручку, я сказала: —С Рождеством, Эрагон. —С Рождеством, Саша, — ответил он и закрыл дверь. Утром меня разбудили лучи солнца, ласково касаясь лица. Настроение было прекрасным, нервная система — спокойной. Потянувшись, я сбросила одеяло и увидела на тумбочке маленькую коробочку и рядом — письмо. Сердце ёкнуло. «Если это снова Анжелика…» — но, вскрыв конверт, я узнала почерк. Тот самый, твёрдый и безупречный. «Александра. Ты гораздо сильнее,чем думаешь. Знаю, у смертных на Рождество дарят подарки. И хоть ты сейчас не среди смертных, думаю, эту традицию стоит поддерживать. В коробочке— кулон. Феникс — символ возрождения из пепла. Как птица, способная воссиять ярче после огня, так и человек, сломленный жизнью, может засиять ярче любой звезды. Присмотрись: издали он подобен мечу, но вблизи ты увидишь силуэт женщины. Величайшая сила— сила женщины. Ради неё покоряют страны. Благодаря ей понимают, за что сражаются. В тебе есть эта сила,Александра. Пусть этот подарок будет тебе напоминанием. С Рождеством,Саша. Г.С.Э.» Внутри меня взорвался салют из эмоций. Как ребёнок, я схватила коробочку. В ней, на чёрном бархате, лежал серебряный кулон. Феникс в полёте, с расправленными крыльями. И в самом его сердце — изящный силуэт женщины. Словно клинок, отточенный из самой сути жизни.