Часть 12

Не знаю, как мы пережили эту ночь. Во сне я неосознанно искала тепла, придвигаясь к Эрагону. Он временами касался моей спины — тяжелая, уверенная ладонь, легкое поглаживание. Не успокоение, а констатация факта: я здесь, ты в безопасности. И я принимала это, затаив дыхание. Мой сон разорвал не стук, а грохот, от которого содрогнулись стены. Я вскочила, сердце колотилось о ребра. Дверь была цела. Резко обернулась к Эрагону — он лежал с закрытыми глазами, но его поза была не спящего, а того, кто лишь притворяется. — Ты слышал? — прошептала я. Эрагон медленно, как будто нехотя, открыл глаза. Взгляд был абсолютно ясным, без и тени сна. — Собирайся. За нами вернулись. — Чего? — не поняла я. Подняться я не успела. Дверь с треском распахнулась, и на пороге возник Дино. Увидев меня рядом с Эрагоном, он округлил глаза. — Смертная? А ты что здесь... — Нашли перворожденную? — ровным, режущим как лед голосом перебил его Эрагон, не дав договорить. Он поднялся со своего ложа — одно плавное движение, полное скрытой силы. — Да. Они недалеко ее увели. Успели перехватить, как ты и приказывал. Хотели ублажить хозяина, отдать не только Перворожденную, но и самого Серафима. Извини, что так поздно. — Ничего. Это того стоило. И только сейчас до меня стал доходить смысл сказанного. — То есть... ты специально позволил нам попасть в эту ловушку? — голос мой дрогнул, но внутри уже закипала ярость. — Чтобы отвлечь их на себя, пока твои люди выручали первую? Погодите... Я повернулась к Эрагону. Злость, горькая и жгучая, подступала к горлу. — Ты знал. Ты специально все подстроил. Специально заставил меня ночевать в этом ледяном аду... — слова вырывались сдавленно, с каждым новым осознанием набирая силу. Дина, не ожидавший такой реакции, попытался улыбнуться — нервно, примиряюще. Но мой взгляд был прикован к Эрагону. Его лицо оставалось непроницаемой маской. Холодный, оценивающий взгляд. Без тени раскаяния или волнения. — Зачем? Чтобы, отвлекаясь на нас, поймать Перворожденную? — ярость захлестнула меня окончательно. — Я что, кукла в твоих глазах? Захотел — привез сюда, захотел — бросил в подвал! Зачем я вообще была нужна? Или я просто расходный материал? Эрагон молчал, давая мне выговориться. Его молчание было хуже любых упреков. — Я только сейчас поняла, — голос мой сорвался на шепот, полный горечи.Я старалась держаться, быть сильной, но... я боялась. Забыла главное: Тёмный Бог не пощадит никого. Мне нужно быть осторожнее. — По-моему, ты как раз это осознала, — наконец произнес Эрагон. Его тон был спокоен. — Дино, иди наверх. Мы догоним. Тот, не споря, поклонился и удалился. Я же продолжала смотреть на Серафима — теперь уже с ледяной, тихой ненавистью. — Осознала. Что ты снова поступил так, как выгодно тебе. Я все понимаю: ты Серафим, ты здесь главный. Но зачем было подвергать мою жизнь лишнему риску? Зачем эта игра? — Риску? — Он произнес это слово тихо, но так, что по коже пробежали мурашки. — А когда ты спускаешься в логово бессмертных, когда ввязываешься в перепалки, на которые у тебя нет ни сил, ни прав, — ты о риске не думаешь? Ты сама лезешь в пасть к смерти, Александра. А сейчас возмущаешься, что я повел тебя известной мне тропой. — Но на тот риск я шла сама! А здесь ты использовал меня как пешку! — Александра, — его голос стал резче, в нем впервые прозвучала сталь нетерпения. — Ты ведешь себя как капризный ребенок. Сколько раз я тебя предупреждал, и сколько раз ты меня слушала? Мир бессмертных — это война. Единственная ценность здесь — та книга, что ты переводишь. Зачем мне вновь и вновь доказывать тебе эту простую истину? Я не нашла что ответить. Он не спорил, он констатировал. — Надеюсь, сегодняшний урок пошел тебе на пользу, — холодно, словно вынося окончательный приговор, заключил он. В душе скребли кошки. Меня вновь поставили на место. Я, дура, хотела доверять, хотела быть ближе... Какая же я наивная? Меня предавали всегда. Даже мать... Что уж говорить о бессмертном, видевшем тысячи жизней? Стиснув зубы, я подняла на него взгляд. — Всё. Я больше не стану тебе помогать, Эрагон. Наша сделка была простой: я перевожу — вы обеспечиваете безопасность. Вы свою часть нарушили. Делайте что хотите — сажайте в темницу, — голос дрожал от бессильной ярости, — но я не притронусь ни к одной странице. Эрагон медленно, словно изучая новую, неожиданную помеху, оглядел меня с ног до головы. — И что ты будешь делать, Саша? Что ты можешь противопоставить воле бессмертных? Ты даже не представляешь, как могут пытать здесь. Мой взгляд упал на старый деревянный стул в углу — одинокий, забытый. В тот момент он стал олицетворением моего отчаяния и бунта. — Нет, дорогой Серафим, я вам так просто не достанусь! Я схватила стул и изо всех сил швырнула его в Эрагона, а сама рванула к выходу. В воздухе запахло гарью — стул даже не долетел до него, вспыхнув жёлтым пламенем и превратившись в горстку пепла. Преграды не получилось. Выбежав наверх, я увидела солдат. Среди них — Дино и связанные те, кто нас пленил. Рассматривать некогда. Я рванула в лес, в чащу, под сень узких деревьев, где не развернуться крыльям бессмертных. Слышала за спиной шаги, но через мгновение они стихли. Обернуться не посмела. Я бежала. Бежала от них, от его холодного расчета, от собственной глупости. Снег хлопьями садился на лицо, смешиваясь с предательски горячими слезами. Обида, которую я глушила все это время, вырвалась наружу. Спортивный костюм промок, тело знобило, но я гнала себя дальше, пока в груди не стало колоть, а ноги не подкосились. Я рухнула на колени в снег, закрыв лицо руками. Рыдания сотрясали меня. Боль одиночества, предательства, ощущение, что я — вечная пешка в чужих играх... Почему для всех я просто помеха или инструмент? Почему никто... Почему даже ради минутной безопасности нельзя поступить иначе? Я не знала, сколько плакала. Но в какой-то момент снег на мне перестал таять. А потом на плечи упал тяжелый, теплый меховой плащ. Я знала, кто это. И мне было все равно. Я продолжала рыдать, теперь уже от осознания собственной слабости, выставленной напоказ. Сквозь слезы я увидела, как передо мной, не брезгуя снегом, опустился на колени Эрагон. Он молча протянул руки, и в следующее мгновение притянул меня к себе, одной ладонью прижимая затылок к своему плечу. Я уткнулась в складки его одежды и ревела, а он... он просто держал меня, изредка проводя рукой по моим волосам. Без слов. Без утешений. Только тихая, необъяснимая твердость объятий. Когда слезы иссякли, осталась лишь пустота и стыд. Эрагон мягко отстранился, внимательно всмотрелся в мое опухшее лицо, а затем, не спрашивая, поднял меня на руки. Куда? Какая разница. Я обвила его шею и спрятала лицо, чувствуя себя потерянным ребенком, которого нашли и несут домой. Домой? Разве у меня он есть? Может, он несет меня в ту самую темницу? Но он нес меня бережно, временами большим пальцем проводя по спине сквозь ткань плаща. Он защищал меня от ветра крылом, когда мы взлетели, и так же осторожно приземлился уже в цитадели. В моей комнате было темно, пахло свечой — видимо, Лиля приходила. Он уложил меня на кровать, поправил покрывало, снова провел рукой по волосам. В его прикосновениях была странная, несвойственная ему нежность. В этот момент дверь распахнулась. — Господин! — Я услышала голос дедушки Ли. — Что случилось? Вы сказали... — Тише, — прервал его Эрагон почти шепотом. Только тогда старый лекарь заметил меня. — С Александрой что-то? — голос его стал гораздо тише. — Нет. Спит. Но я хочу, чтобы ты ее осмотрел, когда проснется. — Прошу прощения, господин, но... энергия девушки стабильна. Думаю, это просто нервное потрясение. Отдых ей поможет. — Не хотелось бы, чтобы это сказалось на ее здоровье, — проговорил Эрагон, и в его голосе прозвучала несвойственная ему озабоченность. Наступила пауза. — Господин... извините за прямоту, — тихо начал дедушка Ли. — Но эта девушка... она вам дорога? Эрагон замолчал. Его пальцы снова легли на мои волосы. — Не знаю, Ли, — ответил он наконец, и это было не "не знаю" равнодушия, а "не знаю" растерянности. — Просто... мне ее жаль. Я хочу о ней заботиться. Сам не понимаю почему. Она такая же маленькая, как моя сестра. Иногда я думаю, что чем то даже похожа. — Похожа на сестру? — в голосе лекаря прозвучала мягкая усмешка. — Господин, простите старого дурака, но это похоже на нечто большее. — Что? — голос Эрагона вновь стал ледяным. — Эх, господин... я знаю вас с тех пор, как вы были мальчишкой. После гибели сестры вы закрылись ото всех. Я уже боялся, что вы так и останетесь в этой вечной стуже. — Не много ли ты себе позволяешь? — Простите, Серафим. Но кто, кроме меня, скажет вам правду? Вы ухаживаете за ней, защищаете, ищете ее общества... Может, вы видите в ней больше, чем отголосок сестры? — Она смертная, Ли. А я — Серафим. Или ты увидел в предсказаниях? — Вы оба одиноки. Вы оба несете раны, которые никто другой не поймет. Два сломленных сердца порой могут стать опорой друг для друга. — Быть со мной — значит вечно жить под угрозой. Через нее могут мной манипулировать. Я не могу рисковать судьбой ордена ради... — он запнулся. — Вы оттягиваете то, что уже происходит, господин. Дайте шанс себе. И ей. Пусть ее жизнь, даже если она коротка, будет счастливой. В комнате повисла тишина. Я уже подумала, что придется «просыпаться», чтобы их вышвырнуть. Но Эрагон поднялся раньше и направился к двери. За ним проследовал и Дедушка Ли. Когда я осталась одна, мысли водили хоровод.