Часть 13

Дни после того разговора текли по-новому. Не легче — просто иначе. Острая боль в душе ушла, оставив после себя неожиданную ясность. Ту самую, что приходит, когда принимаешь горькую, но неизбежную истину. Я сидела в своей комнате, глядя на каменную стену, и складывала факты в трезвый, безрадостный пазл. Если бы у меня были цветные стикеры и доска, это выглядело бы как подготовка к докладу на тему «Как не умереть в цитаделе магических социопатов». Но стикеров не было, поэтому приходилось вертеть все в голове. Факт первый: я здесь на птичьих правах. Пока полезна — жива. Перестану быть полезной — меня вышвырнут к тем, кто разорвет на части, или, что хуже, Серафим избавится от меня сам, как от отработанного материала. «В лучшем случае, — подумала я, — мне дадут волшебный пинок под зад и отправят восвояси. В худшем — пинок будет не волшебным, а вполне себе физическим, и направлен он будет в бездну. Или в пасть к тому самому Тёмному Богу. Вариант «превратят в библиотечную пыль» тоже не стоит сбрасывать со счетов». Факт второй: Эрагон — единственная реальная сила в этой цитадели. Его слово — закон. Его благосклонность — щит. Его интерес — пропуск в завтрашний день. «По сути, он — ходячая, очень красивая и раздражающе умная охранная грамота, — констатировала я. — С крыльями и комплексом бога». Факт третий: в некоторых моментах он показал, что способен на… снисхождение. На что-то, отдаленно напоминающее заботу. Холодную, практичную, но заботу. Он заметил мою слабость и не использовал ее против меня. А дал передышку. «Что, конечно, ставит передо мной интересную дилемму: либо у него есть зачатки эмпатии, либо он просто очень бережно относится к рабочим инструментам, как хороший хирург к скальпелям. Я, пожалуй, пока буду исходить из второго варианта. Меньше разочарований». Мозг, привыкший анализировать тексты, начал анализировать ситуацию. Если я хочу выжить, мне нужен не просто временный статус «переводчика». Мне нужна принадлежность. Не к проекту, а к нему. Личная связь. Гарантия. Мысль пришла не как озарение, а как следующий логический шаг в ужасной, но четкой формуле. Наложница. Или как они называют это. Слово повисло в тихом воздухе комнаты, грубое, древнее, беспощадное. И… практичное. «Звучит, конечно, как должность из плохого исторического романа, — поежилась я. — «Наложница Его Ледяного Величества, ответственная за переводы и… э-э-э… прочее». В резюме такое не впишешь. Зато в справке о занятости будет стоять «под личной защитой Серафима». Уже лучше». Я встала и начала медленно ходить из угла в угол, разминая онемевшие от долгого сидения мышцы. «Ну что ж, Алекс, — сказала я себе мысленно. — Раз уж ты влипла в эту средневековую магическую яму с бессмертными и комплексами, давай мыслить соответствующе. Выживание по-цитадельски. Урок первый: привязка к альфа-особи». «Давай разберем, — продолжала я, как если бы разбирала сложный грамматический конструкт. — Цель: обеспечить себе безопасность и устойчивое положение. Средство: стать тем, кого трогать нельзя, потому что это принадлежит ему. Лично. По сути, стать его личной… штатной переводчицей с расширенным пакетом льгот. Очень расширенным. Риски:…» Я остановилась у зеркала, в котором отражалась бледная девушка с слишком серьезными глазами и взъерошенными волосами. «Привет, будущая фаворитка, — мрачно поприветствовала я свое отражение. — Ты выглядишь как сова, которую выгнали из дупла за неподобающее поведение. Надо что-то менять». Риск номер один: физическая близость. Меня бросило в жар, а затем в холод. Я никогда… У меня не было… «Ну и что? — строго спросил внутренний голос, лишенный всякой сентиментальности. — Это биологическая функция. Как еда или сон. Только сложнее и, по слухам, наверное приятнее. В теории». Я пристально посмотрела на свое отражение, затем мысленно примерила на него его образ. Высокий, с идеальной осанкой, с руками, которые так точно обращаются с оружием и страницами книг… Холодный. Контролирующий. «Спать с ним, наверное, будет как сдача сложного экзамена, — предположила я. — Он будет требовать точности, правильного дыхания и, не исключено, послетекстового анализа ошибок. Главное — не перепутать древний ритуал плодородия с инструкцией по сборке шкафа. Хотя, учитывая его любовь к порядку, возможно, это будет инструкцией по сборке шкафа». «По крайней мере, он не урод, — с легкой практичностью отметила я. — И, кажется, чистоплотный. И пахнет не конюшней, а чем-то вроде холодного воздуха, дерева и… вечности. Это уже что-то. Думаю, справиться можно. Надо будет изучить теорию. Может, в архивах есть что-нибудь полезное… «Искусство любви для начинающих наложниц» или «Эротические заклинания Древнего Шулера: практическое руководство». О, боже, я серьезно об этом думаю. Я планирую собственное развращение с научным подходом». Я фыркнула, и звук был таким одиноким в каменной тишине. Риск номер два: его отказ. Унижение. Он может просто посмотреть на меня с тем ледяным презрением, от которого хочется провалиться сквозь землю, и велеть никогда больше не говорить подобной глупости. «В лучшем случае он скажет «недостойно», в худшем — «смешно». А потом я буду вынуждена каждый день приходить на работу к человеку, который считает, что я пыталась предложить ему себя в обмен на безопасность. Неловкость уровня «я опозорилась перед всем классом, а этот класс еще и бессмертный». «Значит, нужна подготовка, — решила я, снова начиная ходить. — Нельзя просто прийти и сказать: «Эй, как насчет того, чтобы я стала вашей неофициальной женой с доступом в архив?». Это должно быть… элегантно. Изящно. Как сложный перевод с подтекстом. Нужно… создать условия. Показать свою ценность не только как лингвиста. Проявить инициативу в чем-то, что ему важно. Стать чуть более… незаменимой. И заметной. Но не навязчивой. Как хороший, дорогой словарь, который всегда под рукой и к которому приятно прикасаться. Боже, какие сравнения лезут в голову». План начал обретать смутные, пугающие очертания. 1. Усилить полезность. Углубиться в те аспекты работы, которые он ценит больше всего. Предвосхищать его запросы. Принести что-то экстраординарное. «Например, перевести проклятую главу Создательницы, пока он не успел о ней спросить. Или найти способ общаться с бессмертными на их языке. Ну, или хотя бы не путать «вечность» с «ребенок» в шестнадцатый раз». 2. Аккуратная физическая презентация. Перестать ходить, сгорбившись от тяжести книг. «Расправить плечи, Александра! Ты же не гоблин, несущий сокровище, а… потенциальная сокровищница. Или что-то в этом роде». Смотреть в лицо. Может, попросить Лилию подобрать одежду, которая… не соблазняет (боги, какое ужасное слово), но просто напоминает, что я — женщина. Не служанка, не тень. А женщина, которая работает рядом с ним. «Платья, наверное, должны быть с воротничками. Высокими. Или, наоборот, без воротничков? Черт, я же в этом не разбираюсь! Ладно, главное — чистые волосы и отсутствие сарказма. Это уже прогресс». 3. Поиск момента. Нужна ситуация, где мы одни. Не в кабинете за работой, а в более нейтральной, но закрытой обстановке. «На балконе при луне? Слишком пафосно, он заподозрит романтический идиотизм. В оружейной? «Посмотрите, какой острый меч, а я, между прочим, тоже могу быть острой…» Нет, звучит угрожающе. Может, просто задержаться после совещания? «Вот отчет, ваше ледяное величество, и кстати, я готова к расширению должностных обязанностей». Фу, как пошло». Мысль о «реакции» снова заставила сердце бешено застучать. Я представила его руку, касающуюся не страницы, а моей кожи. Его холодный взгляд, изучающий не текст, а мое лицо в полумраке. Стало страшно. И… странно оживленно. Как перед прыжком с высокой скалы, когда знаешь, что это глупо, но адреналин уже зашкаливает. «Интересно, он целуется так же расчетливо, как все делает? С соблюдением оптимального угла наклона головы и необходимой продолжительности контакта? А вдруг у него есть внутренний таймер? «Три секунды на первую фазу, семь — на вторую…» «Это безумие, Сашааааа, — прошептала я сама себе, падая обратно на стул. — Абсолютное, классическое безумие с элементами исторического погружение и карьерного саможертвования». Но разве не большим безумием было надеяться, что меня здесь просто так будут держать и кормить за красивые глаза и перевода книги? В мире, где правит сила, нужно искать сильного покровителя. И он — самый сильный из всех. И, что немаловажно, визуально приятный. «Это как выбирать зубного врача, — философски заключила я. — Все равно неприятно, но лучше, чтобы у него еще и руки были красивыми. И инструменты стерильными. Ладно, про инструменты я, пожалуй, слишком далеко зашла». Я подошла к окну и прижала лоб к холодному стеклу. Где-то там, в лабиринте коридоров, он решал судьбы миров. А я здесь строила коварный, мелкий план, как привязать свою судьбу к его ногам. Не через любовь или дружбу. Через расчет. Через взаимовыгодную, неприглядную сделку: моя лояльность, мое тело, мое молчаливое присутствие — в обмен на его защиту. «Классический симбиоз, — подумала я. — Как птичка-чистильщик и крокодил. Только птичка с тайными надеждами, что крокодил хотя бы не прикусит ее в процессе, и с дрожью в коленках». И самый пугающий момент был в том, что, отбросив первоначальный ужас, я начала видеть в этом не только отчаяние, но и… возможность. Шанс не просто выживать, а занять определенное, пусть и странное, место. «Хорошо, — подумала я, отходя от окна с новообретенной, хрупкой решимостью. — Допустим, план «Н» (от слова «наложница», «надежда» или «непотребство» — выбирайте сами). Первая фаза: повышение ценности. Завтра с утра я возьмусь за тот абзац про оружие, который он считал безнадежным. И найду в нем ключ. Это привлечет его внимание. А там… посмотрим. Если повезет, я стану незаменимой специалисткой. Если очень повезет — незаменимой специалисткой с приставкой «личная». Главное — не упасть лицом в грязь и не перепутать ничего». Я легла в постель, но сон не шел. Перед глазами стоял он. Не Серафим, не начальник. А мужчина. С холодными руками и внимательным взглядом. И мысль о том, что эти руки могут когда-нибудь коснуться меня не случайно, вызывала не только леденящий страх, но и щемящее, запретное, абсолютно непрофессиональное любопытство. «Интересно, — прошептала я в темноту, — у него есть родинки? Шрамы? И… боже, я действительно это думаю. Я обдумываю стратегический план по соблазнению, параллельно составляя мысленный каталог возможных родимых пятен объекта. Я окончательно спятила». В конце концов, если уж продавать душу (и тело), то хотя бы за достойную цену. И он, со всей своей ледяной мощью, потенциально отличной генетикой, казался той самой высокой ставкой на этом жутком аукционе под названием «Моя жизнь». «А еще, — добавила я уже почти засыпая, — с ним точно не будет проблем с планированием. Он, наверное, даже секс расписывает в ежедневнике. «19:00 — стратегическое совещание. 20:30 — ужин. 22:00 — Александра. Продолжительность: ровно час, с учетом подготовительных и заключительных процедур». И знаешь что, Шурик? В нынешнем хаосе это звучит… утешительно».