Часть 15

Последующие дни моего пребывания проходили на удивление спокойно. Я даже слегка отпустила свой безумный план по завоеванию статуса наложницы. Пока я перевожу эту бесконечную книгу, я хотя бы уверена, что меня не выставят за ворота. Или, по крайней мере, не выставят до тех пор, пока не помрёт Тёмный Бог. Надеюсь, у него очень крепкое здоровье и дурной характер, чтобы жить вечно — моя личная страховка от безработицы. Я регулярно приходила к Эрагону, докладывала о переведённых главах, и… мы правда сблизились. С каждым разом я могла говорить с ним всё свободнее, раскрывалась, и мне стало не так страшно. Я хорошо помнила, как он ко мне относился. Ни разу не навредил. Наоборот, если хотел предостеречь, иногда проявлял свою обычную сухую грубость, но мне даже казалось, он очень старался её сдерживать. Я перестала надевать эти дурацные изысканные наряды, поняв, что это бессмысленно. В них я чувствовала себя не женщиной, а попугаем на аукционе экзотических птиц. Гораздо уютнее было в простом платье, в котором можно хоть на пол сесть, не боясь раздавить что-нибудь стыдно дорогое. Тем утром, как обычно, кое-как приведя себя в приличный вид, я направилась в его кабинет. С меня уже сняли глупые ограничения — теперь я могла свободно ходить от своих покоев до его кабинета без присмотра стражников. Видимо, все поняли, что если я и решу сбежать, то заплутаю в первых же трёх коридорах и сама приползу обратно, умоляя указать дорогу. Подходя к тяжёлым дверям, я увидела у входа группу бессмертных. Значит, опять собрание. Я выдохнула с разочарованием. Стоять тут было бессмысленно — эти советы тянулись вечно. За короткое время я поняла, что они были пыткой не только для меня, но и для самого Эрагона. Хоть он и правитель, большинство из его приближённых приходят с претензиями, а не с помощью. Как они ведут себя за его спиной, я не знала, но в лицо вели себя… как очень надменные и капризные гуси на птичьем дворе. — Смертная. Холодный, знакомый тон заставил меня вздрогнуть. Голос принадлежал Торендо. Эти гадкие, нудные нотки я узнала бы из тысячи — звук, от которого даже мёд прокисает. Я быстро развернулась. — О, уважаемый. Нет, не собираюсь, — буркнула я и сделала шаг, чтобы уйти. — Пойду, пока мои мозги от скуки не превратились в кашу и не вытекли через уши. — Стоять, — резко приказал он. — Живо. На собрании будет решаться твоя судьба. — В каком смысле «моя судьба»? — спросила я, но он уже повернулся и направился в открывающиеся двери Зала Совета. Пришлось поплестись следом, тихонько приоткрыв дверь и юркнув внутрь. В руках я, как талисман, сжимала свою папку с переводами, прижимая её к груди. «Защити меня темный бог, от их идиотских идей», — мысленно прошептала я. В зале царило напряжение. Во главе длинного стола из чёрного дерева сидел Эрагон. Он опёрся локтями о стол, сложив пальцы в замок, и вся его поза кричала о сдерживаемом раздражении. Его белые волосы были убраны строже обычного, а лицо казалось высеченным изо льда. Возле него спорили мой бывший похититель, демон Мамон, и один из серафимов. Они что-то горячо доказывали друг другу, жестикулируя. Я прошмыгнула вдоль стены, надеясь затеряться. Фраза Торендо о моей судьбе не давала покоя. «Решать мою судьбу? Опять? Я что, расписание поездов, которое нужно постоянно корректировать?» — …армия Тёмного Бога ещё сильна, но его тылы уязвимы! Надо наносить удар сейчас, пока он не оправился после второй битвы! — гремел Мамон, стуча кулаком по столу. — Опомнись! — парировал серафим с серебряными крыльями. — Наши собственные силы ещё не восстановлены! Многие пали, многие ранены. Это безрассудство! Я старалась вникнуть, но всё это было далеко от меня. Я просто переводила историю, а что происходило в данный момент, не до конца понимала. Хотя… в одной из глав мельком упоминалось, что только «Создательница» может вернуть кого-то из мира мёртвых без последствий. «Интересно, — подумала я, — эта Создательница подрабатывает ещё и психотерапевтом для бессмертных с посттравматическим синдромом?» В этот момент в разговор вмешался Торендо, занявший своё место. — Может быть, спросим у нашей… «талантливой» переводчицы? — произнёс он с притворной слащавостью, и все взгляды устремились на меня. — Она ведь ежедневно докладывает правителю. Наверняка почерпнула мудрость из древних текстов. «Вот же гадкий дядька! — мелькнула у меня мысль. — Наверняка почерпнула, как правильно варить целебные отвары из плесени. Специально для тебя». — Я уверена, что Серафим Эрагон владеет ситуацией куда лучше, — выпалила я, чувствуя, как горят уши. — Я всего лишь докладываю о переведённых текстах. Военных стратегий там, к сожалению, не было. Сплошная ботаника и свойства камней. Торендо лишь пренебрежительно хмыкнул, словно смахивая назойливую букашку. Я наградила его взглядом, в котором было всё, что я о нём думала. «Задолбал уже со своим хмыканьем. Хмыкаешь, как запорный кран с чувством собственного величия». Эрагон, который до этого момента молча наблюдал, медленно поднял голову. Его холодный взгляд скользнул по Торендо, а затем остановился на мне. — Вопрос стоит об Александре, — обратился к нему Мамон. — Я настаиваю, что её знания о копье делают её ценной разведчицей. Мы предлагаем отправить её в прифронтовую зону для сбора информации. В древнем храме есть надписи, которые только она сможет прочесть на месте. — Мамон, ты в себе?! — грозно проговорила Ребекка, и я только сейчас заметила её в зале. — Ты хоть понимаешь, что она обычная смертная? Если её поймают, тогда что? — Она единственная, кто может разобрать те надписи, — парировал Мамон. — Мы будем рядом. Но мы не можем перетащить весь храм сюда. В воздухе повисла леденящая тишина. Моё сердце замерло, а затем забилось так, что, казалось, его стук слышен всем. Отправить на фронт? К Тёмному Богу? «Отличная карьерная перспектива, — пронеслось в панике. — От переводчика до пушечного мяса за один день. Прогресс!» — Это безумие! — вырвалось у меня. — Я не разведчица! Я сломаю ногу, просто споткнувшись о собственные ноги! Я переводчик! Моё самое опасное оружие — это перо, которое может поставить кляксу! Моя лучшая маскировка — это исчезнуть в тени книжной полки, что я регулярно с успехом и демонстрирую! — Александра права, — холодно и чётко произнёс Эрагон. Все взгляды переметнулись на него. — Её ценность — в работе с текстами, а не в поле. Её отправка — неоправданный риск. Более того, на неё возложена задача, имеющая долгосрочное стратегическое значение. Перевод может дать нам преимущество, которое не сравнится с сиюминутной вылазкой. Мамон нахмурился, но Эрагон продолжил, не повышая голоса: — Вопрос закрыт. Она остаётся здесь. В цитадели. Продолжает свою работу. Его тон не оставлял пространства для дискуссий. Я мысленно обняла свою папку. «Прости, что сомневалась в твоей силе, дружище. Ты не просто бумага, ты — мой щит!» Я стояла, прижимая папку к груди, и смотрела на него. Он уже отвернулся, снова погрузившись в обсуждение цифр и карт. Его лицо было бесстрастным, холодным, правительским. Но в его решении не было ни капли снисхождения Ребекки, ни азарта Мамона. Была холодная, железная логика. И защита. Та самая, о которой он никогда не говорил вслух. — Серафим, а не слишком ли ты прикипел к нашей переводчице? — раздался ядовитый голос Торендо. Тишина в Зале Совета после слов стала густой, плотной, словно ледяная вода, в которой вот-вот захлебнёшься. Все взгляды метались между Серафимом, чьё лицо оставалось непроницаемым, и демоном, позволившим себе ядовитую ухмылку. Эрагон медленно опустил руку, которую держал у подбородка. Движение было плавным, почти ленивым, но от него повеяло такой смертельной опасностью, что несколько советников инстинктивно отклонились назад. — Торендо, — произнёс Эрагон. Его голос не изменился: тот же ровный, холодный баритон, лишённый всяких эмоций. Но каждое слово теперь отчеканивалось, как ледяная пуля. — Твоё замечание прозвучало. Позволь уточнить. Ты предполагаешь, что мой отказ рисковать уникальным, незаменимым ресурсом цитадели продиктован… личной привязанностью? Он не повысил голос. Он даже слегка наклонил голову, будто искренне интересовался ответом. Но под этим спокойствием клокотала такая сила, что воздух затрепетал. Золотые перья его сложенных крыльев излучали холодный, мерцающий свет. Торендо попытался сохранить насмешливую мину, но она застыла на его лице, став неестественной маской. — Я лишь отмечаю необычайную… заботу, которую ты проявляешь к этой смертной, Серафим. Когда речь идёт о благе цитадели, все ресурсы должны быть использованы. Даже если они… хрупкие. — Именно так, — согласился Эрагон, и это было страшнее любого гнева. — Речь идёт о благе цитадели. Давай разберём твою логику, раз ты вынес её на общее обсуждение. Ты предлагаешь отправить в зону прямого конфликта единственного человека, способного расшифровывать тексты эпохи Создателей. Человека, не обладающего боевыми навыками, чья гибель гарантированно наступит при малейшей ошибке Мамона или провале его прикрытия. Ты предлагаешь обменять гарантированное стратегическое преимущество, которое мы получим после завершения её работы, на гипотетический шанс получить обрывок информации сейчас. Шанс, который, согласно твоему же отчёту о последней вылазке, оцениваешь в тридцать процентов. Серафим откинулся в кресле, его светлые глаза, холодные, как глубины ледника, приковали Торендо к месту. — Твоя арифметика, советник, вызывает вопросы. Или у тебя есть данные, опровергающие твой же отчёт? Или, может, ты считаешь, что перевод древних трактатов о копье — менее ценен, чем описание состояния кладки в полуразрушенном храме, которое она, по-твоему, должна там сделать? Каждый вопрос был точным ударом. Торендо замер. Его пальцы слегка задрожали. — Я… я учитываю все факторы, — попытался он парировать, но его голос потерял ядовитые нотки, став просто защищающимся. — Все? — переспросил Эрагон с лёгкой, ледяной учтивостью. — Тогда учти и этот. Согласно протоколу инициированному тобой же три года назад, любой ресурс, чья уникальность и стратегическая ценность превышает уровень Секретно, подлежит максимальной защите внутри цитадели. Классификацию Александры как ресурса уровня «максимальная секретность» ты сам подписал две недели назад. Предлагая сейчас нарушить собственный протокол, ты либо признаёшь свою прошлую ошибку в оценке, либо… — Эрагон сделал микроскопическую паузу, в которой повисло несказанное обвинение в саботаже, — предлагаешь осознанно нанести ущерб обороне цитадели. Что из этого соответствует действительности, Торендо? В зале не послышалось ни звука. Даже дыхание замерло. Эрагон не кричал. Он не вставал. Он просто разлагал позицию оппонента на составляющие, демонстрируя её абсурдность и опасность с убийственной, неопровержимой логикой. Он был не просто силён. Он был неумолим, как закон природы. Холод его аргументов вымораживал саму почву из-под ног Торендо. Ангел побледнел. Капля пота скатилась по его виску. — Я… я не предполагал… — В том и проблема, — холодно оборвал его Эрагон. — Ты не предполагал. Ты действовал, исходя из намёков и сиюминутных амбиций, а не из анализа. Это не уровень совета. Это уровень сплетен в придворной прачечной. Твоё предложение отклонено. А твоя способность оценивать стратегические ресурсы поставлена под сомнение. С завтрашнего дня все твои отчёты по материальным и кадровым активам будут проходить двойную проверку через канцелярию Ребекки. До восстановления доверия. Торендо бросил на меня злобный взгляд, но смолчал. Я медленно выдохнула, чувствуя, как дрожь в коленях понемногу отступает. «Фух, пронесло. Не сегодня, смерть, не сегодня. У меня ещё слишком много непереведенных историй». ********* Дверь Зала Совета закрылась за мной с глухим, бархатным стуком, отсекая ледяную тишину и напряжение. Я стояла в высоком, пустом коридоре, прислонившись спиной к прохладному камню, и пыталась перевести дыхание. В ушах всё ещё звенела та леденящая чёткость, с которой Эрагон разобрал Торендо на атомы. Не гнев, не ярость — просто неумолимая, абсолютная сила, холодная и чистая, как горный поток. От этой мысли по спине пробежали мурашки, но странным образом — не от страха. От осознания, что щит, который только что прикрыл меня, был выкован не из сантиментов, а из самой сути власти. Мне нужно было просто идти. Куда-нибудь. В мою комнату, в библиотеку, просто идти, чтобы дрожь в коленях наконец утихла. Я двинулась по коридору, но ноги понесли меня не к лестнице в жилые покои, а дальше, вглубь цитадели, будто сами искали пространства, света, воздуха. И вот я вышла в новое для себя место— длинную, просторную аркаду, одну сторону которой составляли не стены, а ажурные каменные колонны, открытые к востоку. Сейчас, ближе к полудню, солнце стояло высоко, и свет лился внутрь не косыми, драматичными лучами, а ровным, тёплым, золотистым морем. Он заливал отполированный вековыми шагами пол из светлого песчаника, играл бликами на медных бра и ложился тёплыми квадратами на противоположную стену, где в нишах стояли статуи давно забытых героев. Я замедлила шаг. И остановилась. Раньше я видела цитадель как сумму угроз и ограничений: неприступные стены (ловушка), высокие потолки (чужая мощь), строгие лица бессмертных (судьи). Я бегала по её коридорам как затравленный зверёк, видя только путь от точки А к точке Б и обратно. Но сейчас, в этом внезапном, подаренном тишиной после шторма моменте, я посмотрела. Я увидела, как солнце ласкает камень, и поняла, что он не холодный. Он тёплый. Он вобрал в себя дневной свет и теперь отдаёт его обратно мягким, медовым сиянием. Я подошла к одной из колонн и прикоснулась ладонью к её поверхности. Шероховатость под пальцами была не враждебной, а реальной. Каждая крошечная выбоина, каждый след резца — это была история. Чья-то рука, сотни лет назад, высекала этот узор. Не для устрашения. Для красоты. Мой взгляд скользнул по сводам. Да, они были высокими, подавляющими. Но оттуда, из самых темно-синих глубин, свисали невероятные люстры из хрусталя и серебра, и в них, даже сейчас, горели крошечные магические огоньки, похожие на пойманные звёзды. Это была не просто демонстрация богатства. Это было… старание. Желание создать не только крепость, но и дом. Пусть для существ, чья жизнь длится веками. Но всё же — дом. Мне нравилось здесь находиться. Здесь было безопасно. Не в смысле запертых дверей (хотя и это тоже), а в глубинном, спокойном смысле. Эти стены видели падения империй, рождение богов, смену эпох. Мои личные страхи, моё одиночество, моя потеря — всё это было таким маленьким, таким преходящим на фоне этой тихой, каменной вечности. И это не обесценивало мою боль. Это… успокаивало её. Как будто само место говорило: «Всё проходит. И это тоже пройдёт. А я останусь». Размышления мои были тёплыми и спокойными, как этот солнечный зайчик на моём колене. Я уже почти смирилась с мыслью, что могу провести здесь остаток дней, переводи да наблюдая, как свет играет на камнях… — Задумалась о бренности бытия, пылинка? Или просто уснула с открытыми глазами? Говорят, у смертных это распространённая болезнь. Голос прозвучал прямо у меня над ухом — насмешливый, бархатный, с той самой ядовитой ноткой, которую невозможно спутать. Астарот стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. Его метисовская сторона, слишком отточенная красота казалась здесь, в этом уютном дворике, чужеродным и нарочитым пятном. Он смотрел на меня с привычной смесью снисходительности и скучающего любопытства. — Астарот, — выдохнула я, стараясь вернуть сердцебиение в норму. — Ты как тень. Бесшумный и неотвязный. — О, я куда интереснее тени, милочка. Тень не может предложить тебе… скажем, прогулку. От скуки. Или от глупых мыслей. Вижу, тебя только что отчитали на совете. Должно быть, унизительно. Он ударил точно в больное, но по-старому, по-детски. После ледяного величия Эрагона эти уколы казались жалкими. — Меня не отчитывали. Меня защитили. Со скрипом, но усвоила разницу, — огрызнулась я, вставая. — Защитили? — он приподнял идеальную бровь. — Как ценный скот. Трогательно. Ну что же, если тебя записали в активы, может, стоит отметить? Знаю одно местечко… не для смертных, строго говоря. Но для «стратегического ресурса» сделают исключение. Он протянул руку — изящный, театральный жест. Идея была откровенно плохой. Идти куда-то с Астаротом? Это всё равно что согласиться на экскурсию по краю вулкана с гидом, который обожает подталкивать. Но… та самая, только что обретённая уверенность в своей нужности здесь, зашевелилась. А что если? Что если посмотреть не только на парадные залы и тихие дворики? Увидеть их жизнь, настоящую, без прикрас правительственного протокола? — Местечко… с крышей? И желательно без риска быть проданной или проданной по частям? — спросила я с наигранным скепсисом. — Крыша, стулья, даже напитки имеются. Даю демонское слово — вернёшься целой. Ну, почти целой. Любопытство перевесило. Чёрт с ним. — Ладно. Веди. Он повёл меня не вверх, к шпилям, и не в свои демонические кварталы, а из цитаделя. Недалеко от него. Мы оказались в странном здании. По узкой, винтовой лестнице, высеченной прямо в толще стены, куда дневной свет не проникал вовсе мы спускались. Воздух стал прохладным, влажным, пахнущим сыростью, дымом и чем-то ещё — сладковатым и дурманящим. — Куда мы идём? В подвал? — спросила я, цепляясь за влажные камня стен. — В самое сердце цитадели, пылинка. Туда, где бьётся её настоящий пульс. Приветствуй «Забвение ». Он отодвинул тяжелую, металлическую дверь, и на меня хлынул шквал звуков, запахов и света. Вернее, полумрака, нарушаемого причудливыми всполохами. Бар. Огромный, раскинувшийся в естественной пещере, подпертой каменными колоннами. Сводчатый потолок терялся в дымке, и на нём мерцали светящиеся росписи, изображавшие то ли звёзды, то ли магические символы. Вместо люстр — парящие шары холодного пламени. Звучала странная, гипнотическая музыка, в которой слышался звон стекла, шепот и ритм далёких барабанов. И люди. Вернее, существа. Ангелы со скучающими лицами, скинувшие доспехи и распустившие крылья. Демоны разных мастей, громко спорящие у стойки. Все они пили, смеялись, играли в кости на странных досках. Это была жизнь, кипящая без оглядки на протоколы и ранги. Грязная, шумная, настоящая. — Нравится? — Астарот провёл меня к небольшому столику в нише, скрытой завесой из живого дыма. — Здесь все равны. Равны в своём желании забыться. Он что-то заказал у проходящей демонессы с рогами и змеиными глазами. Вскоре на столе появился кувшин из матового чёрного стекла и две небольшие кружки. — Что это? — осторожно поинтересовалась я. —Ночная пропасть. Для начинающих. Не убьёт. Скорее всего. Я решила быть храброй. Чем могла навредить кружка выпивки? Я отхлебнула. На вкус это было похоже на мёд, прокопчённый дымом, с послевкусием спелой сливы и…мяты. Тепло разлилось по жилам, снимая остатки напряжения. — Неплохо, — сказала я, удивлённо рассматривая кружку. — Тогда продолжим, — ухмыльнулся Астарот, и его кружка наполнилась снова. И моя тоже. Потом была ещё одна. И ещё, метис, к моему удивлению, оказался занятным собеседником, когда не язвил по поводу моей смертности. Он рассказывал диковинные истории о том, как серафимы проигрывали в кости собственные перья, как один демон умудрился проспорить тысячелетнюю службу, как здесь, в этом самом баре, столетия назад был подписан негласный договор о перемирии между двумя враждующими кланами. И о жизни метисов. Я смеялась. Смеялась громко и легко, забыв о папках, переводах и ледяных взглядах. Каждая новая кружка делала мир мягче, краски — ярче, а звуки музыки — частью моего собственного дыхания. Опасность, исходившая от окружающих существ, таяла, превращаясь в просто фон, в часть этого безумного, захватывающего карнавала. Я не заметила, как чёрный кувшин опустел. Не заметила, как бессмертный заказал другой, на сей раз с жидкостью, мерцающей, как расплавленное серебро. Я пила уже не из вежливости или храбрости, а потому что было… весело. Потому что лёгкость в теле и лёгкость в душе были такими соблазнительными. — Знаешь, Астарот… — моя речь стала чуть медленнее, слова — более обдуманными, но мыслей за ними почему-то не было. — Ты… не такой уж и плохой. Для метиса. — О, это начало самой плачевной дружбы в истории, — усмехнулся он, но в его глазах что-то мелькнуло — не насмешка, а что-то вроде… удовлетворения. Время потеряло смысл. Мерцающие шары пламени плясали у меня перед глазами, музыка сплелась в один непрерывный, пульсирующий гул. Кто-то подсел к нашему столику, завязался разговор, в котором я уже с трудом участвовала, лишь кивая и улыбаясь. Моё тело стало ватным, тёплым и невероятно тяжёлым. Но голова при этом была удивительно лёгкой, будто её начисто вымели от всех тревог, мыслей и воспоминаний. Я не заметила, как перестала понимать слова. Как мир расплылся в акварельное пятно из цветных огней и смутных силуэтов. Последнее, что я смутно осознала — это твёрдая рука Астарота под моим локтем, поднимающая меня. ******** Возвращение было медленной, мучительной казнью. Каждый шаг отдавался гулом в висках, а мир раскачивался с ненавистной плавностью. Я почти висела на метисе, чья демонская выдержка, казалось, наконец-то дала трещину – он ворчал что-то сквозь зубы о «никогда больше» и «бренной глупости». Мы доплелись до знакомой резной двери моих покоев. Астарот потянулся к ручке, но дверь отворилась раньше, будто сама. И в проеме, залитый спокойным светом изнутри, стоял он. Эрагон. Не в парадных одеждах, а в простых темных штанах и рубашке с закатанными до локтей рукавами. Белые волосы были свободно откинуты назад. Но это не делало его менее ужасающим. Напротив. Это был не Правитель на троне, а нечто более первозданное и опасное – разгневанный хозяин, заставший нарушителей на своей территории. Он не сказал ни слова. Просто стоял, заполняя собой весь проем. Его светлые, холодные глаза медленно скользнули по мне – от спутанных волос до неустойчиво подгибающихся коленей – а затем уставились на демона. Взгляд был не просто ледяным. Он был тихим. Тишиной перед ударом грома, гладью воды над бездной. По моей спине пробежал леденящий холод, отрезвляющий куда лучше любого вытрезвителя. Астарот замер, его обычно насмешливую маску сменила мгновенная, животная настороженность. Он выпрямился, стараясь не выглядеть поддерживающим меня, но было уже поздно. — Серафим, — голос метиса прозвучал ровно, но без привычной язвительности. Пустое признание факта. — Меня мало интересует, в какой яме ты провел этот вечер, Астарот, — начал Эрагон. Его голос был низким, ровным, и от этого каждое слово падало, как увесистый камень. Он не повышал тона. В этом не было нужды. — Но по состоянию этой смертной даже мне, видавшему виды, нетрудно догадаться о степени твоего идиотизма. Он сделал шаг вперед, и демон инстинктивно отступил на полшага, натянутость в его плечах выдавала готовность к удару, который не посмел нанести первым. — Исчезни. Пока я не решил, какое наказание будет адекватным. Не было споров, не было колких ответов. Астарот лишь резко кивнул, бросил на меня быстрый, нечитаемый взгляд (в нём было что-то вроде «тебе хана») и буквально растворился в тени коридора, отступая перед чистой, неразбавленной силой. И вот мы остались одни. Его внимание, тяжелое и неумолимое, как горная лавина, обрушилось на меня целиком. — Я даже спрашивать не буду, что было в твоей голове, когда ты согласилась на его авантюру. Пошли, — приказал он просто, его голос не оставлял пространства для дискуссий. И мое пьяное, напуганное до жуткой ясности «я» взбунтовалось. Нет. Не так. Не снова вот это повиновение. — Не пойду, — выдохнула я, отступая и прижимаясь спиной к холодной стене. Мне нужна была опора, иначе я бы села прямо перед ним. — Нечего мной командовать! — Не смотри на меня таким ледяным судом присяжных! — заявила я первой, ткнув пальцем в его сторону. Палец попал не точно, но направление было задано. — Это был необходимый полевой выезд! Этнографический! — Этнография, — повторил он ровным, бытовым тоном, от которого по спине побежали мурашки. — Изучали обычаи? Например, обычай терять сознание после пятой рюмки «Ночной пропасти»? — Откуда ты знаешь? — искренне удивилась я. — Иначе ты бы уже здесь не стояла, — парировал он. — И вообще, почему это ты меня отчитываешь? Ты вечно в своих свитках зарылся! А мне нужны впечатления! Живые впечатления! А не пыльные книги! Я видела, как у него напряглись скулы. Очень легонько. Но я была в ударе и не собиралась сбавлять обороты. — И потом, — продолжила я с пафосом, размахивая рукой и чуть не задевая его, — если бы ты обеспечивал адекватную культурную программу, мне бы не пришлось искать развлечений на стороне! Это твоя недоработка как… как хозяина цитадели! Вот тут он рассмеялся. Коротко, сухо и совершенно беззлобно. — Моя недоработка, — согласился он, кивая с преувеличенной серьёзностью. — Безусловно. В списке моих обязанностей, между «отразить вторжение Тёмного бога» и «обезопасить бессмертных», значится пункт «организовать для смертной переводчицы весёлую пьянку в сомнительной таверне». Как же я упустил. — Видишь? — торжествующе воскликнула я, ухватившись за его слова. — Сам признаёшь! Значит, я ни в чём не виновата! Более того, я проявила инициативу! Мне даже премию выписать надо! Он просто смотрел на меня несколько секунд. Потом вздохнул — глубоко, от самого сердца. — Ты абсолютно невыносима, — констатировал он, но в его голосе, помимо усталости, прозвучала какая-то странная, сдавленная нота. — Зато честная! — парировала я, чувствуя, что побеждаю. — И самостоятельная! Сама нашла развлечение! Сама… — Сама сейчас упадёшь и свернёшь себе шею, — безжалостно завершил он фразу. И он оказался прав. Пол уплыл из-под ног. Но вместо того чтобы врезаться в каменные плиты, я наткнулась на что-то твёрдое, но не холодное. Он поймал меня. Его пальцы впились в мои плечи не больно, но так, чтобы не было сомнений: игра в независимость окончена. — Всё, комедия закончилась, — произнёс он устало у меня над ухом. — Теперь будет суровая проза. — Я ещё не всё сказала! — попыталась я вывернуться, но его хватка была железной. — Ты сказала более чем достаточно, — процедил он и закинул меня через плечо, как мешок с картошкой. Следующее, что я почувствовала, — это мягкость перины под спиной. Он усадил меня на край кровати, и я тут же повалилась на бок. Силы стремительно покидали меня. — Я… я просто хотела жизнь почувствовать… — пробормотала я в подушку. — Почти почувствовала загробную, — с усмешкой заметил он, ловко справляясь с застёжками на моих туфлях. Но я не сдавалась. Приподнявшись на локтях, я объявила с пафосом: — Не терять сознание! Я должна сделать тебе официальное предложение! Пока я хотя бы в сознании. Одна из его идеальных бровей медленно поползла вверх. — Предложение? После всего этого? — Партнёрство! — я попыталась сесть ровнее. — Слушай. У тебя есть вакансия. Наложницы. Я — идеальный кандидат. Он медленно присел на край кровати. В его позе была убийственная снисходительность. — Продолжайте. Рекомендуйте себя на эту… ответственную должность. Я кряхтя устроилась поудобнее, приняв вид серьёзного переговорщика. — Во-первых, я смертная. Это практично. Не придётся веками выслушивать мои капризы. — Прагматично, — кивнул он. — Второй аргумент? — Во-вторых, у меня уникальные навыки! Я могу переводить древние тексты и одновременно раздражать тебя до такой степени, что ты забываешь о своих вечных проблемах! Это терапевтический эффект! — «Терапевтический эффект» через доведение до белого каления, — отметил он, и уголок его губ дрогнул. — Третий пункт? — В-третьих, — я понизила голос до конспираторского шёпота, — я — идеальный противовес Анжелике. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах появился опасный, заинтересованный блеск. — О? И каким же образом? — Ну вот смотри, — я жестикулировала. — Анжелика — она как идеальная хрустальная ваза. Стоит, блестит. Но дыши рядом — запотеет. Тронь — а вдруг разобьёшь? Со мной таких проблем нет! Я как глиняный горшок! Надёжный, практичный! Если упадёт — треснет, да. Но не разлетится в мелкую фарфоровую пыль, которая будет веками ворчать! Он смотрел на меня несколько секунд. Потом тихо, с лёгкой хрипотцой, рассмеялся. — «Глиняный горшок», — повторил он, и в его голосе зазвучала насмешливая нежность. — Ты, должно быть, первое существо в истории, которое рекомендует себя на роль фаворитки, сравнивая себя с кухонной утварью. — В утвари есть своя поэзия! И практичность! Ты же ценишь практичность! — парировала я, чувствуя, что проигрываю, но не сдаваясь. Он перестал улыбаться. Его взгляд стал пристальным, изучающим. — Сорняки, — произнёс он задумчиво. — Которые, судя по сегодняшнему вечеру, способны доводить окружающих до состояния овоща. Заманчиво. — Видишь? Я уже влияю! Заставила тебя задуматься! Анжелика так может? — Анжелика, — ответил он с убийственной искренностью, — за тысячу лет не заставила меня задаться вопросом, не спятил ли я окончательно. Ты добилась этого за пару недель. Это достижение. Я не знала, обижаться мне или гордиться. — Так ты рассматриваешь мою кандидатуру? — спросила я уже почти шёпотом, силы стремительно иссякали. Он наклонился чуть ближе. Его дыхание смешалось с моим, пахнущим абсентом. — Ты знаешь, что должна делать фаворитка? И почему именно наложница? — Наложница, потому что роль жены оставим Анжелике, — выпалила я то, что вертелось в пьяной голове. — А что до обязанностей… ну, раздевайся. Или у тебя проблемы с возрастом? В комнате прозвучал смех. Настоящий, низкий, редкий смех Эрагона, от которого внутри всё ёкнуло. — Шепфа, почему из всех смертных ты послал мне именно её? — прошептал он куда-то в пространство, а потом вернул взгляд мне. — Ну, хорошо.