Часть 21

Не успела я закончить мысль, как дверь распахнулась. В кабинет влетел, словно ураган, Торендо. Этот высокомерный бессмертный с орлиным профилем и вечно недовольным взглядом. — «Ну конечно, явился,» — мелькнуло у меня в голове. Он всегда появлялся, когда всё было слишком спокойно. — Эрагон, плохие новости, — начал он на ходу, но резко осёкся, заметив меня. Его взгляд — острый, подозрительный — скользнул по мне с ног до головы. — «Вот мне интересно, он реально думает, что я какой-то подлётный шпион? Или просто раздражитель в его отлаженной системе? Каждый раз такая реакция.» Эрагон никак не отреагировал на его замешательство. Но я, хоть и не так давно его знала, уже научилась улавливать микроскопические изменения. Он не пошевелился, однако вся его поза, от напряжения в плечах до едва сжатых пальцев на столе, кричала о мгновенном, железном сосредоточении. Он стал похож на лезвие, только что извлечённое из ножен. Я ни разу не видела его по-настоящему злым — только холодным, раздражённым, уставшим. — «Интересно, это хорошо или плохо? Что происходит, когда его эмоции берут верх?» — На нашу границу вновь напали, — выпалил Торендо, но его взгляд снова метнулся ко мне. Ясное невербальное послание: «Пока она здесь, я подробностей не скажу». Эрагон слегка кивнул, его глаза сузились. — Александра не представляет угрозы для информации такого уровня. Говори. Какая граница? Торендо сдался, но не без внутренней борьбы. — Восточный берег. Там, где недавно отбили Башню Снов. Приспешники Тёмного Бога… они пытаются отбить башню, только зачем никто не знает. Атака не столь масштабна, но точечна и яростна. Они ищут слабое место. Я притихла, стараясь не дышать и впитывать каждое слово. Но когда уже собиралась тихо слиться, чтобы не мешать, Торендо, обращаясь к Эрагону, проскрипел фразу, от которой у меня похолодела спина: — …и ангелы там уже слабеют. Быстрее, чем должно быть. — «Что? — пронеслось в голове. — Если бы было что-то с равновесием, слабеть должны были бы демоны… Почему ангелы? Что с ними происходит?» Не успев ничего обдумать, я почувствовала на себе взгляд Серафима, и без слов все поняла. Не хотя покинула кабинет, чувствуя на себе тяжёлый взгляд Торендо. Дверь закрылась за мной, отсекая напряжённый голос Эрагона, отдающего приказы. И тут же, в полумраке коридора, моё отражение в полированном камне стены поплыло и исказилось. Рядом с ним возникло другое. Я встретилась взглядом с насмешливым, холодным, как бездна, красным взглядом демона. Русые не послушные волосы, свисающими кудрями. Хоть волос и был коротким, кудри все равно доставали до ушей. Военная форма как у Астарота, и большие черные крылья за спиной. Он стоял, прислонившись к стене в нескольких шагах, непринуждённый и опасный, словно наблюдая. Его тонкие губы растянулись в улыбке, в которой не было ни капли тепла. — О, смотрите-ка, — его голос был совсем юный, не лишенный усмешки. — Птичка, вылетевшая из гнезда Серафима. И такая… задумчивая. Услышала что-то тревожное? Я заставила себя не отступать. Сердце колотилось, но разум лихорадочно работал. Этот демон не появился здесь случайно. — Просто подышать. Воздух в кабинете стал слишком… душный, — парировала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Понимаю, — он сделал ленивый шаг вперёд, и пространство между нами словно сжалось, наполнившись запахом табачного дыма и мяты. — Бессмертные так скучны в своей вечной войне. Вечно что-то защищают, вечно что-то отбивают. Не находишь? — А у демонов есть более интересные занятия? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. В их глубине плескалась бездна, манящая и смертельная. — О, бесконечно более интересные, милая смертная, — он прошептал, и его слова будто обволакивали сознание, как дым. — Мы исследуем. Искушаем. Находим… изъяны. Трещинки в совершенной броне. Слабости в, казалось бы, несокрушимых силах. — Его взгляд скользнул по моему лицу, словно ища эти самые трещинки. — Например, почему ангелы вдруг стали слабеть? Не кажется ли тебе, что это гораздо увлекательнее, чем грубая сила? Он знал. Он подслушал. Или… ждал этого. — Может, они просто устали от вашего общества, — бросила я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Его тихий смешок прозвучал, как лёд, трескающийся под ногами. — Очаровательно наивно. Нет, милочка. Это симптом. Признак глубокой… болезни системы. Интересно, почувствует ли её наш доблестный Серафим, пока не стало слишком поздно? Или он слишком занят тем, что прячет свою новую… слабость? Он откровенно посмотрел на меня, и в этом взгляде было всё: понимание, насмешка и бездонная, хищная любознательность. — Он не прячет, — выдохнула я, сжимая кулаки. — Он защищает. — Защищает? — бессмертный приподнял идеальную бровь. — Или привязывает к себе, создавая идеальную мишень? Ты думала об этом? Ты — ключ к книге. А теперь, судя по слухам, и нечто большее. Какая заманчивая цель для того, кто хочет сломать Эрагона не в бою, а… изнутри. Его слова впивались, как отравленные иглы. Он не угрожал. Он просто рисовал картину, и она была ужасающе логичной. — Он справится, — сказала я, но это прозвучало больше для самоуспокоения. — Конечно, справится, — согласился демон с лёгкостью, от которой стало ещё страшнее. — Он — Скала. Но даже скалы крошатся под постоянным, целенаправленным давлением. Или… их можно взорвать, подобрав ключ к самой их сердцевине. Он сделал ещё один шаг, и теперь я видела мельчайшие переливы в его красных глазах. — Я не враг твой, девочка. Я — наблюдатель. И мне… любопытно. Любопытно, как долго продлится эта новая глава. И чем она закончится. Для него. И для тебя. Прежде чем я успела что-то ответить, он отступил, растворившись в тени коридора так же бесшумно, как и появился, оставив после себя лишь холодок на коже и тяжёлые, неудобные вопросы в воздухе. Я стояла одна в пустом коридоре, а в ушах ещё звенел его шёпот. «Симптом. Болезнь системы. Идеальная мишень». Он пришёл не просто чтобы напугать. Он пришёл посеять семя сомнения. И, чёрт побери, это у него получилось. И теперь, помимо поисков призрачной создательницы копья, у меня в голове засела новая, тёмная загадка: почему слабеют ангелы? И как я, сама того не желая, могу стать тем самым ключом, который взорвёт скалу по имени Эрагон? ********* — «Кто это был?» — вопрос отдавался эхом в моей голове, пока я почти бежала по коридорам обратно в покои. Мне нужно было в комнату. Срочно. Книга. Перевод. Что-то щёлкало внутри, настойчивое и тревожное — я была близка. Очень близка к чему-то важному. Заперев дверь, я вцепилась в древнею книгу ,листая страницы до того места, где остановилась. И вот оно. «...и в создательнице пребывали два крыла, равно как у древних народов небесных. Одно — светом омытое, другое — тенью рождённое. Посему метисы, что на грани стоят, суть отражение её сути. И силу она черпала из двух чаш: из источника света и из колодца тьмы. Когда же истощалась одна, надлежало ей утолить жажду у другого, дабы равновесие не рушилось...» Мысли понеслись вихрем. «Два крыла. Разные силы. Метисы — её отражение. Боже правый, что это значит? Какие силы? Как их распознать? И главное — где теперь эта создательница?» В отчаянии я хлопнула книгой, и она раскрылась на внутренней стороне обложки. И я замерла. Руны. Почти идентичные тем, что были выгравированы на копье. Только здесь они были не просто украшением — они складывались в схему, в подобие механизма. — Что, если... — прошептала я, проводя пальцем по странным линиям. — Что, если у копья есть механизм? Замок? И ключ… Но в любом случае нужна она. Без создательницы это просто красивая дубина. Откуда её узнать? Если Светлый Бог скрыл её, сделав, возможно, простым человеком… как отличить? По каким признакам? В висках застучало. Стоп. Если она могла управлять двумя силами, то контактировала и с ангелами, и с демонами. Обязательно. Мысль Торендо, брошенная утром, впилась в сознание, как заноза: «Ангелы уже слабеют». Почему слабеют? Если баланс нарушен… Голова буквально кипела. Я не заметила, как прошли часы. Книга затягивала всё глубже, как трясина. Следующая запись была лиричней, словно вырванная из поэмы: «...волосы её — будто лунный свет, заплетая в пряди, отливали серебром в ночи и золотом при солнце. Ликом же прекрасна, как само небо в час перед рассветом, когда тьма отступает, но день ещё не вступил в права...» — «Длинные белые волосы, меняющие оттенок. Небесная красота. Поэтично, но… бесполезно. Как искать призрака по таким описаниям?» — Может, она сама ещё не знает, кто она? — пробормотала я, закрывая глаза и массируя виски. — И если она черпала силы из обоих источников, а теперь использует только один… Ангелы слабеют, потому что… потому что она тянет энергию только со стороны света? Или… блин, я не понимаю! Голова раскалывалась. И в этот момент чья-то ладонь мягко, но весомо легла мне на плечо. Я вскрикнула и отпрыгнула, как ошпаренная, сердце колотясь где-то в горле. Передо мной стоял Эрагон. Его совсем не удивила моя реакция, он меденно опустил руку, которой притронулся ко мне. — Ты чего так пугаешь?!- проговорила я. — Я звал тебя, ты не реагировала. Только сейчас я заметила, что что-то не так. Его лицо снова приняло маску— жёсткое, непроницаемое, но в глубине глаз бушевала буря. Тот самый гнев, которого я никогда не видела, теперь клокотал под тонким слоем контроля. И я в тот же миг всё поняла. По тому, как он стоял — собранный, готовый к броску, по собранной одежде и взгляду. — Ты улетаешь, — сказала я, не как вопрос, а как приговор. —Мы не можем позволить им захватить башню. — его голос был низким и ровным, но каждое слово било, как молот. — Приспешники Тёмного Бога сейчас ведут себя иначе. Это не просто атака. Они преследуют какую то цель. Ты останешься в этих покоях, — его тон не оставлял места для дискуссии. Это был не просьба, а архитектура нового порядка. — Цитадель будет запечатана. Твоя единственная задача — эта книга. Все остальное — шум. — Но ангелы слабеют, я думаю, это ключ! — попыталась я вставить свое открытие, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы. — Позже, — перебил он, и в голосе впервые прозвучала сталь настоящего, боевого приказа. — Сейчас твоя миссия — выжить и работать. Все остальные угрозы — моя забота. Ты поняла? Он замолчал. Его взгляд, пронзительный и невероятно усталый, буравил меня, словно пытаясь передать часть своей воли напрямую, без слов. Воздух между нами сгустился, стал упругим. И тогда он совершил нечто, что не было ни поцелуем, ни объятием, но содержало в себе суть обоих. Одна его рука соскользнула с плеча на мою шею, крупные, сильные пальцы охватили затылок — не с нежностью, а с властной необходимостью, с желанием зафиксировать этот миг в вечности. Он наклонился, и его лоб упёрся в мой. — Ты находишься под моей защитой, — прошипел он так тихо, что слова больше читались по движению губ. — Даже когда меня нет. Эти стены, этот воздух, сама память камней будет охранять тебя. Ничто не посмеет тебя тронуть. Никто. Я не могла вымолвить ни слова, лишь кивнула, чувствуя, как дрожь пробегает по спине от этой энергетики. Это была не обещание. Для такого существа, как он, слова, сказанные с такой силой, были заклинанием. — Хорошо. —Пообещай мне, что не будешь рисковать. — В его тоне не было места для обсуждения. Это был приказ, отлитый из стали. — Цитадель будет заперта. И чтобы у меня не было причин отвлекаться… — он слегка повернул голову к двери. В проёме, прислонившись к косяку, стоял тот самый демон. Не насмешливый и игривый, каким я видела его раньше. Он был сосредоточен, как хищник на охоте. Его глаза холодно отсвечивали в полумраке. — …я оставляю тебе стражника, — закончил Эрагон. — Ник будет отвечать за твою безопасность. И за то, чтобы ты никуда не совалась. — Что? — вырвалось у меня. — Доверить меня демону? Самому непостоянному и опасному из всех? — Он лучший в том, что делает. И его мотивация совпадает с моей в данном вопросе, — без тени сомнения заявил Эрагон. Его взгляд на миг стал пронзительным, впиваясь в меня. — Ты нашла что-то в книге? Я кивнула, сжав губы. Рассказать сейчас всё — нет времени. Да и не место. — Возможно. Нужно сверить руны. — Сделай это. И будь осторожна даже с книгой, — он бросил последний взгляд на меня, словно сомневаясь в своем решение. — Да не разнесу я твой цитадель, успокойся. — Взяв бессмертного за руку, улыбнулась я. — Очень на это надеюсь, — позволив себе усмехнуться, проговорил Серафим. Его ладонь прислонилось к моей щеке, нежно поглаживая. А затем взгляд вернулся к демону. — Никого не впускать. Без присмотра не оставляй. Если с ней случится даже царапина, следующая вечность покажется тебе мигом искупления. — Будет исполнено, Серафим, — проговорил Ник. Ник лишь изящно склонил голову, но его глаза не отрывались от меня. В них читалось любопытство и… что-то ещё. Что-то похожее на понимание игры, в которую мы все только что вступили. Эрагон в последний раз обернулся ко мне. Ни слов. Ни кивка. Только взгляд — тяжелый, как долг, и острый, как заточенный клинок. Взгляд, который говорил: «Жди. Будь умницей. Я вернусь». Затем он резко развернулся и его плащ взметнулся, и через мгновение он вышел, захлопнув за собой дверь. Я услышала отдалённый, мощный взмах крыльев — и тишина, звенящая и тяжёлая, поглотила всё. Я осталась одна. В каменных покоях. С книгой, полной загадок. И со стражником-демоном, чьи мотивы были туманнее, чем прошлое создательницы копья. Тишину нарушил громкий, нарочито театральный вздох. Демон сбросил с себя маску сурового стража, как ненужный плащ, и развалился в массивном кресле Эрагона у камина, забросив ноги на столик с видом полного хозяина положения. — Ну что, пташка, — протянул он, и в его бархатном голосе вновь зазвучали знакомые игривые нотки, но теперь они были окрашены странной, почти братской фамильярностью. — Вот и остались вдвоём. Как в дешёвом романе: брат и сестра, запертые в высокой башне злобным родственником. Правда, наш «злобный родственник», — он кивнул в сторону, куда скрылся Эрагон, — как раз тот, кто платит за отопление в этой башне, и охраны тебя. Ирония судьбы, не находишь? Я медленно опустилась на стул перед книгой, всё ещё пытаясь совладать с хаосом эмоций. — Ты… и вправду будешь меня караулить? — А то как же, — он лениво покрутил в пальцах появившуюся из ниоткуда тёмно-бордовую розу, потом вдруг сморщился и выбросил её через плечо, где та рассыпалась пеплом. — Поставили демона нянькой к смертной. Гениальный ход. Надо будет потом спросить у него, не перегрелись ли шестерёнки в этой его древней голове. — Он бросил на меня оценивающий, но уже без прежней хищной оценки, взгляд. — Но раз уж приказ есть, и он, по странному стечению обстоятельств, совпадает с моим внезапно проснувшимся интересом к твоей продолжающей дышать персоне… Да, буду караулить. Так что можешь выдохнуть. Ну, настолько, насколько это возможно в обществе такого ослепительного и глубокого существа, как я. Его тон был насмешлив, но лишён прежней ядовитой двусмысленности. Это была насмешка старшего брата, который только что получил нагоняй за твои проделки и теперь с преувеличенным страданием вынужден за тобой присматривать. — А если мне нужно в библиотеку? Или… мне просто станет нечем дышать в этих четырёх стенах? — спросила я, уже ощущая, как давит тишина и величие комнаты. — Библиотеку — обсуждаемо, — сказал он, внезапно став серьёзным на полсекунды. — «Просто пройтись» — забудь. Пока папочка-Серафим не вернётся, эти покои — твоя вселенная, детка. Привыкай к виду. Можешь считать меня своим надоедливым, невероятно стильным и слегка ядовитым сокамерником. Он встал и подошёл к столу, заглянул через моё плечо в книгу, скривившись. — Уф, руны… Узнаю почерк. Смертная скука. Но, видимо, судьбоносная. — Он внезапно положил руку мне на голову и грубо, по-братски, взъерошил волосы, безнадёжно путая и без того беспорядок. — Так что давай, вкалывай, ботаник. А я пока займусь жизненно важными делами: буду следить, чтобы тебя не съела тоска, моль или собственные дурные мысли. Договорились? В его прикосновении и жестах не было ни капли романтики или преклонения. Это была фамильярность. Немного раздражающая, немного обнадёживающая. Это был тактильный контакт союзника, пусть и самого неожиданного и ненадёжного в мире. Я глубоко вздохнула и потянулась к книге. Где-то там, за стенами, лилась кровь и решались судьбы. Эрагон нёсся навстречу опасности. А я была заперта в каменном ковчеге с демоном, который вдруг решил примерить роль саркастичного брата-хранителя. Это было верхом абсурда. Но в этом абсурде, под прикрытием его показного безразличия и колючих шуток, я вдруг ощутила не призрачную, а вполне осязаемую безопасность. И пока Ник, насвистывая какую-то старинную, минорную мелодию, принялся изучать обстановку комнаты с видом искусствоведа в дурном музее, я смогла, наконец, сосредоточиться. Его странная, демоническая версия заботы оказалась тем самым щитом, который позволял работать, пока за стенами бушевала война. ********* Путь до библиотеки напоминал невыразимо странную экскурсию. Ник шел впереди, но не как страж, а как гид, демонстрирующий владения. Он комментировал буквально всё. — Обратите внимание на трещину в камне слева, — говорил он, указывая изящным жестом. — Её оставил мой кузен Разиэль в 502 году до вашего Рождества. Недовольный расположением книг по демонам. Темпераментный юноша. — Он что, ударил по стене? — поинтересовалась я, обходя его крылья, которому он махал в разные стороны. — О, нет. Он ударил по мне. А я, парируя, отлетел в стену. С тех пор его труды хранятся в отделе «Раскаяние и прочие глупости». Вон там, на нижней полке, подальше от глаз. Демон переместил меня не в библиотеку Цитаделя, а в «мировую». Сама библиотека была не просто комнатой с книгами. Это был лабиринт. Многоярусные галереи уходили ввысь, в сумрак, где терялись потолки. Воздух был густым от пыли и запаха старого пергамента, а тишина — такой плотной, что, казалось, её можно было резать ножом. Или разбить громким голосом. — Так! — Бессмертный раскинул руки, и его голос гулко разнёсся по пыльным полкам истории. — Что ищем, о пытливый книжный червь? — «Артефакты истории», — ответила я, стараясь говорить тише. — И всё, что связано с артефактами двойственной природы. — А, так это мы в Четвёртом зале Тени, на третьей галерее слева, секция «Заблуждения и надежды», — он махнул рукой. — Проходите, не задерживаемся. «Проходите» оказалось громким словом. Чтобы попасть на ту самую секцию, нужно было подняться по винтовой лестнице, ступени которой были настолько узкими и скользкими, что, казалось, их проектировали для существ без ног. Или без страха смерти. — Почему нельзя было просто попросить книгу принести? — проворчала я, вцепившись в перила, которые шатались с подозрительным скрипом. — А где тут романтика приключений? — Ник парил на пару ступеней выше, совершенно не касаясь ногами земли, чем вызывал жгучее чувство несправедливости. — Кроме того, мне просто любопытно, сломаешь ли ты себе шею. Для статистики. Наконец мы добрались до нужной секции. Полки здесь были заставлены томами в странных переплётах: из древесной коры, из тусклой кожи, из чего-то, похожего на крылья насекомых. Бессмертный с видом знатока провёл пальцем по корешкам. — «Песни Плачущих Дев»… «Сны Красных Болот»… Какой утончённый вкус был у наших предков. Ага, вот он. — Он без особых усилий вытащил с верхней полки массивный том, с которого тут же посыпался дождь пыли, заставивший меня чихнуть. — Будь здоровa, — автоматически сказал он и тут же поморщился. — Чёрт, слишком долго среди смертных. Начинаю перенимать ваши гигиенические привычки. Когда я потянулась за следующей книгой, «Руны бессмертия», полка под ней с подозрительным скрипом наклонилась вперёд. Я отпрыгнула, а Ник, вздохнув, подставил плечо, чтобы удержать её. — Осторожнее, сестрёнка. Эти стеллажи помнят ещё Первое Падение. Они в обиде на всех и вся. — Почему они тут вообще так стоят?! — Потому что архитектор был демон с чувством юмора и серьёзными проблемами с алкоголем. Держи. Набрав целую охапку книг, мы устроились за длинным каменным столом, исписанный застарелыми чернильными пятнами и какими-то загадочными царапинами. Ник, вместо того чтобы помогать, устроился поудобнее и вытащил откуда-то маленькое, зеленое яблоко. — Ну, я выполнил свою часть — привёл, не дал раздавить. Теперь твоя очередь заниматься скучищей. — Ты мог бы и помочь, — пробурчала я, открывая первую книгу и тут же чихнув от пыли. — Я помогаю. Моральной поддержкой. И контролем качества. Например, эта, — он ткнул пальцем в страницу с изображением трёхголового монстра, — явная ерунда. Трёхголовые монстра— полная безвкусица. Двухголовые — классика. Четырёхголовые — уже вычурно. А три… Это просто арифметическая ошибка природы. Я попыталась сосредоточиться, но было невозможно. Он то комментировал гравюры («О, смотри, это не демон, это мой дядя после неудачной попытки отрастить бороду»), то задавал философские вопросы («Как думаешь, если артефакт создан для убийства бога, он будет работать на земном тостере?»). В какой-то момент я, увлёкшись расшифровкой особенно запутанной руны, не заметила, как свеча на столе догорела и погасла. Вокруг сгустился мрак, нарушаемый лишь слабым свечением каких-то кристаллов на дальних стеллажах. — Э-э-э, Ник? — тихо позвала я. — М-м-м? — он, кажется, дремал, положив голову на руки. — Стало темно. — Поздравляю, ты открыла фундаментальное свойство ночи. Хочешь медаль? — Нет, я хочу видеть! — Скучно. — Он щёлкнул пальцами, и на его кончиках вспыхнули маленькие, фиолетовые огоньки, отбрасывающие жутковатые тени. — Держи мой личный демонический фонарик. Только не подноси к книгам, а то они, чего доброго, запоют похабные песни. Со мной такое однажды было. Смутные времена. И вот, в этом «прекрасном» освещении, под его саркастичные комментарии и поскрипывание древних переплётов, я нашла её. Небольшую, засунутую между страниц «Устава Ночного небожителя» записку на ломаном общем языке. В ней говорилось не о легендах, а о реальном событии: «Видела, как падала звезда в озеро Слёз. И из озера вышла женщина с волосами цвета лунного света и крыльями из теней и сияния. Она плакала, и из слёз её росли лилии. Потом она ушла, и больше её не видели». Я замерла. Это было не поэтическое описание. Это было… свидетельство. —Ник, посмотри. Он лениво наклонился, прочитал. Его насмешливое выражение лица на миг сменилось задумчивостью. — Озеро Слёз… Это на Пограничье. Опасное место. Полное… ну, слёз. И прочей сентиментальной ерунды, которая разъедает подошвы. — Мы должны туда! — «Мы»? — он приподнял идеальную бровь. — Милая, наш пропуск на сегодня — это поход в библиотеку и обратно. Не сафари в места силы, кишащие тоской и вероятными обрывами. — Но это ключ! — Это записочка. От кого-то, кто, возможно, перебрал поело. — Однако в его глазах мелькнул интерес. Он взял записку, и она испарилась у него в пальцах, оставив лишь лёгкий запах серы. — Но… я её запомнил. На всякий случай. Если наш ледяной повелитель вдруг спросит, чем мы тут занимались, пока он размахивал мечом, мы можем сказать, что «проводили архивные изыскания». Это звучит солидно и не влечёт за собой обязательств по поездкам к озёрам. В этот момент где-то внизу, в темноте библиотеки, громко чихнуло. Мы оба вздрогнули. Демон мгновенно погасил огоньки на пальцах. — Мы что, незаконно сюда проникли? — с ужасом спросила я. — А что ты хотела от демона?! Это, наверное, старый библиотекарь, — прошептал он с преувеличенной таинственностью. — Он превратился в пыль три века назад, но привычка шнырять между стеллажами осталась. Пора бежать, пока он не начал проверять. Собрав книги в охапку, мы понеслись обратно по темным галереям, теперь уже демон, при всей его несерьезности, явно торопился. Лестница вниз показалась ещё опаснее. На полпути я оступилась, и одна из книг — « Лилии Слез» — выскользнула у меня из рук и с глухим стуком полетела в темноту. — Превосходно! — прошипел бессмертный, подхватывая меня под руку и ускоряясь. — Теперь мы ещё и вандалы. Он это нам не простит. Его пыльная душа будет преследовать нас вечно, шепча каталогизационные коды! Мы ворвались в портал, ведущий к покоям Эрагона, и я прислонилась к стене, пытаясь отдышаться. Ник, поправив воображаемую пыль с рукава, выглядел так, будто только что вышел из светского общества, а не сбежал из библиотеки, спасаясь от бессметрного-библиотекаря. — Что ж, — сказал он, открывая дверь. — Миссия выполнена. Добыча — одна записка сомнительного содержания, испуг — на несколько лет вперёд, и потеряно как минимум одно литературное произведение о грустных сорняках. Я бы назвал это продуктивным днём. Я вошла в комнату, всё ещё смеясь от нервного напряжения и абсурдности всего произошедшего. Это был не эпический поход за знанием. Это было дурацкое, страшное и нелепое приключение. И, как ни странно, именно благодаря Нику и его демонической, братской опеке, оно не стало кошмаром, а превратилось в историю, которую я буду вспоминать с улыбкой. Пусть даже и дрожащей. — Ну что, сестрёнка, — произнёс он, смахивая несуществующую пыль с плеча, — полагаю, мы теперь соучастники. Ты — в краже исторического документа сомнительной ценности, я — в соучастие этой краже. Наш ледяной друг будет в восторге. — Мы ничего не украли! Мы… обнаружили! — возразила я, всё ещё смеясь. Но смех скоро стих, уступив место трезвой мысли. Я положила охапку книг на стол, и среди потрёпанных фолиантов начисто отсутствовал один. «Лилии Слез». — Ой. — «Ой» — это именно то слово, — кивнул Ник, снова материализовав в руке яблоко. Он откусил с хрустом. — Теперь, помимо прочего, мы ещё и ответственные за травму литературного наследия. Призрак библиотекаря, не сомневаюсь, уже заносит нас в чёрный список. Или в «Книгу Жалоб Потусторонних Сущностей». — Откуда ты так много знаешь смертных слов? — Я очень часто бывал на земле, до апокалипсиса. Я села, разложив перед собой оставшиеся книги и ту самую, теперь уже мысленно сохранённую, записку. Возбуждение от находки начало остывать, уступая место анализу. — Ладно, давай по-серьёзному, — сказала я, глядя на него. — Озеро Слёз. Что это? — Место, — он пожал плечами, но в его глазах промелькнула тень. — На Пограничье. Глухомань. Там, где реальность… подтекает. Накопившаяся боль, тоска, невыплаканное горе — всё это стекается туда и материализуется. Воду оттуда нельзя пить. Воздухом — дышать. Даже земля там ноет под ногами. — Звучит… восхитительно, — пробормотала я. — И туда, по слухам, приземлилась «звезда». Выходит, создательница копья не просто погибла. Она… ушла. Или её отправили. — Знаешь, что самое смешное? — Ник отложил яблоко, и его голос потерял привычную игривость. — Я там бывал. Века назад. И да, лилии там действительно особенные. Растут из камня. И пахнут… одиночеством. Острее, чем сера. Мы замолчали. Тишина в комнате была уже не давящей, а сосредоточенной. Мы оба думали об одном: о женщине с лунными волосами и крыльями из тьмы и света, которая плакала у озера, полного чужих слёз. — Нам нужно туда ехать, — твёрдо сказала я. — Нам, — подчеркнул он, — нужно сидеть здесь и ждать, пока Серафим не вернётся и не примет решение, исходя из своей бесконечной мудрости и склонности всё контролировать. — А если он не вернётся? — сорвалось у меня. Слова повисли в воздухе, холодные и острые, как осколки стекла. Астарот посмотрел на меня. По-настоящему посмотрел. Без насмешки, без маски. — Он вернётся, — произнёс он с такой нехарактерной для него простой уверенностью, что мне стало не по себе. — Потому что ты здесь. Это, на минуточку, единственная его уязвимость. И он это знает. Так что будь добра, не предлагай мне угнать тебя в самое депрессивное место во всех мирах, пока он отбивается от врагов. Мне моя следующая вечность ещё дорога. Он снова откинулся в кресле, но напряжение в его позе не исчезло. Казалось, мой неосторожный вопрос коснулся чего-то важного. — Ладно, — вздохнула я, понимая, что он прав. Пока что. — Тогда давай работать с тем, что есть. Расскажи мне всё, что ты знаешь о таких местах. О точках, где «реальность подтекает». Может, там есть закономерность. Демон задумался. — Обычно это шрамы, — начал он медленно. — Места больших слёз, больших потерь или… разрывов договоров между силами. Озеро Слёз образовалось после Войны, когда пали первые метисы. Это была не битва, а тихая резня. Предательство. Такая боль не растворяется. Она концентрируется. В его словах была непривычная, горькая точность. — А другие подобные места? — спросила я, уже лихорадочно роясь в книгах, ища упоминания. — Лес Забытых Клятв. Долина тишины, где пали ангелы, отказавшиеся выбрать сторону. В принципе, всякое место, где нарушен баланс и не было искупления, становится… ядовитым. Как гнилой зуб во рту мироздания. Идея оформилась чётко и пугающе. — Значит, создательница, если она была существом баланса, могла быть привлечена или даже прикована к таким местам. Чтобы… что? Исцелять их? Или питаться этой болью? — Или чтобы прятаться, — добавил Ник. — Кто будет искать кого-то в самом сердце ядовитой тоски? Это идеальное укрытие. Особенно если ты не хочешь, чтобы тебя нашли. Мы смотрели друг на друга, и в воздухе висело новое, тяжёлое понимание. Мы не просто искали создательницу оружия. Мы искали существо, возможно, сломленное, определённо одинокое, сознательно заточившее себя в самых печальных уголках мира. Какой силой нужно обладать, чтобы выжить в таком месте? И какой ценой? Внезапно демон насторожился. Его взгляд стал острым, он повернул голову к двери, будто прислушиваясь к чему-то за её пределами. — Что такое? — прошептала я. — Ничего, — отозвался он, но не расслабился. — Показалось. Просто… почуял знакомый запах. Пыли и пустых расчётов. Он вернулся к столу, и его лицо снова стало насмешливым, но теперь в этой насмешке читалась напряжённость. — Так что, пожалуйста, никаких больше самодеятельных вылазок. Даже со мной. Пока он не вернётся, мы — две тихие, ничем не примечательные мышки в самой крепкой норке цитадели. Понятно? — Понятно, — кивнула я, и на этот раз в моём согласии не было протеста. Мы просидели в тишине ещё несколько часов. Я делала заметки, строя теории, а демон, казалось, дремал, но я замечала, как его глаза приоткрываются на каждый скрип за стеной или отдалённый звук. Он и правда охранял. Не только от внешних угроз, но и от последствий нашего собственного, немного безрассудного любопытства. Когда за высокими окнами окончательно стемнело, а свечи догорели почти до основания, демон погасил последнюю свечу, погрузив комнату в темноту, нарушаемую лишь слабым светом звёзд из узкого окна. — Спокойной ночи, пташка. И давай завтра постараемся быть скучнее. Моё бессмертное сердце не выдержит ещё одного такого «продуктивного дня». Когда я уже ложилась спать, в темноту лишь смогла проговорить —Спокойной ночи, Эрагон…. «Доброй ночи, лапка»