Часть 22

Не знаю, приснился ли он мне, или Эрагон правда сказал ту фразу, но следующее утро прошло под знаком навязчивых мыслей о нём. Я зашла в ванную и погрузилась в утренний ритуал, пытаясь смыть сонную вату и этот странный, тёплый осадок на душе. Намылила волосы, смыла пену, смотрела, как вода уносит в слив пену и часть беспокойства. Единственный плюс, который не мог не радовать — за окном сияло солнце, предвещая отличную погоду. Вот только без Эрагона гулять как-то не особо хотелось. Не подумайте, я не из тех девушек, чья жизнь вертится вокруг парней. Моя жизнь и без них прекрасна. Просто… подкалывать Эрагона — занятие куда более веселое, чем прогулка в одиночестве. Даже чем с Натали. Кстати, о Натали. За тот небольшой срок, что мы взаимодействовали, я поняла — она не такая уж и плохая. Куда милее Лили. Та старалась подлизаться и втереться в доверие с неприятной настойчивостью, а Натали… Она жёсткая, принципиальная, но честная. На мои робкие попытки помочь с уборкой покоев она строго, но без высокомерия, сказала: «Это моя работа, госпожа. Я буду выполнять её сама». Спорить не стала — возможно, тут действительно свои порядки, и лучше не лезть, чтобы не нажить проблем. Закончив с утренними ритуалами, я вышла из ванной, вытирая волосы полотенцем. В покоях меня уже ждал Ник. Вернее, не ждал, а развалился в одном из кресел с видом полнейшей скуки. Эрагон, надо отдать ему должное, устроился с размахом. Помимо огромной кровати у стены с витражным окном, здесь был уголок с низким столиком, диваном и парой кресел, а в отдельном, хорошо освещенном месте стоял мой рабочий стол — тот самый, за которым, вероятно, когда-то работал он сам. С моим появлением это место без лишних слов стало моим. — Ну что, привела себя в порядок, смертная? — лениво поинтересовался Ник, даже не поворачивая головы. — А то ходила хмурая, будто тебе вместо сна всю ночь законы цитадели наизусть зубрили. — Спасибо за заботу, — огрызнулась я, направляясь к столу. — А я смотрю, ты сегодня прямо в ударе. Особенно в части «ничегонеделанья». Освоил новую технику охраны? «Пассивно-созерцательная»? Он наконец повернулся, и на его лице расплылась язвительная ухмылка. — Ага. Называется «не мешать смертной совершать утренние омовения». Высший пилотаж, я знаю. Твоему Серафиму даже в голову не пришло бы что-то столь изощренное. — Мой Серафим, — поправила я, садясь и пытаясь сосредоточиться на разложенных бумагах, — в это время обычно уже правит миром или как минимум строит козни. Он не тратит время на наблюдение за тем, как другие тратят время. — Ой, как больно, — Ник приложил руку к сердцу, изображая раненое достоинство. — Прямо в самое демонское самолюбие. Так и скажи, что я бездельник, раз уж начала. — Я ничего не говорила, — невинно ответила я, разворачивая черновик с переводом.— Это твоя совесть, если она у тебя есть, тебе всё нашептала. Он тихо захихикал. — Совесть. Хорошая шутка. У нас, демонов, её заменяет здоровое чувство самосохранения и контракт. Кстати, о контрактах. Твой белокрылый покровитель велел никуда не соваться. Особенно в ту часть библиотеки, где хранятся… ммм… «неустойчивые» гримуары. Я оторвалась от текста. — Это что, прямо так и сказал? «Не соваться»? — Почти дословно. С поправкой на его цветистый лексикон, что-то вроде: «Проследи, чтобы её любопытство не привело её в сектор демонов, последствия будут… хлопотными». — Ник мастерски скопировал низкий, ровный тон Эрагона, а потом снова стал собой. — Так что, если захочешь поразвлечься — развлекайся здесь. Или со мной. Я хоть и скучный, но безопасный. Как комнатное растение. Только колючее. Я смотрела на него, пытаясь понять, шутит он или говорит серьёзно. — А почему «неустойчивые»? — Потому что они иногда взрываются, — невозмутимо пояснил Ник, изучая свои идеально чистые ногти. — В общем, стандартные библиотечные риски. В его голосе звучала такая плоская, бытовая констатация, что это было смешнее любой шутки. — Поняла, — сказала я, сдерживая улыбку. — Значит, мой план на день «устроить небольшой, контролируемый апокалипсис из любопытства» отменяется? — Увы, — Ник с наигранным сожалением вздохнул. — Придётся тебе сидеть здесь и быть образцовой, скучной переводчицей. Хотя… — его глаза блеснули. — Если очень скучно станет, можем потренироваться. Я буду изображать злобного захватчика, а ты — беспомощную смертную. По стандартному протоколу. — Протоколу? — насторожилась я. — Ну да. Ты кричишь: «Ай, помогите!», я злобно хохочу, потом появляется он, — Ник кивнул в сторону двери, — эффектно спасает тебя, а я делаю вид, что меня победили. Для поддержания видимости. И его мужского эго. Все в плюсе, особенно я — мне за это в нагрузку к зарплате идут дополнительные привилегии. Я не выдержала и рассмеялась. Демон-юноша на кресле выглядел крайне довольным собой. — Ты невозможен. — Это лучший комплимент, который я слышал за эту неделю, — торжественно заявил он. — Ну что, приступаем к скуке? Или у тебя есть идеи получше? — Ладно, ладно, — сдалась я, отодвигая черновик. — Но раз уж ты мой страж на сегодня, можешь ответить на вопрос, не входящий в категорию «государственной тайны» или «демонского бреда»? — Пробуй, — Ник лениво жестом пригласил продолжать. — Угадаю — не входит. — Когда Эрагон вернётся? Ник медленно приподнял бровь, и на его лице расцвела ухмылка, полная неподдельного удовольствия. — О-хо. Уже скучаешь? Вот это скорость. Не прошло и пары часов с его величественного ухода, а ты уже как та комнатная лиана без опоры — вянешь и чахнешь. — Я не чахну, — огрызнулась я, чувствуя, как предательский жар поднимается к щекам. — Мне нужно задать вопрос по переводу. Деловой. Рабочий. — Конечно, конечно, «рабочий», — он томно вздохнул, явно не веря ни единому слову. — Ну что ж, как твой личный, временно исполняющий обязанности зануды-охранника, я обязан тебе сообщить: график его сиятельства для смертных, увы, не публикуется. Ни на каменных скрижалях, ни в сообщениях цитадели. Я же не его личный секретарь, в конце концов. Я — его важная армия. Разница, на минуточку, существенная. — Но ты же должен что-то знать, — не сдавалась я, игнорируя его сарказм. — Хоть примерно. После обеда? К вечеру? Через неделю? Ник прищурился, изучая меня с преувеличенным интересом. — А ты сегодня особо настойчива. Уж не планируешь ли сюрприз к его возвращению? Баннер «Добро пожаловать!» нарисовать? Или, может, торт испечь? Только, чур, если будет с магической начинкой — я первым делом доложу. Мне поручили тебя охранять, а не откачивать после твоих кулинарных экспериментов. Я закатила глаза, но внутри невольная улыбка пробивалась сквозь раздражение. — Просто хочу спланировать свой день, демон. Это называется «тайм-менеджмент». Слышал о таком? — Слышал, — кивнул он с важным видом. — Это когда смертные пытаются упорядочить свой жалкий миг между рождением и смертью. Умилительно. Ну ладно, раз ты так изводишься... — Он откинулся в кресле, приняв позу оракула. — Если не грянет очередной апокалипсис, не начнётся мятеж и его не затянет на очередное нудное заседание Совета, где они шесть часов будут обсуждать как убить темного бога в тронном зале... то, возможно, он появится к концу следующей недели. Ключевое слово — «возможно». — То есть, никакой конкретики, — с разочарованием констатировала я. — Бинго! — Ник щёлкнул пальцами. — Да ты способная ученица. С конкретикой тут туго. Мир, война, древнее оружие, которое не работает... сплошные переменные. Единственная константа — это моё несравненное присутствие здесь и сейчас. Наслаждайся, пока есть возможность. Я невольно фыркнула. Чёрт возьми, но его абсурдное балагурство действительно отвлекало и даже немного поднимало настроение. — Хорошо, — сказала я, снова берясь за перо. — Тогда я займусь своей «скучной» работой. А ты... не знаю, полируй когти или что вы там делаете, чтобы убить время. — Полирую остроумие, смертная, — парировал он, закрывая глаза с видом мудреца, ушедшего в медитацию. — Это требует тишины и сосредоточения. Так что, пожалуйста, не шурши пергаментом так громко. Ты нарушаешь творческий процесс. ****** Путь в Нижние Хранилища, известные как Библиотека Демонов, лежал через спираль бесконечно уходящих вниз лестниц, пахнущих влажным камнем, ладаном и чем-то ещё — озоном после магической вспышки и старой, старой пылью. Стены здесь не были отполированным мрамором верхних этажей; они являли собой грубый базальт, испещрённый не то рунами, не то шрамами. — Напоминаю, тут запрещено чихать, — предупредил Ник, шагая впереди. Его тень от факела в его руке плясала по стенам, удлиняясь в гротескные очертания. — Однажды один практикант чихнул на трактат о гневных духах. Мы потом месяц выковыривали мелкого беса из-под плинтусов в буфетной. Надоедливый, всё просил крошек. — Спасибо, теперь я буду думать только об этом, — пробормотала я, стараясь не вдыхать слишком глубоко. Повод для спуска был формальным — поиск упоминаний о ритуалах очищения артефактов в «Хрониках Пламенеющего Архива». Но негласной причиной было моё желание вырваться из своих покоев, где каждая складка на покрывале напоминала о недавних тяжёлых разговорах. Библиотека оказалась не залом с рядами полок, а лабиринтом тесных келий, ниш и даже пещер, выдолбленных в скале. Книги здесь не стояли, а лепились друг к другу, свисали с цепей, хранились в запертых кованых ларцах, от которых веяло холодом. Воздух вибрировал от сдержанной силы. Мы нашли нужный фолиант — массивный, прикованный к пюпитру цепью с тусклой меди. Пока я копировала нужные символы, Ник бродил рядом, поглаживая корешок какого-то томника, шипящего при прикосновении. — Знаешь, что меня в тебе постоянно забавляет? — начал он, не глядя на меня. — О, начинается. Моя наивность? Неумение подбирать одежду по сезону в проклятой цитадели? — Твоя маниакальная склонность всё стратегизировать, — он обернулся, и в свете факела его глаза были похожи на две узкие щели в золоте. — Ты смотришь на любой поступок, любое слово, даже на то, как Эрагон переставляет чашку на столе, и видишь в этом семиходовую комбинацию. «Это ход», «это тонкий намёк», «это проверка». Это… утомительно. Я отложила перо. — Потому что здесь всё и есть ход. Ничего просто так не происходит. — Вот-вот! — он щёлкнул пальцами. — Ловушка мышления. Да, он — Серафим. Повелитель Цитадели, стратег, тактик, гений интриг, бла-бла-бла. Ты права в этом. Но ты постоянно упускаешь первый, самый важный пункт в этом списке. Я уставилась на него, ожидая подвоха. Ник вздохнул, с преувеличенным терпением. — Перед тем как стать Стратегом… он стал Бессмертным. А Бессмертие, солнышко, это не только про силу и мудрость. Это про… опыт. Про груз. Про причуды. Про то, что ты остаёшься мужчиной, просто очень, очень старшим и могущественным. И иногда чашка стоит криво, потому что он задумался о чём-то, что видел триста лет назад, а не потому что так задумано для тебя. Иногда решение принимается не из холодного расчёта, а потому что… потому что захотелось. Или потому что вспомнилось. Или потому что настроение было соответствующее. — Ты хочешь сказать, что вся его политика, все интриги — это просто капризы? — недоверчиво спросила я. — Нет, конечно. Но ты примешиваешь расчёт туда, где его может не быть. Ты строишь стену из своих догадок и бьешься о неё лбом, а иногда нужно просто… обойти её. Относиться проще. Видеть в нём не только силу и угрозу, но и существо. Со странностями. Со своей историей. Со своими… не совсем стратегическими порывами. Это снижает градус паранойи, проверено, — он постучал себя по виску. Его слова висели в сыром воздухе библиотеки, обрастая новыми смыслами. В них была опасная расслабляющая логика. Что если я и правда всё усложняю? Что если за некоторыми его поступками стояла не бездонная безличная стратегия, а что-то более… человеческое? Пусть и растянутое на века. — Зачем ты мне это говоришь? — спросила я тихо. — Потому что смотреть, как ты строишь козни против ветряных мельниц собственного воображения, — смешно первые пять раз. Потом становится грустно. И для моей работы спокойная, неизведанная подозрениями подопечная удобнее. Всем выгодно, — он отряхнул с плеча невидимую пыль. — Ну что, закончила копаться в прахе предков? Пора наверх. А то здесь даже у меня начинают чесаться ладони от всех этих древних мыслей. Мы поднялись обратно, и его слова продолжали крутиться у меня в голове, как назойливая мелодия. «Относиться проще. Видеть существо». Было в этом что-то освобождающее и одновременно пугающее. Но все мысли испарились, едва мы пересекли порог. Воздух Цитадели, обычно наполненный тишиной и порядком, вибрировал от сдержанной паники. Стражи, чьи лица всегда были непроницаемы, перешептывались. Слуги бежали по коридорам с свёртками полотна и тазами с водой, и вода в них была розоватой. По спине пробежал ледяной жгут предчувствия. — Что происходит? — резко спросил Ник, перехватив пробегавшего мимо офицера своей гвардии. Тот побледнел и вытянулся в струнку. — Господин… Его Сиятельство вернулся. — И? Говори. — Он… в своих покоях. Он… тяжело ранен. Мир сузился до точки. Я не помнила, как оттолкнула Ника и офицера. Ноги сами понесли меня вперёд, по знакомым, внезапно ставшим враждебными коридорам, наверх, в крыло Серафима. В ушах стучало: «Ранен. Тяжело». Его неуязвимый, вечный, стратегический Эрагон… ранен. Я влетела в прихожую его личных апартаментов, где обычно царила прохладная, упорядоченная тишина. Теперь здесь пахло лекарствами, железом и болью. У дверей в спальню стояла Анжелика. Она была безупречна, как всегда. Серебристое платье не имело ни пятнышка, русые волосы убраны в тугой узел. Но её лицо, обычно прекрасное и холодное, как маска, сейчас было высечено из того же мрамора, но оживлённого ледяной яростью. Она преградила мне путь, перекрыв дверь своим телом. — Куда? — её голос был тихим, острым, как лезвие бритвы. — К нему! Пусти! — Нельзя. Лекари работают. — Я должна его видеть! — я попыталась протиснуться, но её рука в латной перчатке врезалась мне в грудь, отбрасывая назад с нечеловеческой силой. — Ты ничего не должна, смертная, — прошипела она. В её глазах горел чистый, неприкрытый хаос ненависти. — Это из-за таких, как ты, он там! Из-за твоих дел, твоих книг, твоей возни с силами, которых тебе не понять! Он пошёл разгребать последствия, а вернулся… — её голос дрогнул, но она сжала челюсти. — Тебе там не место. Уходи. Пока я могу это говорить спокойно. За её спиной, через приоткрытую дверь, я мельком увидела суетящихся лекарей, пятна на полу… и край огромной кровати, где под грубыми одеялами угадывалось неподвижное, знакомое тело. И слова Ника, сказанные так недавно в пыльной библиотеке, рассыпались в прах. Здесь не было места «проще». Здесь была только грубая, физическая реальность крови, боли и этой женщины у дверей, которая смотрела на меня, как на причину всех зол. Стратегия, каприз, порыв — всё смешалось в один клубок страдания, и я оказалась по ту сторону двери, которую мне не могли и не хотели открывать.