Часть 27

— Меня зовут Александра. Я пришла от Эрагона, — тут же осеклась я. — От Серафима Эрагона. Старик, не отрываясь от кипы пожелтевших бумаг, лишь хрипло проворчал в ответ: — А мне какое дело? Хоть от самого Шепфа. Понапускают тут всяких, а мне потом их выслушивай. Мешаешь только.Он шуршал листами, что-то яростно ища среди них. - Но подождите, я перевожу книгу! Ту самую, что поможет в противостоянии Тёмному Богу! — Мне всё равно, что вы там ищете и против кого сопротивление устраиваете, — его ворчание нарастало, как ропот подземных вод. — Ходят тут всякие, а потом и страницу досчитаться не можешь… Он вдруг резко выпрямился, будто и сам удивился собственной вспышке.- Я что, непонятно выразился? Проваливай отсюда! «Он что, совсем офигел?» — промелькнуло у меня в голове.- Я извиняюсь. Дико извиняюсь. Но вам придётся меня выслушать! И мало того — дать книгу истории моей семьи! В этот момент старик развернулся с такой молниеносной злобой, что, казалось, воздух хрустнул. Он рванулся вперёд, схватил меня за шиворот, выкинул за дверь и, кажется, на прощание влепил пинок. Дверь захлопнулась с таким грохотом, будто за ней рухнула гора книг.Я стояла перед ней с выпученными глазами. «Это что сейчас было?»В этот момент из тени угла, с деланно-добродушной улыбкой, вышел Ник. - Браво! — раздались негромкие аплодисменты. — На «пять с плюсом»! На зависть всем уличным хулиганам. Особенно понравился финальный аккорд — этот изящный, почти балетный пинок. Ты не записала номер его мастер-класса? Я повернулась к нему, вся дрожа от возмущения. - Он меня вышвырнул! — взорвалась я. — Ты представляешь, я даже свои пять копеек вставить не успела! А ему плевать на Серафима! — О, представляю, — Ник приложил руку к сердцу с комичной серьезностью. — Страшная несправедливость. Ну что, пойдём жаловаться на него Эрагону? Скажем, что он плохо себя ведёт и не хочет играть в книгообмен? — Да кого он из себя возомнил, … — начала я, но Ник, не дав закончить, с легким вздохом закрыл мне ладонью рот. - Тсс, пташка. Давай без подробностей.Легко подхватив меня на руки, он взмыл в воздух. От неожиданного потока ветра пришлось зажмуриться, а когда я открыла глаза, мы уже были во дворе цитадели. - Да, Александра, — с преувеличенной печалью в голосе произнёс Ник, — а я тебя предупреждал. С этим маразматиком проще в шахматы на троих сыграть, чем договориться. И то только если у тебя есть запасной игрок-невидимка.Он сделал вид, будто собирается уйти куда-то вглубь двора. - Эй! А ты куда собрался? — спросила я. — Мне надо, кровь из носа, достать у него книгу! Истории моей семьи! — Чтобы достать Книгу Жизни, — обернулся он, смотря на меня с театральным недоумением, — нужно сначала сговориться с её хранителем. А ничто так не развязывает язык, как хороший алкоголь. Это аксиома. Пить умеешь? — Ну… да, — после паузы ответила я.— Временами. - «Временами», — передразнил он меня, ухмыляясь. — Значит, в хорошие времена. Ну вот и супер! Держи. Он с фокусническим жестом протянул мне три бутылки с жидкостью, отдалённо напоминавшей земной виски. - Это что, виски? — уточнила я.- Обижаешь! — он сделал вид, что оскорблён до глубины души. — Это не какая-то бледная бурда. Это очень хороший коньяк. Выдержанный. Как наш хранитель, только вкуснее и разговорчивее. Так что бери бутылки в зубы — и полетели. Сейчас мы его в два счета разговорим. - А ты пойдёшь со мной? — снова спросила я. — Я? — Ник возвёл глаза к небу. — Нет, дорогая. Как я уже говорил, я захожу туда только в экстренных ситуациях. Например, если вы начнёте драться на древних свитках. Или если он вдруг решит, что ты — интересный экземпляр для своей коллекции забальзамированных неудачников. Тогда — да, так уж и быть, зайду разнимать.Взяв меня на руки, он вновь взмыл в воздух. - Не забывай дышать и улыбаться, — прокричал он на ухо сквозь ветер. — Подход «очаровательный идиот с бутылкой» ещё никогда не подводил! Ну, почти никогда.«Ну держись, старик, — думала я, судорожно сжимая бутылки, пока ветер свистел в ушах. —Если даже с этим ты не дашь мне прочитать мою книгу, я эти бутылки тебе на голову одену! И Нику за компанию, чтоб не болтал!» ******** Возвращение к хранителю заняло у нас с Ником считанные минуты. Тропинка, казалось, сама съёживалась под его нетерпеливым шагом. Мои же ноги были ватными и предательски дрожали, будто вели меня не на переговоры, а к эшафоту. В руках позвякивали бутылки — мой жалкий «дипломатический арсенал».Я громко, с вызовом цокнула бутылкой о дубовую дверь, украшенную замысловатой резьбой, изображавшей, кажется, сцены гибели миров. Выдохнула, собрала в кулак всю свою наглость и втолкнула тяжелое полотно внутрь.Комната встретила меня тем же зловещим полумраком, разрываемым лишь дрожащим ореолом свечи на столе, заваленном книгами. Воздух был густым, словно сам вековой книжный прах решил здесь осесть навсегда. — Упёртая, — проскрипел из темноты голос, даже не удосужившись поднять на меня взгляд. — Понятия не имеешь, когда следует оставить в покое. «Так, Саня, не взрывайся. Ты — олицетворение дипломатии и такта», — мысленно прошипела я, делая шаг вперёд. — Осознаю! — заявила я, с театральным стуком расставляя бутылки на единственном свободном клочке стола. — Начали мы с вами, что называется, не с той ноги. С места — в карьер. Моя вина. Давайте… перезагрузимся. Просто два интеллектуала за беседой. У нас же общая страсть! Видите эти тома? Я готова их целовать. Ну, в переносном смысле. Хотя… Старик медленно, словно древний механизм, повернул голову. Его взгляд, острый и недобрый, скользнул по бутылкам, потом по мне. — Это… попытка подкупа? — прошипел он, растягивая слова. — Думаешь, старый глупец клюнет на столь прозрачную уловку? — Подкуп? Это же….— посмотрела я на бутылку. — «Архангельская страсть»! Говорят, сам шепфа его настаивал! Просто создано для неторопливых бесед о, например, сравнительной мифологии или рецептах невидимых чернил! Он поднялся. Тень его, искаженная и огромная, накрыла полки, уходящие в темноту. — Ты ж… девка, — выдавил он, и в этом слове было столько ледяного презрения, что я чуть не покрылась изморозью. — Наглая и шумная. Мой план «завоевать доверие через любовь к литературе» рухнул со звоном разбивающихся надежд. Я метнулась к выходу быстрее испуганной ящерицы. Дверь захлопнулась за моей спиной с таким гулом, будто за ней упала гора книг.Ник поджидал, прислонившись к мшистому стволу, с ухмылкой до ушей.— Ну? Обменялись цитатами из классиков? — Ты знал! — выдохнула я, подступая.— Знал, что он меня, как назойливую муху, выпроводит! — Я лишь скромный наблюдатель, — он поднял руки в мнимой защите. — Предупреждал же: его социальные навыки окостенели вместе с пергаментами. Я только фыркнула, раздражённо сбивая с одежды пыль. — Александра, — голос Ника потерял насмешливый оттенок. — Эрагон мог бы приказать одним жестом, и этому маразматику пришлось бы подчиниться. Но он этого не делает. Это твой путь. Твоя задача. — Задача — уговорить говорящую глыбу гранита? Прекрасно, — пробормотала я, глядя, как облака плывут над зубцами цитадели. — Ладно. Почему он так… аллергично на бутылки отреагировал? Давал обет трезвости перед лицом Тёмного Бога? Ник на секунду замялся. — В прошлой жизни был… большим ценителем. Очень большим. Теперь, как часто бывает, стал самым ярым трезвенником и букой. Книги спасли, наверное. Но и характер испортили окончательно.В голове что-то щёлкнуло. Не рычаг, но… намёк. — Доведи до покоев, оракул, — вздохнула я. А когда он, удаляясь, с клоунским поклоном бросил что-то про «У Эрагона уже не то здоровье, возраст. Смотри, не перестарайся в постели», я лишь показала ему в спину кулак. Покои Эрагона встретили меня тишиной. После долгого душа, смывавшего пыль и чувство поражения, я подошла к громадному дубовому шкафу. Пижама исчезла в недрах прачечной Натали. Взгляд упал на белые рубашки Серафима, висевшие в идеальном порядке, словно солдаты на параде. «Одну — в стратегический заём. Для поддержания морального духа войск», — решила я, стягивая с вешалки одну из них.Ткань, мягкая и дорогая, оказалась бездонной. Рукава пришлось закатывать, а подол легко достигал колен. В тёмном стекле окна отражалось забавное существо, утонувшее словно в простыне. «Надо выпросить у Натали зеркало. Или научиться одеваться наощупь, как он… Интересно, он вообще видит свой отражение? Или его безупречность — это такой скрытый магический талант?» Большая кровать манила прохладой шелкового белья. Я устроилась на ней, и почти сразу поняла — одеяло сегодня было иным. Не просто большим, а невероятно тяжелым и плотным, словно его набили пухом. Оно обволакивало, укутывало, создавало тихий, тёплый мирок. Под мерный треск поленьев в камине мысли стали расплывчатыми. «Откуда интересно дрова?» — Эта нелепая мысль интереса, окончательно сморила меня, уводя в сон. ******** Серафим Эрагон вернулся глубокой ночью. Каменные коридоры цитадели были пусты и беззвучны, лишь его собственные шаги глухо отдавались под сводами. Сегодняшняя облава обернулась кровавой баней. Старая рана на ноге ныла тупой, неотвязной болью, напоминая о каждом неверном шаге, о каждой жизни, оборвавшейся сегодня по его приказу и его расчёту.Он остановился в двух шагах от двери своих покоев. В тишине он ощущал это странное, непривычное тяготение. Там, за дубовым полотном, была не просто комната. Там было тепло. Там была она. Он никогда не думал, что это станет для него важным. Любовь, привязанность, семья — всё это было для слабых, для тех, кто может позволить себе такую роскошь, как уязвимость. До неё его мир был чётким, холодным и эффективным. Анжелика была частью этого мира — удобной, не требующей нежности, не угрожающей его железному равновесию.А потом появилась Александра. Смертная. Должна была сломаться, испугаться, покориться. Вместо этого она диктовала условия, огрызалась, совала свой любопытный нос куда не надо и смотрела на него не с благоговейным ужасом, а с вызовом и… пониманием. Она видела в нём не только Серафима, не только орудие войны, но и человека. И это было страшнее любого врага. Он толкнул дверь. В покоях горел только камин. Огонь рисовал на стенах из тёмного камня причудливые, живые тени. Воздух был тёплым, пахло дымом и… её, лёгким, едва уловимым ароматом мыла и чего-то своего, простого. На огромной кровати, почти теряясь в её просторах, лежала девушка, свернувшись калачиком под горой одеяла. Эрагон скинул с плеч плащ, бросил его на кресло и подошёл, ступая бесшумно, хотя каждое движение отдавалось болью в переутомлённых мышцах. Он сел на край, долго смотрел, как под её ресницами дрожат отблески огня. Потом, почти невероятно осторожно для его сильных рук, кончиками пальцев коснулся её щеки. Кожа была мягкой и тёплой. «Хрупко. Слишком хрупко для его мира.» Он ушёл в душ, чтобы смыть с себя прах сегодняшнего ада, оставив за дверью тихий треск камина и её ровное дыхание. Вернувшись, он не стал ложиться сразу. Сел в кресло, дав крыльям высохнуть от влаги. Сидел, уставившись в огонь, и снова и снова прокручивал в голове сегодняшние потери, искажённое гневом лицо той матери… «Виноват всегда буду я, — холодно констатировал он про себя. — Так было. Так и есть». Но теперь в этой безжалостной формуле появилась трещина. Теперь была она. И он не мог позволить этой трещине превратиться в пропасть, которая поглотит их обоих.Когда перья высохли, он надел простые штаны и лёг рядом, на свой край кровати. Александра что-то пробормотала во сне и повернулась. Он почувствовал, как её холодные ноги ищут тепла, сразу прижимаясь к его. -«Мерзлячка» — усмехнулся мужчина. Не раздумывая, он потянул её к себе, обвив рукой, и накрыл согнутым крылом, как живым тёплым покрывалом. Она открыла глаза, сонные, не понимая из-за чего проснулась. — Я разбудил тебя? — его голос прозвучал низко и глухо, очень тихо и нежно. Прижимаясь губами к ее виску. — Не совсем, — она потерла глаза, желая убрать последние остатки сна. — Не заметила как задремала. Хотела дождаться. —Не страшно. Спи, — его фраза была короткой, как приказ, но в интонации, возможно, только ей слышной, была та самая, скупую на слова, забота.Она не спорила, лишь прижалась к его груди, уткнувшись носом в ключицу, и обняла покрепче. ****** Поворачиваясь с боку на бок, я поняла, что не усну, пока не расспрошу Эрагона о хранители. Открыв глаза, я увидела, что он, по сути, не спит — лишь притворяется. Я стала потихоньку различать особенности его дыхания. Видимо, он и правда мог меня кое-чему научить. Пусть даже его метод — отстранённость — поможет. — Эрагон, ты спишь? — Спрашивай, — хрипло ответил он, не открывая глаз. — Но помогать с хранителем не стану. — На кой тогда мне твой совет? — я перевернулась на спину, уставившись в тёмный балдахин над кроватью. — Александра, тебе нужно научиться решать такие проблемы самой. Он, хоть и со сложным характером, не самый страшный житель цитадели. — Это для тебя он не страшный! Ты можешь поднять одну бровь — и он отдаст книгу. А мне что делать? Лечь костьми на его пороге? — в голосе прозвучала детская обида. — Тебе нужно уметь справляться с любыми обстоятельствами без моей помощи. — Зачем? — резко спросила я. — Или ты боишься, что под старость лет я тебе обузой стану? — в словах звенел сарказм.Эрагон на мгновение замер. Когда он заговорил снова, голос его был тише, но твёрже камня стен. — Александра. Мы на войне. Я не уверен, что вернусь в эти покои завтра. А ты говоришь о том, чтобы полагаться на меня.Я резко приподнялась на локтях, разглядывая его в полумраке. — Что ты только что сказал? — Лапка, — его голос внезапно смягчился, став непривычно нежным.— Я не смогу всегда быть твоей защитой. Как бы ни хотел. Но я хочу, чтобы… даже если со мной что-то случится, ты осталась живой. И невредимой. В чём-то он был прав. Эрагон, в первую очередь, — Серафим. Он не умел говорить красивые слова о любви и нежности. Свою заботу он проявлял через поступки — и даже через эту жёсткую науку самостоятельности. Он пытался научить меня выживать, чтобы, не дай Бог, что случится, я могла сама устоять. Внутри всё болезненно сжалось. Если я потеряю Эрагона, то останусь одна. Совершенно одна, как и была до него. А у меня только-только появилось это маленькое, но такое родное счастье. — Эрагон, — сказала я, и голос мой дрогнул. — Если ты ещё раз так скажешь, я тебя, честное слово, поколочу. Я плюхнулась обратно на подушку, повернувшись к нему спиной. Видеть его сейчас не хотелось. Я знала, что веду себя по-детски, но… не знала, как иначе. Всю свою жизнь я пыталась этой вспыльчивостью и упрямством показать обиду миру за то, как он со мной поступил. Я почувствовала, как кровать подо мной прогнулась — он подвинулся ближе. Затем сильная рука обвила мою талию, притянув к груди. Он тоже повернулся на бок, и его губы слегка коснулись моего плеча. — Давай спать, Саша. Завтра у тебя тяжёлый день. Я положила свои руки поверх его, прижимая его ладонь к себе. Что бы ни происходило, я была рада, что хотя бы в это мгновение чувствую его любовь — молчаливую, крепкую, как эти стены.Но одна мысль чётко закрепилась в голове: Эрагон прав. Мне нужно научиться твёрдо стоять на ногах. Если я смогу это сделать, ему не придётся брать к себе Анжелику «для порядка», а я… я смогу спокойно жить. Не как приложение к нему, а как его союзница. -Глупая, глупая      Саша.- прошипела тень….