Часть 28

Утром Натали, с обычной для неё смесью суетливой заботы и скрытого сочувствия, помогла мне собраться. Её тёплые руки поправляли складки на моём платье, а взгляд, полный немого вопроса, говорил больше слов. Как только за мной, согласно уговору, зашёл Ник, мы без лишних разговоров двинулись к хранилищу. Уже подходя к мрачному, обвитому древним плющом зданию, похожему на спящего каменного зверя, я вновь почувствовала тот самый холодный, тошнотворный страх. Он сжимал горло, заставляя сердце биться чаще. «Но сейчас не до тебя, — сурово сказала я себе, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Нужно во что бы то ни стало узнать, откуда я, кто мои корни. И кто этот призрачный отец. Вдруг он жив? Вот тогда-то я ему выскажу всё. Всю боль, все ночи страха и одиночества, всё, что мне пришлось пережить из-за его исчезновения. По самое «не хочу». Я выпрямила спину, собрала волю в кулак и направилась к тяжелой двери с шагом, который должен был излучать уверенность, даже если внутри всё сжималось в ледяной ком. Ник шёл сзади. Я чувствовала, как его демонический взгляд, полный немого и откровенного безумия, буравит меня в спину. Он явно считал, что у меня не все дома, раз я второй раз добровольно лезу в пасть к этому маразматику. Но в моей личной войне за правду этот клочок пергамента значил больше, чем все его разумные доводы. Для меня это была не прихоть, а вопрос выживания души. -Удачи, и не стань такой же безумной. –перед закрывающей двери, бросил Ник. *** События от лица автора. По темному, сырому коридору цитадели, прижимаясь к холодной каменной стене, крался демон. Его красные, словно раскалённые угли, крылья нервно подрагивали, выдавая состояние владельца куда красноречивее любого слова. В руках он, как тюк с самым неудобным и опасным грузом, нёс девушку. — Чтоб я ещё раз на такое согласился… Да ни в жизнь, — бормотал он под нос, пугливо озираясь на каждую тень. — Эрагон меня на перья разберёт, на сувениры пустит, если увидит её в таком виде… Меня ждёт участь хуже, чем у придверного коврика. Из меня аксессуар для камина сделают. Девушка на его руках безвольно болталась, издавая не то возмущения, не то довольное повизгивание. — Эй, Ник… — прошамкала она, пытаясь ткнуть пальцем ему в глаз и чуть не выронив одну из пустых бутылок, что он судорожно зажимал под мышкой. — Ты… ты хороший демон. Не то что тот… старый грибок книжный. Мы его… мы его обвели вокруг пальца! Он думал, что я… а я ему подлила! Ха! — О да, обвела, — с горькой иронией процедил Ник, спотыкаясь о выступ в полу. — Мы с тобой такие хитрецы. Он теперь, наверное, плачет в своём хранилище от уязвлённой гордости. А я вот сейчас плакать буду от страха. Открой глаза, солнышко, посмотри, как твой гениальный план красиво и стремительно ведёт меня к смерти от рук Серафима! Она проигнорировала его слова, уткнувшись носом в его кожаную одежду. — Знаешь, а он… папку нашёл. Мою. Там всё… Всё написано. Я теперь знаю… — Поздравляю, — бросил Ник, уже подбираясь к знакомой резной двери. — Ты знаешь. А я сейчас буду знать, каково это — когда твои собственные крылья идут на растопку. Прекрасный обмен. Он замер перед дверью, слушая. Из-за неё не доносилось ни звука. Может, Эрагона ещё нет? Лучица надежды, слабая и дрожащая, мелькнула в его аду. — Слушай, — он бережно, как бомбу замедленного действия, поставил Александру на ноги, придерживая её за плечи. — Держись вот здесь. Как стена. Я постучу, открою, ты сделаешь шаг внутрь и… и притворишься собой. Молчаливой, трезвой собой. Договорились? — Договори… ик… лись, — бодро кивнула она и тут же начала медленно, как подкошенный цветок, оседать на пол. — Нет-нет-нет, не надо! — взвыл демон, подхватывая её вновь. Вся его надежда рухнула с тихим звоном. Он зажмурился, мысленно прощаясь со всеми земными и неземными радостями. Дверь поддалась неожиданно легко, будто её лишь придерживали с другой стороны. И в проёме, залитый тёплым светом из покоев, неподвижный и безмолвный, стоял Эрагон. Он не выглядел уставшим или рассерженным. Он был спокоен. Слишком спокоен. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул с помертвевшего лица Ника на безвольно повисшую в его руках Александру, а затем на бутылки, беспомощно болтающиеся у демона под мышкой. Тишина, повисшая в коридоре, стала густой и тягучей, как смола. Ник замер, превратившись в статую под названием «Полная и безоговорочная капитуляция». Его крылья бессильно обвисли. — Э… Эрагонушка… — попытался он начать, но голос сорвался на лаконичность. — Я… это… мы вернулись. Смотри, какая…довольная. Совсем чуть-чуть подуставшая от интеллектуальной беседы. Прямо с… с литературного вечера. Эрагон не ответил. Он медленно, почти лениво перевёл взгляд на Ника, и демону показалось, что его взвешивают на невидимых весах, решая, стоит ли тратить силы на что-то большее, чем сокрушительный удар. — Который час? — спросил Серафим. Его голос был тихим, ровным и оттого пронизывающим до костей. — Время… для хорошей компании? — выдавил из себя Ник, чувствуя, как последние остатки смелости испаряются. — Ты знаешь, у неё была важная миссия! Дипломатическая! И она… блестяще… — Он первый начал! — вдруг буркнула Александра, повисая на руке у Ника ещё сильнее и тыча пальцем в пустоту. — Честное слово! Сам тянулся… а я только помогала культурный мостик навести… Ник закрыл глаза, мысленно уже прощаясь со своими крыльями, которые, он был уверен, вот-вот станут изысканным украшением для каминной решётки. Картина была настолько ясной, что ему даже почудился запах палёного пера. Эрагон молча протянул руки. Это не было просьбой. Это был приказ, сформулированный на языке одного жеста. Словно отбрасывая раскалённый уголь, Ник почти швырнул Александру в его ожидающие руки, одновременно пытаясь всучить ему и бутылки. — Всё! Задание выполнено! Доставка в целости! Немного… потрёпана, но дух не сломлен! Я… я пойду, пожалуй. Меня там… демонический вечер ждёт. Срочно. Он сделал шаг назад, готовый раствориться в тени, но голос Эрагона остановил его, как ледяной ошейник. — Стоять. Одно слово. Но в нём поместилась вся неизбежность грядущего возмездия. Ник застыл, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Мы поговорим завтра, — продолжил Эрагон, его глаза сузились. — О твоём понимании слова «присмотр». И о последствиях «дипломатических миссий». Не дожидаясь ответа, он развернулся и шагнул в покои, прижимая к себе бормочущую Александру. Тяжёлая дверь захлопнулась перед самым носом у демона, заключив его снаружи в тишине коридора, которая теперь казалась зловещей. Ник постоял секунду, затем медленно, как очень старый человек, прислонился лбом к прохладному камню стены. — Всё, — простонал он в пустоту. — Всё, я мёртв. Он завтра заставит меня переписывать летописи кровью. Собственной. Или служить Александре пожизненно. Что, впрочем, одно и то же. Зайдя в покои, Эрагон коротким, не терпящим возражений движением понёс Александру прямиком к кровати. Она упиралась, бормотала что-то невнятное и пыталась выскользнуть из его железной хватки, но её сопротивление было таким же слабым и бестолковым, как взмах мотылька против ветра. Он усадил её на край, и, не глядя в глаза, принялся молча, с безжалостной эффективностью, стаскивать с неё промокший насквозь плащ, пропахший дымом, пылью и чем-то ещё — чем-то древним и хмельным. — И чего ты молчишь? — наконец выдохнула она, пытаясь поймать его взгляд, который упорно скользил где-то в районе пряжек на её сапогах. — Не хочу разговаривать с девушкой, у которой в голове одни сквозняки, — его голос прозвучал ровно, низко, без единой повышающейся ноты, но от этого каждое слово впивалось, как шип. — Второй раз. Ты напиваешься с существом, которого видишь впервые в жизни. — С незнакомцем мы уже перезнакомились! — парировала Александра с той пьяной, непоколебимой убеждённостью, которая способна спорить с законами мироздания. — Он вполне себе… ничего. Вот когда трезвый — так вообще образец порядочности. А тогда он просто… ну, ты понял. Она попыталась встать, чтобы доказать свою самостоятельность, но мир решил иначе. Ноги предательски подкосились, и она, описав нелепую дугу, полетела с кровати не в сторону мягкого ковра, а прямиком на холодный каменный пол. Удар головой мог бы быть страшным, но его рука — быстрая, точная, привыкшая перехватывать — метнулась вперёд. Без лишних слов, движимый холодной, практичной необходимостью, он подхватил её на руки и короткими, решительными шагами понёс в ванную. — Да, — тихо, скорее для себя, произнёс он, стоя на пороге ванной комнаты, залитой ярким светом. Его голос прозвучал сухо и устало. — До чего же ты меня докатила. Ещё утром я решал судьбы цитадели. А сейчас вынужден отмывать смертную, которая, кажется, поставила себе целью свернуть шею на каждом квадратном сантиметре моего жилища. — А ты не ной! — огрызнулась она, пытаясь вырваться из его рук, которые теперь крепко держали её под коленями и за спину. — Жертва здесь только я! Меня вышвырнули, обманули, и теперь вот таскают, как мешок с картошкой! Он поставил её в ванную, и она тут же пошатнулась, хватаясь за скользкую стенку. Прежде чем она успела что-либо сказать, он ловко поймал её за плечо, не дав упасть снова. — Интересно, — его тон стал чуть более заинтересованным, — с чего это ты у нас возомнила себя жертвой? — А потому что… — начала она, но в этот момент он, не долго думая, повернул кран. Струя прохладной, но не ледяной воды хлынула сверху, заставив её вздрогнуть и захлебнуться возмущённым воплем. — Ты что, сумасшедший?! — запищала она, отплёвываясь и вытирая лицо. Эрагон, не отвечая, методично направил струю ей на голову, смывая с волос пыль хранилища и смыкая ей рот. — Что, не нравится? Холодная вода быстро приводит в чувство. Независимо от сорта и крепости употреблённого пойла. И тут, наблюдая за её возмущённой, мокрой и совершенно нелепой физиономией, с которой капала вода и отчаяние, он не удержался. Уголок его губ дрогнул, а затем сжался в скупую, почти невидимую, но настоящую улыбку. Настолько комичная и абсурдная ситуация — могучий Серафим, отмывающий захмелевшую смертную в своём личном святилище, — ему, видимо, ещё не попадалась. — Ах, так?! — воскликнула Александра, и её взгляд упал на душевую лейку в его руке. Мысль, пусть мутная, но блестящая, озарила её. Не раздумывая, она рванула шланг и, с победным кличем, направила струю прямо на него. Он не стал всерьёз уворачиваться. Лишь слегка отклонил корпус, позволив воде окатить его плечо и часть груди, пропитав ткань рубашки. Он даже не попытался отобрать лейку, просто наблюдал за её попыткой мести с тем же видом, с каким можно наблюдать за котятами, впервые обнаружившими собственный хвост. — Видал?! — ликовала она, чувствуя себя победительницей, хотя вода стекала и за её воротник, вызывая новый приступ дрожи. И тогда с Эрагоном произошла перемена. Напряжение в его плечах, та самая привычная, стальная собранность, на миг расслабилась. Из его груди вырвался звук — низкий, тихий, почти непривычный для его собственных ушей. Смех. Она слышала его смех и раньше — сухой, ироничный. Но сейчас он был другим. Без привычной тяжелой насмешки, это был просто отклик на чистый, немыслимый абсурд момента. В этом смехе было что-то человеческое, что-то, что он так тщательно скрывал за доспехами долга и холодного расчёта. В этот миг, сквозь пелену хмеля и усталости, ей представилось… Какими бы они были, встреться в другом мире? До всех этих войн, титулов и проклятий. Когда она была бы просто девушкой, а он — просто мужчиной. Может, у них и не было общего прошлого, но она была готова строить с ним будущее. Чего бы ей это ни стоило. Эрагон выключил воду, достав из ниши большое, пушистое, махровое полотенце. Он обернул её с головы до ног, создав тёплый, мягкий кокон, а затем снова поднял на руки, унося обратно в спальню. — Эрагон, ты сам мокрый, — пробормотала она, уткнувшись носом в его шею, чувствуя сквозь ткань влажную прохладу. — Меня ещё намочишь. Он щёлкнул пальцами. В воздухе дрогнула лёгкая, почти невидимая рябь, и в мгновение ока его одежда, волосы и даже величественные крылья стали абсолютно сухими, будто и не было ни капли воды. Усадив её на край кровати, он протянул свою чистую, отутюженную рубашку. В ней она утонула, выглядя одновременно жалко, беспомощно и удивительно мило. Рукава свисали далеко за кисти, а подол доставал почти до колен. — Эрагон, что ты со мной как с ребёнком обращаешься? — Потому что кое-кто ведёт себя соответственно, — парировал он, его голос вновь стал ровным, но в нём уже не было той ледяной стены, что была вначале. — Разве взрослая, разумная женщина станет напиваться с малознакомым существом, рискуя здоровьем и достоинством? — А у меня была веская причина! — начала оправдываться Александра, пытаясь закатать непослушные рукава. — Какая такая причина может заставить тебя спаивать хранителя древних знаний? Я велел тебе решить этот вопрос, а не устраивать с ним пир на костях его здравого смысла. — Я его не спаивала! Я… помогала установить дипломатический контакт! Он первый сделал глоток! Сам! — Первый, из 100? — Эрагон присел на корточки перед ней, его взгляд стал пристальным, пронзительным. — Ты про какой случай? Тот, когда он чуть не спалил пол-хранилища в подобном же состоянии? Я помню эту историю. — Ну да… Так он не хотел… А я его, получается, подвела. — Как подвела? — его брови медленно поползли вверх. — Пока он там умничал и щёлкал своими лекциями, я ему в чай… добавила немного того самого зельца. Ну, а он… разговорился. И повёл меня к моим полкам. К моей книге. Эрагон медленно, очень медленно выдохнул, как будто выпускал вместе с воздухом часть своего строгого, непоколебимого спокойствия. — И что же ты выяснила? — Лучше бы ничего не выясняла, — глухо проговорила она, отвечая не на его вопрос, а на что-то внутри себя. Она отвернулась, уставившись в темноту комнаты за его спиной. Эрагон не двигался, продолжая смотреть на неё с тем же пристальным, невозмутимым вниманием. — Ты узнала, кто твой отец? Короткая, твёрдая пауза. — Да. Я хочу сегодня спать, — объявила она, и в её голосе прозвучала та самая сталь, что иногда являлась ему в самые неожиданные моменты. — Потому что завтра я планирую с ним подраться. Тишина. Потом — короткий, сдержанный звук, больше похожий на выдох, чем на смех. — Ладно, — произнёс он, и это слово прозвучало как перемирие, как точка в сегодняшних баталиях. — Ложись. Завтра разберёмся. Он встал, и его тень, огромная и спокойная, отброшенная светом камина, накрыла её на мгновение. Он не стал её укладывать, не сделал ни одного лишнего жеста. Просто проследил, чтобы тяжёлое одеяло было в пределах её досягаемости, а огонь в очаге не угасал, отбрасывая тёплые, живые блики на стены и высокий потолок. Когда он вернулся, уже переодевшись в простые тёмные штаны и свежую рубашку, с влажными от душа волосами, в комнате царил мир. Александра спала. Не в той напряжённой позе, в которой засыпала, а развернувшись на бок, уткнувшись лицом в его подушку, одна рука беспомощно свисала с края кровати. В свете огня её спутанные волосы казались мягче, черты лица — беззащитнее. Вся её дневная ярость, упрямство и пьяная бравада растворились, оставив только эту хрупкую, доверчивую форму. Он остановился у кровати, глядя на неё.