Часть 30

Не успела я досмотреть воспоминание до конца, как мир вокруг снова поплыл, затягиваясь чёрной дымкой, и в следующее мгновение я уже сидела на своей кровати, в своей комнате, судорожно хватая ртом воздух, будто только что вынырнула из ледяной воды. Тьма стоял в двух шагах от меня. Я не видела его лица, но по голосу — да, голос был определённо мужской, глубокий, с хрипотцой, как у завзятого курильщика, только вот курильщики столько веков не живут — я поняла, что это он. — Ну и что ты хотел этим доказать? — выдохнула я, пытаясь унять дрожь в руках. — Я не знаю, кто ты, что ты и как я могу тебе верить. Может, это была просто иллюзия? Ловкий фокус, чтобы я думала, будто Эрагон всё знал и специально меня использовал? Тьма склонил голову. В его дымчатых очертаниях мне почудилась усмешка. — О нет, Александра. Ты ещё не всё знаешь. Эрагон с самого начала знал, кто ты. Вся его помощь, забота… я не могу утверждать наверняка, но очень похоже, что всё это делалось с определённой целью. — Что это значит? — я вцепилась в одеяло, чувствуя, как внутри закипает знакомая злость. — И вообще, с чего это вдруг ты решил мне помогать? Просто из доброты душевной? У тебя же её, подозреваю, отродясь не было. Тьма издал звук, похожий на смех — сухой, шуршащий, как осенние листья под ногами. — Знаешь, Александра, я не люблю ходить вокруг да около. Ты знаешь историю своего рождения? — С учётом того, что я только вчера узнала, кто мой отец, думаю, ответ очевиден, — фыркнула я. — Тогда я расскажу тебе. А верить или нет — решай сама. Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями, хотя, подозреваю, это был просто театральный жест. — Торендо всегда хотел быть главным Серафимом. — Да он и сейчас, можно подумать, не хочет, — вставила я. — О, хочет, — усмехнулся Тьма. — Ещё как хочет. Но ему приходится склонять голову перед Эрагоном, и это его бесит. Тогда, много лет назад, он был ещё амбициознее. Он хотел власти любой ценой. И решил действовать хитростью. Он вступил в связь со смертной женщиной — твоей матерью. — Но в книге было написано, — перебила я, — что у смертной и бессмертного не может быть детей. — Верно, — кивнул Тьма, и в его голосе послышалось одобрение. — Сама по себе смертная — только сосуд. Существо, которое должно выносить плоть. Но Торендо пошёл дальше. Он обратился за помощью… ко мне. У меня пересохло во рту. — К тебе? — Я дал ему часть себя. Частицу тьмы. Он вложил её в смертную, и та зачала. Так появилась ты. И твой брат. Но он родился пустышкой. Обычным смертным ребёнком, без капли дара. Торендо разочаровался. Он думал, что и ты такая же, потому что ты ничем не отличалась от других детей. Никаких проявлений, никакой силы. Он отчаялся и бросил вас. А твоя мать… она сошла с ума от горя. И винила во всём тебя. Я ведь прав? Боль кольнула в груди, старая, привычная, как мозоль на душе. Я промолчала, но моего молчания было достаточно. — И что с того? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Я до сих пор не чувствую никакой тьмы. Не умею ничего такого. Я обычная. — Пока, Александра. Пока. Если ты хочешь выжить, я научу тебя слышать тьму и управлять ею. Я прищурилась. — Ну и что ты хочешь взамен? Тьма, кажется, удивился. Во всяком случае, его дымчатая фигура замерла на мгновение. — А ты и правда умная. Знаешь, что мы, тёмные, не делаем сделок в одностороннем порядке. Хорошо. Я хочу, чтобы ты помогла возродить тьму. — Я? — я ткнула себя пальцем в грудь. — Помочь возродить тьму? Два дня назад я была обычной смертной, которая… Я осёклась. В голове что-то щёлкнуло. — Подожди, — медленно произнесла я. — Вторая книга баланса. Та, что я перевожу. Она ведь написана на языке тьмы. Я права? Тьма рассмеялся — на этот раз громче, почти довольно. — Умница, девочка. Молодец. Догадливая. Создательница создала две книги: одну до апокалипсиса, другую после. Первую писала она сама, языком света. Вторую — языком тьмы. Поэтому ты и можешь её прочесть. — Но зачем тьме возрождаться? Я же её слышу, вижу, ты передо мной стоишь! — Тьма гораздо могущественнее, чем ты думаешь, — мягко сказал он. — То, что ты видишь сейчас — лишь тень, отголосок. Чтобы тьма жила по-настоящему, нужен носитель. Наследник. Или наследница. Я молчала, переваривая. — Так что выбирай, Александра. Хочешь, чтобы я помог тебе выжить и научил управлять даром? Или будешь дальше надеяться на своего Серафима, который, как ты только что убедилась, с самого начала знал, чья ты дочь, но молчал? В этом Тьма был прав. Эрагону я доверяла, но его молчание… его знание… это меняло многое. — Ой, Саша, — прошептала я себе под нос. — Ну и в какие же разборки ты опять влезаешь? Прямо талант у меня — находить приключения на одно место. Я выпрямилась, насколько позволяла спина, и посмотрела прямо в красные провалы его глаз. — Допустим, я согласна. Как я должна возродить тьму? Тьма сделал шаг ближе. — Очень просто. Просто живи и останься живой. Тьма умирает, когда её перестают слышать. Когда все её наследники погибают. Наша прародительница, Великая Тьма, погибла вместе со Светом в апокалипсисе. Теперь осталась только ты. Поэтому нам нужно, чтобы ты научилась управлять даром, защищать себя. А потом твои дети унаследуют его. И так далее. — Дети, — эхом повторила я. — То есть вы хотите, чтобы я, помимо всего прочего, ещё и размножалась? Вы хотя бы спросили, есть ли у меня возможность? Тьма молчал. Кажется, моя ирония была ему незнакома. — Ладно, — вздохнула я. — Допустим, я в деле. Но если ты меня обманешь, я найду способ тебя уничтожить. Даже не сомневайся. — О, я и не сомневаюсь, — в голосе Тьмы послышалось нечто похожее на уважение.— Ты достойная наследница, Александра. Мы начнём завтра. Отдыхай. И он растаял, оставив после себя лишь лёгкий холодок. Я откинулась на подушки и уставилась в потолок. — Ну, Саша, — сказала я вслух. — Ты официально сошла с ума. Разговариваешь с тьмой, соглашаешься на сомнительные сделки, а твой парень, между прочим, Верховный Серафим, который, возможно, всё это время просто использовал тебя. И завтра тебе ещё учиться управлять потусторонними силами. Отличный план. Прямо гениальный. ********* — Вставай, пьяница! — весело и бодро прокричал Ник, влетая в комнату с подносом в руках. — Вчера у твоего прекрасного охранника чуть инфаркт не случился! Ты вообще представляешь, что со мной хотел сделать Эрагон?! Я моргнула, пытаясь переключиться с разговора с потусторонней сущностью на обычный утренний трёп с демоном. Переключение давалось с трудом. — Я, конечно, всё понимаю, — продолжал Ник, ставя поднос на стол и даже не глядя в мою сторону, — у вас там любовь-морковь, нежные чувства, все дела. Но мне казалось, что сегодня утром меня уже будут нанизывать на шпили цитадели как шашлык! Представляешь? Главный демонический советник в роли декоративного элемента! Он наконец обернулся ко мне и замер. — О, так ты уже не спишь? Я сидела на кровати, всё ещё в рубашке Эрагона, с дикими глазами и, судя по всему, с лицом цвета свежего мела. Ник подошёл ближе, вглядываясь в меня с подозрением. — Ты чего такая бледная? — спросил он, и в его голосе впервые за это утро проскользнуло что-то похожее на тревогу. — Тебе плохо? Перепила вчера? Так я предупреждал, что хранительское зелье — это тебе не компот. У него выдержка — тысяча лет, между прочим. — Ничего, — выдавила я, чувствуя, что голос звучит глухо и чужо. В голове снова была каша, мысли путались, цеплялись друг за друга. Тьма. Торендо. Эрагон, который всё знал. И моё обещание — научиться управлять силой, о которой я ещё вчера даже не подозревала. И что мне теперь делать? Куда податься? Я посмотрела на Ника. Он стоял, прищурившись, и изучал моё лицо с профессиональным интересом диагноста, который подозревает у пациента редкую, но забавную болезнь. — Ник, — позвала я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более буднично. — Можно тебя спросить? — О чём? — удивился он. Я сделала глубокий вдох. Нужно было звучать так, будто я спрашиваю из праздного любопытства, а не потому, что мне только что сделали предложение, от которого невозможно отказаться. — Если бы, к примеру, к тебе пришла… ну, не знаю… сама Тьма, — я постаралась, чтобы интонация звучала как у человека, который просто пересказывает сюжет из древней легенды, — и сказала, что хочет помочь тебе, научить тебя… ты бы согласился или отказался? Ник уставился на меня так, будто я спросила, не хочет ли он стать королем демонов. — Конечно, согласился бы! — усмехнулся он, и его усмешка была совершенно искренней. — Управлять Тьмой — это самая сильная магия, какая только существует. Ты что, сомневаешься? — Самая сильная? — я постаралась, чтобы удивление в моём голосе звучало естественно. — Я вычитала в книге только первую строчку, а вторую не дочитала. Думала, может, там ерунда какая… — Ерунда?! — Ник даже подскочил на месте. — Тьма — это самая сильная магия! Ей может противостоять только Свет. И то не всегда. — А как выглядит Свет? — осторожно спросила я, чувствуя, что выуживаю информацию, которая может мне пригодиться. — Ну, в смысле, как он проявляется? Ник задумался, почёсывая подбородок. — Ну, как тебе объяснить… — Он посмотрел на потолок, подбирая слова. — К примеру, Эрагон — его сила как раз от Света. Он может уничтожать. Это как… как огонь, смешанный со всеми другими стихиями сразу. — А он сразу так умел? Или учился? Ник усмехнулся, и в этой усмешке было что-то ностальгическое. — Изначально у Эрагона вообще никаких навыков не было, — сказал он, покачивая головой. — Я даже вначале думал, что он будет самым бесполезным ангелом из всех, кого я видел. Но он был таким упёртым, таким… в какой-то степени вредным, что я временами думал: «Точно демон, прикрывающийся ангелом». И как видишь, труды его не прошли даром. Сидит теперь наш главный Серафим на троне и с утра уже мне высказал по самое не хочу. — Высказал? — я наконец оторвала себя от кровати и, пошатываясь, направилась к столу, где дымился завтрак. — Именно высказал! — оживился Ник, плюхаясь в своё любимое кресло с таким видом, будто готовился к долгому и подробному рассказу о своих страданиях. — Если ещё раз, говорит, я посмею так за тобой приглядывать, то он лично оторвёт мне голову! Одним предложением всё настроение убил, жалобщик. Я уселась за стол, чувствуя, как тёплый пар от еды щекочет лицо. Рубашка Эрагона, в которую я была всё ещё закутана, пахла им — тем самым холодным, чистым запахом, от которого у меня внутри всё сжималось. Я облокотилась на руку, подперев подбородок, и посмотрела на Ника, который развалился в кресле с видом оскорблённой добродетели. — И что делать? — прошептала я скорее себе, чем ему. Ник, кажется, не расслышал. Он разглядывал комнату со скучающим видом человека, который уже сто раз здесь был и ничего нового не ожидает. Я мысленно взвесила всё, что узнала за последние сутки. Торендо — отец. Эрагон знал, но молчал. Тьма предлагает сделку. А я — я, обычная смертная девушка, которая месяц назад просто хотела выжить и не умереть с голоду, — теперь должна выбирать между светом и тьмой, между доверием и подозрением. — Ладно, — решила я, принимаясь за завтрак. — Вляпаемся, так вляпаемся. Хуже уже не будет. Я ела, а Ник всё это время молча разглядывал комнату, покачивая ногой в такт каким-то своим демоническим мыслям. Когда я отодвинула пустую тарелку, он резво вскочил и направился к двери. — Жду тебя, Александра, через двадцать минут! — бросил он через плечо. — Куда это ты меня ждёшь? — не поняла я. — К хранителю? Мы же вроде всё выяснили… — Эрагон, — перебил Ник, оборачиваясь уже в дверях. — Он желает тебя видеть. Так что будь милой, сделай всё, что угодно, лишь бы он успокоился и был хотя бы на мгновение добрым. Иначе, — он выразительно провёл пальцем по горлу, — ни тебе, ни мне не сдобровать. Усекла? Дверь захлопнулась, оставив меня одну. Я уставилась в стену. Быстро приведя себя в порядок, я направилась вместе с Ником в тронный зал. Внутри всё сжималось от напряжения — я была готова отражать любой удар, вот только не знала, с какой стороны он последует. Главная проблема: Эрагон сто процентов спросит, узнала ли я, кто мой отец. И что мне прикажете делать? Отпираться, как последняя дура? «Не знаю, кто мой отец», — мысленно про репетировала я. И тут же застонала про себя: я же по пьяни уже проболталась, что знаю! Вчера, в состоянии, когда даже собственное имя выговорить было подвигом, я умудрилась выдать ему всю подноготную наверное. — Господи, Саша, — прошептала я себе под нос, — ну почему ты вечно вляпываешься? Хоть стой, хоть падай с тобой. Ник, шагавший рядом, покосился на меня с подозрением, но комментировать не стал. К тронному залу мы подошли даже быстрее, чем я ожидала. Не успела я придумать хоть какой-то план действий, как Ник уже распахнул передо мной двери и буквально впихнул внутрь. Предатель. Даже сейчас пытается подсунуть меня под первый удар, чтобы самому остаться в стороне. В тронном зале было пусто. Только Эрагон сидел за длинным столом, склонившись над бумагами, и его перо двигалось по пергаменту с той же невозмутимой сосредоточенностью, с какой он делал всё остальное. — Александра, проходи, — сказал он, даже не поднимая глаз. Я быстро прошмыгнула внутрь. Ник только собрался последовать за мной, как голос Эрагона пригвоздил его к месту: — А ты оставайся за дверью. С тобой я позже обсужу один момент. Ник бросил на меня выразительный взгляд, полный ужаса и немой мольбы, и дверь за моей спиной закрылась. «Вот влипла, — промелькнула мысль. — Эрагон точно не в духе». — Александра, присаживайся. Я села на краешек стула напротив него, чувствуя себя нашкодившей школьницей перед строгим директором. — Ты злишься? — тихо спросила я, решив, что лучше сразу признать очевидное. Он наконец поднял на меня взгляд. В его глазах не было ни гнева, ни тепла — только ровная, холодная сосредоточенность. — Ну что ты, — произнёс он с ледяной издёвкой. — Я не злюсь. Я в бешенстве. Который раз я тебя прошу быть осмотрительнее и не влезать в сомнительные приключения? Не подскажешь? — Ну я же не специально! — выпалила я, чувствуя, как внутри закипает привычное желание защищаться. — По-другому было нельзя! — Знаешь, Александра, — перебил он, и в его голосе мелькнуло что-то похожее на усталую насмешку, — тебя страшно отправлять на задания. Ты же любого споишь. Хранителя напоила — бог с ним, туда ему и дорога. Но сама?! В каком состоянии ты вчера вернулась? — Я не знала, что так получится! — я уже почти кричала, но вдруг осеклась. — Я просто была так потрясена тем, что… Я замолчала, глядя на него в упор. — Ты же сам знаешь, кто мой отец, — тихо сказала я, и в голосе зазвенела обида. — Зачем притворялся? С самого начала мог бы правду сказать. Эрагон откинулся на спинку кресла. Его лицо оставалось бесстрастным, но что-то в его взгляде изменилось — стало тяжелее, пристальнее. — Мне было необходимо, чтобы ты сама это увидела, — ответил он. — Сама узнала и решила, что с этим делать. Но ты права. Ещё задолго до твоего рождения я знал, кто твой отец. Я даже привстала со стула, вцепившись руками в стол. — Что значит «ещё задолго до моего рождения»?