Часть 31

— Когда ты родилась, я уже был Серафимом, — напомнил Эрагон, но я его перебила, потому что терпение лопнуло окончательно. — Про твой возраст мы все в курсе! — огрызнулась я, чувствуя, как внутри закипает злость. Именно сейчас меня бесил Эрагон как никогда. Стоит передо мной, спокойный, невозмутимый, с этим своим вечным выражением лица «я всё знаю, но тебе не скажу». И молчит. Просто смотрит своими ледяными глазищами, от которых у нормальных людей должно сердце останавливаться, а у меня почему-то чешутся кулаки. — Ты вообще представляешь, каково это? — продолжила я, уже не в силах остановиться. — Всю жизнь не знать, кто ты, откуда, считать себя никому не нужной ошибкой, а потом узнать, что твой папаша — этот напыщенный индюк Торендо, который, между прочим, только что в твоём кабинете орал, какая я проблема! И ты! Ты знал! Знал всё это время и даже словом не обмолвился! — Александра, — его голос оставался ровным, но в нём появилась та самая стальная нотка, которая обычно заставляла бессмертных замолкать на полуслове. Но я не бессмертная. Мне этот номер не пройдёт. — Не «Александра»! — отрезала я, ткнув пальцем ему в грудь. Да, я посмела ткнуть пальцем в Верховного Серафима. Видимо, хранительский коньяк ещё не до конца выветрился из моей крови. — Ты мог бы предупредить! Мог бы сказать: «Саша, готовься, твой папочка — тот ещё подонок, и, кстати, он сейчас придёт и будет тут истерики закатывать»! Но нет! Ты молчал! Как рыба об лёд! — Ты бы мне поверила? — спросил он, и в его голосе впервые проскользнуло что-то, похожее на усталость. — Если бы я в первый же день сказал тебе: «Твой отец — Торендо, бессмертный интриган, который мечтает о власти», что бы ты сделала? Я открыла рот, чтобы ответить, и закрыла. Потому что, чёрт возьми, он был прав. — Я бы… — начала я неуверенно. — Я бы… ну, послала бы тебя куда подальше и попыталась бы сбежать. Наверное. — Именно, — кивнул он. — Ты бы не поверила. Решила бы, что я пытаюсь тебя использовать или настраиваю против отца. А так… ты увидела всё сама. Услышала своими ушами. Я выдохнула, чувствуя, как злость потихоньку отпускает, оставляя после себя только усталость и странное опустошение. — Да что ты за бессмертный такой? — устало вздохнула я, глядя на него. — Вечно всё просчитываешь, всё знаешь наперёд. С тобой даже поругаться нормально нельзя — ты всегда оказываешься прав. Это бесит, между прочим. Эрагон чуть склонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то, подозрительно похожее на довольство. — Прогуляйся, — сказал он. — Выдохни. Пока у меня будет собрание. — Собрание? — я нахмурилась. — Опять с Торендо? — В том числе. Но тебя там быть не должно, — он говорил спокойно, но в его тоне чувствовалась та самая непробиваемая уверенность, против которой не попрёшь. Я хотела возразить, но вовремя прикусила язык. В конце концов, после вчерашнего мой авторитет в цитадели и так ниже плинтуса. Ещё и Тьма эта на хвосте… Лучше действительно прогуляться и всё обдумать. — Ладно, — буркнула я, направляясь к двери. — Но если ты опять что-то от меня утаишь, я вернусь и устрою скандал. При всех. При Торендо. При Совете. Я тебе такое «собрание» устрою — век помнить будешь. — Я запомню, — серьёзно кивнул он, и мне показалось, или в уголках его губ действительно дрогнула улыбка? Я вышла из тронного зала и нос к носу столкнулась с Ником, который тут же вцепился в меня взглядом. — Ну? — выдохнул он. — Ты жива? Не отправил в подземелья? — Жива, — отмахнулась я. — Но если ты сейчас же не прекратишь допрос, я попрошу его пересмотреть своё решение насчёт тебя. Ник возмущено захлопнул рот, и я, чувствуя себя почти отомщённой, направилась по коридору — гулять, выдыхать и пытаться разобраться в собственной жизни, которая за последние сутки превратилась в полный абсурд. — Итак, что мы имеем, — пробормотала я себе под нос, шагая по бесконечным каменным коридорам цитадели. — Я — дочь Торендо. У меня есть способность к Тьме. Я хочу выжить. Я люблю Эрагона. И мне нужно как-то здесь удержаться. Пальцы сами собой загибали пункты этого дурацкого списка, будто я составляла план покупок в супермаркете, а не раскладывала по полочкам собственную жизнь, которая окончательно перестала быть моей. — Так, для начала, — продолжила я вслух, потому что разговаривать с самой собой в этом сумасшедшем месте стало привычкой, — я могу развить свою силу и буду на уровне с другими бессмертными. Но для этого надо до конца перевести книгу и, думаю, выучить ещё и местный этикет. А то вечно вляпываюсь, потому что не знаю, кому можно тыкать пальцем в грудь, а кому нельзя. Хотя с Эрагоном, кажется, уже всё равно — я ему и в грудь тыкала, и пьяная приставала. И ничего, жив пока. Я остановилась, соображая, куда идти дальше. Стража у поворота, заметив моё замешательство, подсказала, что Эрагон сейчас в своём кабинете — там какое-то собрание. Отлично. Значит, мне туда. Я решительно направилась к кабинету, хотя внутри уже начинало нехорошо потряхивать. Собрание. Много бессмертных. И среди них — мой папочка. Дверь в кабинет была приоткрыта, и оттуда доносился гул голосов — несколько человек явно спорили одновременно. Я приоткрыла дверь пошире и… замерла на пороге. Внутри было полно народу. И, судя по тому, как некоторые крылатые особы повернули головы в мою сторону, мой вход не остался незамеченным. За длинным столом, во главе которого восседал Эрагон с неизменным каменным лицом, расположилась целая делегация бессмертных. Я узнала Мамона,. рядом с ним восседала его жена — женщина настолько идеальная, что хотелось немедленно проверить, не манекен ли она. Дальше сидел Похититель — от одного его взгляда у меня по спине пробежал холодок, а в животе что-то тревожно сжалось. Этот тип явно не внушал доверия. И, о боже мой, в самом дальнем углу, старательно делая вид, что меня не существует, сидел мой дражайший папочка. Торендо. Он даже не посмотрел в мою сторону. Притворялся, что увлечён бумагами перед собой. Ну конечно, папаша года. — Александра, — голос Эрагона разрезал тишину, как нож масло. — Входи. Раз уж ты здесь. Я шагнула внутрь, чувствуя на себе как минимум десяток взглядов. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то — с откровенной враждебностью, а кто-то — с таким видом, будто я таракан, случайно заползший на королевский приём. — Прошу прощения, — сказала я максимально вежливо, насколько позволяли нервы. — Я не знала, что у вас тут совет в самом разгаре. Мне, наверное, лучше подождать снаружи? — Уже вошла — оставайся, — отрезал Эрагон, и в его голосе не было и намёка на тепло, которое я слышала всего полчаса назад. Сейчас он был Серафимом — холодным, властным, непроницаемым. Я замерла посреди кабинета, чувствуя себя экспонатом в музее. — Это та самая смертная? — раздался сладкий, как патока, голос жены Мамона. — Которая переводит книгу? — Та самая, — подтвердил кто-то. — И которая вчера, говорят, напоила хранителя и вернулась в покои Серафима в состоянии полной невменяемости? — добавил Похититель, и в его голосе явственно слышалась насмешка. Я внутренне застонала. Слухи здесь распространялись быстрее, чем в любой деревне сплетниц. — Это было преувеличением, — ровно сказал Эрагон, и все разом замолчали. — Александра выполняла моё поручение и добилась результата. Методы не обсуждаются. Торендо наконец поднял взгляд от бумаг и посмотрел на меня. В его глазах было столько презрения, что хватило бы затопить всю цитадель. — Результата, — повторил он с такой интонацией, будто это слово было ругательством. — Интересно, какого именно результата можно добиться, спаивая древнего хранителя? Я открыла рот, чтобы ответить, но Эрагон опередил: — Торендо, если у тебя есть вопросы по работе Александры — задавай их мне. Она под моей ответственностью. — Под ответственностью, — хмыкнул тот. — Очень предусмотрительно. Жена Мамона вдруг поднялась со своего места и, обойдя стол, приблизилась ко мне. Она была высокой, стройной, с идеальной кожей и волосами, которые, казалось, светились изнутри. От неё пахло дорогими духами и опасностью. — Какая хорошенькая, — пропела она, разглядывая меня как диковинную зверушку. — И действительно смертная. Чувствуется этот… запах. — Какой запах? — насторожилась я. — Страха, милая, — улыбнулась она, но улыбка не коснулась её глаз. — И надежды. Очень пикантная смесь. — Элиза, — голос Эрагона прозвучал как предупреждение. — Сядь. Женщина — Элиза, значит — послушно вернулась на место, но напоследок одарила меня таким взглядом, что я поняла: с этой дамой лучше дружить, иначе она съест меня на завтрак. — Итак, — Эрагон обвёл взглядом присутствующих, и все разом подобрались. — Вернёмся к делу. Александра, садись. Я послушно прошла к указанному месту — небольшому стульчику, явно предназначенному для таких, как я: для тех, кто должен присутствовать, но не имеет права голоса. Устроившись поудобнее, я приготовилась слушать и наблюдать. Заседание Совета бессмертных. Кто бы мог подумать, что моя жизнь дойдёт до такого? ********** Демонесса с грацией, которой позавидовала бы любая земная девушка, уселась прямо на край стола, свесив ноги в идеально отполированных каблуках. В одной руке она держала длинную тонкую сигарету, от которой вился ароматный дымок, пахнущий чем-то сладким и одновременно дурманящим. Она что-то оживлённо обсуждала с соседом, жестикулируя свободной рукой и выпуская аккуратные колечки дыма в потолок. — Элиза, — голос Эрагона прозвучал как удар хлыста. Холодно, резко, без вариантов. — Во-первых, слезь со стола. Демонесса закатила глаза с таким видом, будто её отвлекли от самого важного разговора в жизни, но спорить не стала. Она грациозно, даже слишком медленно, словно дразнясь, сползла со стола и приземлилась обратно в своё кресло, закинув ногу на ногу. Сигарета так и осталась в её пальцах, и она продолжила курить, теперь уже с видом оскорблённой королевы. — Так лучше? — сладко поинтересовалась она, но в её глазах плясали чертики. Эрагон не удостоил её ответом. Он вернулся к бумагам, и совещание продолжилось, будто ничего и не случилось. А я сидела за столом в самом углу, на том самом стульчике для «тех, кто должен молчать и не отсвечивать». Честно говоря, меня это устраивало как никогда. Я поджала под себя ноги, стараясь занять как можно удобнее места, и замерла, наблюдая. Картина открывалась та ещё. За длинным столом — целый выводок бессмертных, каждый со своим характером, выписаным на лице, как на обложке книги. Мамон развалился в кресле с видом человека, который уже всё в этой жизни видел и купил. Его жена то и дело бросала на меня заинтересованные взгляды, от которых у меня по спине бежали мурашки. Похититель сидел мрачнее тучи и что-то чертил на пергаменте, изредка поглядывая на присутствующих с таким выражением, будто прикидывал, сколько каждый из них стоит в реальном бою. И, конечно, Торендо. Мой папочка. Он старательно делал вид, что меня не существует, но я ловила на себе его быстрые, колючие взгляды, полные такого презрения, что хватило бы на целую армию смертных. Если бы взглядом можно было убивать, я бы уже рассыпалась прахом прямо на этом неудобном стульчике. «Сиди тихо, Саша, — приказала я себе. — Ты тут вообще никто. Просто муха на стене. Всему свое время». Я перевела взгляд на Эрагона. Он сидел во главе стола, и даже со своего места я видела, как напряжены его плечи под тканью его одежды. Он слушал доклад какого-то бессмертного о перемещении войск, о запасах, о каких-то стратегически важных точках, но краем глаза, кажется, всё время следил за мной. Или мне просто казалось от нервов? Я сидела в углу на своём неудобном стульчике, подперев подбородок рукой, и чувствовала, как веки тяжелеют с каждой минутой. Глаза сами собой закрывались, и я уже начала клевать носом, когда до меня дошло, что в окнах — закат. Ого. Я просидела здесь целый день? Солнце, которое ещё недавно заливало кабинет золотым светом, теперь уползло за горизонт, оставив после себя лишь багровые сполохи на тёмном небе. В комнате зажгли свечи, и их дрожащий свет делал лица бессмертных ещё более зловещими и красивыми одновременно. Наконец, когда я уже почти придумала способ сбежать, не привлекая внимания, Торендо в последний раз стукнул кулаком по столу и, развернувшись, направился к выходу. За ним потянулись остальные — Мамон, зевая, Лилит, бросив на меня напоследок задумчивый взгляд, Филип, скользнувший тенью. Дверь захлопнулась. Тишина. Благословенная, долгожданная тишина. Я с облегчением откинулась на спинку стула, позволив себе наконец-то развалиться так, как хотелось весь этот долгий, бесконечный день. Руки болтались, ноги вытянулись, голова запрокинулась, и я уставилась в потолок, наслаждаясь моментом абсолютного ничегонеделания. Эрагон всё ещё сидел за столом. Он делал какие-то пометки в бумагах, перо двигалось ровно и размеренно, словно у него было полно времени и никакой усталости. Бессмертные, что с них взять. Я уже почти задремала, когда его голос разрезал тишину: — Александра. Я лениво повернула голову в его сторону. Он даже не поднял глаз от бумаг. — Что? — ответила я с лёгким раздражением. Ну вот, только расслабилась — и снова дёргают. — Иди сюда. Я закатила глаза, но послушалась. Потому что, во-первых, он Эрагон, а во-вторых, спорить с ним, когда он в таком тоне, себе дороже. Нехотя поднявшись с насиженного места, я поплелась к его столу, чувствуя, как затекли ноги после многочасового сидения в углу. Он поднялся мне навстречу. Я подошла и остановилась, глядя на карту, разложенную на столе — вся исчерченная стрелками, пометками, какими-то значками, в которых я ничего не понимала. Но неожиданно его руки обхватили меня за талию. Я даже пискнуть не успела, как он развернул меня к себе лицом и лёгким, но уверенным движением усадил прямо на стол. Прямо на карту, надо которой они спорили весь день. Прямо на стратегические планы и пометки о перемещении войск. Я замерла, чувствуя, как его руки всё ещё лежат на моей талии, а сам он стоит между моих колен, глядя на меня сверху вниз. В его глазах не было ни капли усталости — только ровное, тёплое внимание, от которого у меня внутри всё переворачивалось. — Ты же не разрешил Элизе сидеть на столе, — усмехнулась я, обвивая его шею руками и чувствуя, как губы сами растягиваются в довольную улыбку. — А меня посадил. Двойные стандарты, Серафим. — Элиза— не ты, — ответил он, и в его голосе послышалась та самая хрипотца, которая появлялась только когда мы оставались наедине. — О, так я особенная? — я приподняла бровь, наслаждаясь моментом. — Ты — невозможная, — поправил он, но в уголках его губ дрогнула улыбка. — Устала? — Сидеть целый день и делать вид, что меня не существует, наблюдая, как куча бессмертных спорит об одном и том же по кругу? — фыркнула я. — Нет, что ты, это лучше любого спа-салона. Особенно когда твой папочка каждые пять минут прожигает в тебе дыру взглядом. Эрагон чуть склонил голову, изучая моё лицо. — Ты держалась хорошо. — Это комплимент? От тебя? — я притворно ахнула. — Запишу в дневник. «Сегодня Эрагон сказал, что я держалась хорошо. Конец света близок». Он не ответил, только притянул меня ближе, и я уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах — холодный, чистый, с нотками дыма от свечей и старой бумаги. — Что дальше? — тихо спросила я. — Дальше — ужин, — ответил он. — А потом — спать. Ты выглядишь так, будто готова упасть в любую минуту. — О, спасибо за комплимент номер два, — пробормотала я в его рубашку. — Ты просто мастер романтики. Эрагон неожиданно потянулся к моим губам. Я притянула его ближе, и наши губы встретились. Злой, страстный, желающий — каждый из нас хотел подчинить другого, и эта игра затягивала нас всё глубже, как в омут. Рука Эрагона, которая лежала на моей талии, скользнула ниже, сжимая ягодицу. На мгновение мне стало плевать — зайдёт ли кто-нибудь, увидит ли нас. Раньше я не доверяла никому, тем более открыться душой. Открыться телом для меня было вообще самым большим страхом. Но перед Эрагоном мне хотелось открываться. Хотелось быть уязвимой, быть настоящей, быть его. Я запустила руку в его волосы на затылке — такие нежные и гладкие, удивительно мягкие. Если честно, они были длиннее моих. Мои русые пряди так сильно контрастировали с его белыми, что это казалось почти нереальным. Эта ночь точно будет…….