Часть 35

Двери тронного зала распахнулись. Стражи ввели девушку, но вели они её не как пленницу — скорее, как почётную гостью, которую по недоразумению задержали на входе. Сопровождающие склонили головы, пропуская её вперёд. Айрин вошла в зал лёгкой, танцующей походкой. Белые волосы до пояса струились за спиной, переливаясь в свете магических светильников чистым серебром. Небесно-синие глаза с любопытством обводили присутствующих, задерживаясь на каждом лице, изучая, оценивая. Она улыбалась — светло, открыто, совсем по-детски. — Ого, — выдохнула она, оглядывая высокие своды. — А здесь красиво. Совсем не похоже на то, что я себе представляла. Она крутанулась на месте, позволяя волосам взметнуться, и рассмеялась — звонко, беззаботно, словно пришла на экскурсию, а не на аудиенцию к Верховному Серафиму. Советники за столом переглянулись. Ребекка приподняла бровь. Мамон напрягся. Даже стражники у дверей, видавшие всякое, выглядели озадаченными. Айрин наконец заметила трон. И того, кто на нём сидел. Она замерла на мгновение, и в её глазах мелькнуло что-то — не страх, нет. Скорее, удовлетворение. Наконец-то. Она там, где должна быть. — А вот и ты, — тихо сказала она, и в этом шёпоте не осталось ни капли детской наивности. Но уже через секунду она снова стала той же беззаботной девчонкой. Подбежала к трону, остановилась в нескольких шагах, всплеснула руками. — Какой же ты красивый! — воскликнула она, задрав голову. — Я боялась, что мой жених будет страшным. — Жених? — переспросил Эрагон, медленно поднимая бровь. Его лицо излучало высокомерие, но где-то в глубине ледяных глаз мелькнула тень раздражения. Когда он узнал, что Создательницу нашли, то подумал: возможно, появилась надежда. Но кто ж знал, что она окажется такой. Эрагон смотрел на неё сверху вниз. Его лицо оставалось непроницаемым. — Ты знаешь, кто я? — спросила Айрин, хлопая ресницами. — Я — Создательница. Та самая. Которая всё это придумала. И тебя, между прочим, тоже. Она говорила с такой гордостью, словно демонстрировала новую игрушку. — Если не ошибаюсь, меня не придумали, — холодно ответил Эрагон. — Меня создали. Есть разница. — Ты, наверное, должен поклониться мне или что-то такое, — продолжила она, задумчиво постучав пальчиком по подбородку. — Хотя не обязательно. Я не люблю весь этот официоз. Скукотища. В этот момент даже у Мамона отвисла челюсть. Элиза, сидевшая неподалёку, тихо присвистнула. Эрагон молчал. Он просто смотрел на неё, и в этом взгляде не было ни капли почтения, ни капли тепла. Только холодная, оценивающая пустота. Айрин надула губки. — Ну чего ты молчишь? — капризно спросила она. — Я тут стараюсь, развлекаю тебя, а ты даже не улыбнёшься. Так нечестно. — Ты закончила? — голос Эрагона прозвучал ровно, но в нём чувствовалась такая мощь, что Айрин на мгновение перестала улыбаться. — Грубиян, — фыркнула она, но в её глазах мелькнул интерес. — Ладно. Тут много бессмертных, придётся отыгрывать холодность между нами. — Нам конец, — прошептал Мамон, оборачиваясь к жене. — Она либо дура, либо чокнутая. Но и так, и так не легче. — Копьё, — коротко ответил Эрагон, игнорируя её намёки. — Ты должна активировать копьё и помочь в войне с Тёмным богом. Айрин склонила голову, разглядывая его с новым выражением. — Копьё? То самое? Которое убивает богов? — Ну точно дура, — простонал Мамон. — Да, — отрезал Эрагон. Торендо, почувствовав, что ситуация накаляется, резво вскочил с места и схватил девушку за руку. — Серафим, девушка устала, — затараторил он, бросая на Эрагона предупреждающие взгляды. — Давайте перенесём обсуждение на завтра. Ей нужно отдохнуть с дороги. — Хорошо, — выдохнул Серафим, и в этом выдохе послышалось нечто, похожее на облегчение. — Но не забывай, для чего она нам нужна. Айрин побледнела. В её глазах мелькнуло что-то, похожее на страх, но она быстро справилась с собой. — Ты жесток, — прошептала она. — Я реалист, — поправил Эрагон. — Отведи её в покои. Завтра она приступит к работе. Торендо поспешно увёл девушку из зала, буквально таща её за собой. Айрин обернулась в дверях, бросила на Эрагона долгий, многозначительный взгляд. — Я ещё покажу тебе, ледышка, — прошептала она себе под нос. — Ты ещё полюбишь меня. Или пожалеешь, что не полюбил. Ник, наблюдавший за этой сценой из тени, тихо присвистнул. Он дождался, пока двери закроются, а остальные члены собрания выйдут. Те разделились на два лагеря: кто-то был против Айрин, кто-то твердил, что она последняя надежда. Когда зал полностью погрузился в тишину, Ник шагнул вперёд, бесшумно приближаясь к трону. — Скажи мне, друг мой, — начал он своим обычным насмешливым тоном, но в голосе проскальзывала непривычная серьёзность, — ты действительно думаешь, что это хорошая идея — держать Создательницу под замком? Она всё-таки Создательница. Эрагон даже не повернул головы. Он стоял у окна, глядя на закат, и его спина оставалась такой же прямой и непроницаемой, как и его лицо. — У нас нет выбора, — ровно ответил он. — У тебя нет выбора, — поправил Ник, подходя ближе. — Ты уже слышал, что предлагает Торендо? — Чтобы я вступил в брак с Создательницей? — усмехнулся Эрагон. — Именно. Тем самым дав надежду нашим, что ваш брак приведёт к победе. — Интересно, каким образом брак может привести к победе? — Эрагон, ты и сам знаешь, — Ник остановился рядом, вглядываясь в профиль Серафима. — Объединение сил. Символ единства. Бессмертные любят символы. — Я знаю, — Эрагон наконец повернулся к нему, и в его ледяных глазах мелькнуло что-то, похожее на усталость. — Но я лучше костями лягу, чем буду прикрываться женской спиной. — Это из-за смертной? — тихо спросил Ник. — Это из-за меня, — отрезал Эрагон. — Разговор окончен. ********** На следующее утро тронный зал цитадели гудел, как растревоженный улей. Бессмертные собрались задолго до рассвета — новости о Создательнице разлетелись быстрее, чем пожар по сухой траве. Кто-то перешёптывался в углах, кто-то громко спорил, размахивая руками, а кто-то просто стоял в молчаливом ожидании, вглядываясь в пустой трон. Эрагон вошёл, когда солнце только начало золотить шпили цитадели. Он двигался плавно, хищно, и каждый его шаг отдавался в тишине, которая мгновенно воцарилась в зале. Он сел на трон, обвёл присутствующих ледяным взглядом и коротко бросил: — Начинайте. Торендо не заставил себя ждать. Он поднялся со своего места, расправил крылья и вышел в центр зала, принимая позу оратора. Его голос звучал уверенно, проникновенно, с той самой дрожью праведного гнева, которая так хорошо действует на толпу. — Серафим, советники, — начал он, обводя зал широким жестом. — Мы стоим на пороге решающей битвы. Тёмный бог набирает силу с каждым днём. Наши братья гибнут на границах. Наши сёстры теряют надежду. Армия устала. Военный дух падает. Мы воюем уже столько, что многие забыли, ради чего мы вообще сражаемся. По залу прокатился одобрительный гул. Торендо продолжил, чувствуя поддержку: — И в этот самый момент сама судьба посылает нам знак! Создательница вернулась! Та, кто дала жизнь всему сущему, сейчас находится в нашей цитадели! — он сделал паузу, давая слушателям осознать важность слов. — Но одной Создательницы мало. Нам нужно нечто большее. Нам нужен символ. Знак единства, который объединит всех — и ангелов, и демонов, и даже тех, кто сомневается. Торендо повернулся к трону, вперив взгляд в Эрагона. — Этим символом может стать только союз. Брак между Верховным Серафимом и Создательницей. Зал взорвался шумом. Кто-то зааплодировал, кто-то возмущённо зашипел, но большинство явно склонялось к поддержке этой идеи. — Подумайте! — возвысил голос Торендо, перекрикивая гул. — Брак Эрагона и Айрин объединит не только ангелов и демонов, но и даст нам доступ к силе Создательницы! Это покажет Тёмному богу, что мы едины! Это вдохновит наших воинов, которые уже забыли, ради чего сражаются! — Он прав, — раздался голос из толпы. — Нам нужна надежда! — Создательница и Серафим — идеальный союз! — Это спасёт нас! Торендо довольно улыбнулся, чувствуя, что толпа на его стороне. Он снова повернулся к Эрагону, ожидая ответа. Эрагон молчал. Он сидел на троне, неподвижный, как статуя, и смотрел на Торендо с таким выражением, будто перед ним была не говорящая толпа, а кучка тараканов, устроивших бег по кругу. — Ты закончил? — спросил он наконец. Голос был ровным, тихим, но в нём чувствовалась такая мощь, что шум в зале мгновенно стих. — Серафим, я лишь выражаю общее мнение, — Торендо попытался сохранить уверенный тон, но его голос дрогнул под этим взглядом. — Наши воины нуждаются в надежде. Они устали. Они теряют веру. А этот брак… — Этот брак, — перебил Эрагон, медленно поднимаясь с трона, — не даст нашим воинам ровным счётом ничего, кроме повода для сплетен. Он шагнул вниз, и толпа расступилась перед ним, как вода перед носом корабля. — Ты говоришь о надежде, Торендо. О вере. О духе армии. — Эрагон приближался к нему, и с каждым шагом Торендо злился всё сильнее. — А я скажу тебе, что даёт надежду воинам. Не брак, не символы и не пустые обещания. Их даёт оружие. Стратегия. Победы. А не постельные игры с той, кто бросила этот мир, когда мы больше всего в ней нуждались. Торендо открыл рот, но Эрагон не дал ему сказать: — Ты предлагаешь мне жениться на Создательнице, чтобы поднять дух армии? — усмехнулся он, и эта усмешка была страшнее любого крика. — А не проще ли тебе самому выйти на поле боя и сражаться, вместо того чтобы прятаться за чужими спинами и строить интриги? По залу прокатился смешок. Кто-то из демонов одобрительно хмыкнул. — Я не прячусь, — попытался возразить Торендо, но его голос потонул в нарастающем шуме. — Ты только что предлагал мне спрятаться за юбку Создательницы, — отрезал Эрагон. — Прикрыться ею, как щитом, и называть это «единством». Если наши воины потеряли веру, это не браком надо лечить, а мечом. Если они устали, им нужен отдых, а не свадьба. Если они сомневаются, им нужен лидер, который поведёт их в бой, а не жених, который будет красоваться на троне рядом с невестой. Он обвёл взглядом зал, и те, кто только что поддерживал Торендо, отвели глаза. — Создательница активирует копьё, — продолжил Эрагон. — Это её задача. Её единственная задача. Она не будет моей женой, не будет моей любовницей, не будет моим символом. Она будет инструментом. Как только копьё будет готово, мы ударим по Тёмному богу. И если после этого кто-то ещё посмеет заговорить о браке, я лично покажу вам последствия вашего выбора. Тишина в зале стала абсолютной. Торендо стоял красный, как помидор, и не мог вымолвить ни слова. Его план рухнул в одно мгновение. Злость кипела в его крови. — Есть ещё вопросы? — спросил Эрагон, обводя взглядом советников. Все молчали. — Тогда все свободны. Торендо, задержись. Советники потянулись к выходу, бросая на Торендо сочувственные или злорадные взгляды. Когда дверь закрылась за последним из них, Эрагон повернулся к Торендо. — Я предупреждал тебя вчера, — тихо сказал он. — Я говорил, что будет, если ты ещё раз поднимешь эту тему. — Я думаю, о благе для ангелов, — проговорил Торендо, держа ровную спину. — Ты думал, — повторил Эрагон, приближаясь. — Это твоя главная проблема, Торендо. Ты слишком много думаешь о том, как возвыситься, и слишком мало — о том, как не упасть. Он остановился в шаге от него. — Александре повезло, что она не похожа на тебя, — сказал он. — Ни капли. При звуке имени дочери Торендо дёрнулся, но промолчал. — А теперь убирайся с моих глаз. И запомни: ещё одно слово о браке, и ты присоединишься к Ирине. В небытие как раз есть свободное место. Торендо вылетел из зала быстрее, чем можно было представить. Эрагон остался один. Он вернулся к окну, глядя на разгорающийся рассвет. Где-то там, за горизонтом, была Александра. — Саша, — прошептал он. Ник, всё это время тихо стоявший в тени, шагнул вперёд. — Жёстко ты с ними, — заметил он. — Они сами выбрали эту жёсткость, — ответил Эрагон, не оборачиваясь. — А если они правы? Если армии действительно нужен символ? — Армии нужен командир, — отрезал Эрагон. — А не цирк с женитьбой. Эрагон стоял у окна, глядя на разгорающийся рассвет. Солнце медленно выползало из-за горизонта, окрашивая небо в багрово-золотые тона — цвета запёкшейся крови и умирающей надежды. Он не замечал этой красоты. Его мысли были далеко — там, во владениях Тёмного бога, где сейчас находилась Александра. Ник бесшумно появился из тени, прислонился плечом к стене и сложил руки на груди. Несколько минут он просто молчал, давая Эрагону время. Знал, что сейчас лучше не торопить. — Есть новости? — голос Эрагона прозвучал как удар хлыста. — О Тёмном боге? Пока нет. Но… — Ник сделал паузу, — у меня есть кое-что другое. Эрагон медленно повернулся. В его ледяных глазах не мелькнуло ничего — только тьма и холод. — Говори. — Мы с Натали придумали, как связаться с Александрой. Тишина стала абсолютной. Эрагон замер, и в этой неподвижности чувствовалось такое напряжение, что Ник невольно выпрямился. — Проверенный способ? — голос Серафима резал, как лезвие. — Натали уверена, что да. Она практиковала ментальную магию много лет. Связь через сны — её конёк. Если Александра спит, Натали может пробиться к ней. Ненадолго, но достаточно, чтобы убедиться, что она жива, и передать пару слов. Эрагон молчал. Его пальцы, лежавшие на подоконнике, чуть дрогнули — единственное проявление эмоций. — Риски? — Минимальные. Тёмный бог, конечно, может почувствовать вторжение, если Натали будет неаккуратна. Но она умеет работать тонко. Слишком тонко, чтобы он обратил внимание. — Тонко, — усмехнулся Эрагон, и в этой усмешке не было ничего человеческого. — Если Натали проколется, это может стоить Александре жизнь. Ник сглотнул. — Она не проколется. Она уже пробовала, — выдохнул Ник. — Прошлой ночью. Не спрашивала разрешения — решила не ждать. Эрагон шагнул вперёд. Воздух вокруг него задрожал, и Ник почувствовал, как температура в комнате упала ниже нуля. — Ты хочешь сказать, что Натали самовольно вторглась в сознание Александры, даже не поставив меня в известность? — Эрагон, она хотела убедиться… — Мне плевать, что она хотела, — перебил Эрагон, и в его голосе зазвенела сталь. — Если бы Тёмный бог засёк её, Александру убили бы на месте. А ты сидишь здесь и рассказываешь мне о «тонкой работе»? Ник побледнел. — Результат положительный. Натали удалось коснуться её сознания. Совсем чуть-чуть, буквально на мгновение, но Александра жива. Она в темнице. Эрагон закрыл глаза. Всего на секунду. Когда он открыл их, в них полыхала такая холодная ярость, что Ник невольно сделал шаг назад. Кулак Эрагона с оглушительным грохотом врезался в каменную стену. По бледно-серой поверхности побежали тонкие трещины, словно паутина, а следом за ними — алые капли. Острый край подоконника полоснул по костяшкам, раздирая кожу, но Серафим даже не взглянул на рану. Кровь тёплыми тяжёлыми каплями падала на каменный пол, разбиваясь в мелкие брызги, а он стоял неподвижно, глядя на разгорающийся рассвет, и лишь побелевшие от напряжения пальцы выдавали бурю, что рвала его изнутри. Боль была единственным, что сейчас имело значение — она заглушала тупую, грызущую пустоту в груди, где должно было биться сердце Александры.