Часть 40

— Это что сейчас было? — спросил Эрагон, когда двери тронного зала закрылись за последним бессмертным. Мы остались одни. Я перевела дух и посмотрела на него. Он стоял, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с непроницаемым выражением лица. — Если ты не заметил, я здесь место под солнцем выбиваю, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Александра, я мог предположить всё что угодно, но не это. — Ну, я умею удивлять, — я скрестила руки на груди, копируя его позу. Эрагон смотрел на меня долго, изучающе. Потом уголки его губ дрогнули в усмешке. — Знаешь, — сказал он, — я, конечно, ожидал от тебя многого. Но чтобы ты при всех потребовала моей руки — это даже для меня сюрприз. — Ты не выглядишь удивлённым, — заметила я. — Я выгляжу так, как считаю нужным, — он шагнул ко мне. — А внутри я... впечатлён. Я моргнула. — Ты серьёзно? — Вполне. Ты только что сделала то, на что не решился бы ни один бессмертный. Ты поставила на место Создательницу, заткнула Торендо и заставила совет сомневаться. Это дорогого стоит. Я не верила своим ушам. Он что, правда это говорит? — Эрагон... я думала, ты будешь злиться. — Злиться? — он усмехнулся. — Александра, я пытаюсь заставить тебя быть сильной с того самого дня, как ты появилась в цитадели. Я толкал тебя в проблемы, заставлял решать их самой, не вмешивался, когда тебя похищали... Думаешь, почему? Я замерла. — Что? — Я знал, что рано или поздно тебе придётся научиться выживать в этом мире, — его голос звучал ровно, без тени эмоций. — Без меня. Потому что я не всегда могу быть рядом. И сегодня ты доказала, что мои уроки не прошли даром. Во мне начало закипать. Медленно, но верно. — То есть... ты хочешь сказать, что всё это время... все эти недели, пока я была в плену у Тёмного бога... ты специально не спешил? — Я спешил, — его голос оставался спокойным. — Но я не мог появиться слишком рано. Ты должна была пройти через это сама. Понять, кто ты. Научиться бороться. — Ты... — у меня перехватило дыхание. — Ты специально оставил меня там? — Я не оставлял. Я ждал подходящего момента. — Подходящего момента?! Я не заметила, как голос сорвался на крик. Внутри всё кипело. — Ты хоть представляешь, что я там пережила?! Меня избили, таскали по подземельям, морили голодом, угрожали смертью! А ты... ты просто ждал?! — Александра... — Нет! — я отшатнулась от него, как от прокажённого. — Ты не имеешь права! Не имеешь права решать за меня, что мне нужно пережить, а что нет! — Я пытался защитить тебя, — его голос впервые дрогнул. — Защитить? — я рассмеялась, но смех вышел истеричным. — Ты подверг меня смертельной опасности! И теперь ещё хвалишь, какая я молодец, что справилась?! — Ты справилась. — Да пошёл ты! Я развернулась и направилась к выходу. Руки тряслись, в глазах щипало от слёз — от злости, от обиды, от всего сразу. — Александра, стой. — Не подходи ко мне! — рявкнула я, не оборачиваясь. — Ты хотел, чтобы я научилась выживать? Отлично! Сейчас я буду выживать от тебя подальше! Я вылетела из тронного зала, с силой хлопнув дверью. В коридоре было пусто, и я позволила себе наконец выдохнуть. Прислонилась спиной к холодной стене и закрыла глаза. Слёзы всё-таки потекли. — Госпожа? — раздался рядом тихий голос Натали. Я открыла глаза. Она стояла в двух шагах, с тревогой вглядываясь в моё лицо. — Всё нормально, Натали, — выдохнула я, вытирая слёзы. — Просто... просто отведи меня в покои. Пожалуйста. — Конечно, госпожа. Натали молча вела меня по коридору, поддерживая под руку. Я шла, глотая слёзы и пытаясь успокоиться, но внутри всё кипело. Предательство. Самое настоящее предательство. Он использовал меня как подопытную крысу, а теперь ещё и гордится этим. — Госпожа, — осторожно начала Натали, когда мы завернули за угол, — позволите сказать? — Говори, — буркнула я, вытирая глаза рукавом. — Вы зря на него так набросились. Я резко остановилась и уставилась на неё. — Что? — Я сказала то, что сказала, — Натали говорила спокойно, но в её голосе чувствовалась твёрдость. — Вы не правы. — Я не права?! — воскликнула я. — Он бросил меня там на недели! Сознательно! Чтобы я, видите ли, научилась выживать! — А вы научились? — Натали посмотрела мне прямо в глаза. Я открыла рот и закрыла. Потому что... да. Научилась. Тьма показала мне, как обращаться к силе. Я сама выбралась из подземелья, сама нашла способ вернуться. — Это не оправдание, — наконец выдавила я. — Госпожа, позвольте рассказать вам одну историю, — Натали взяла меня за руку и повела дальше, но медленнее. — Когда я была молодой, совсем юной девушкой, меня тоже похитили. Я провела в плену полгода. Я замерла. — Ты? — Да. И знаете, что сделал мой тогдашний... покровитель? Он не стал меня спасать. Ждал. Смотрел со стороны. А когда я наконец выбралась сама, израненная, сломленная, но живая, — он сказал: «Теперь ты готова». — Это ужасно, — прошептала я. — Это жизнь в мире бессмертных, — жёстко ответила Натали. — Здесь не работают человеческие понятия о спасении. Здесь выживает только тот, кто сам может постоять за себя. Эрагон не мог вечно держать вас под колпаком. Рано или поздно вам пришлось бы столкнуться с реальностью. — Но он мог бы подготовить меня! Объяснить! — И вы бы слушали? — усмехнулась Натали. — Вы, которая лезет во все передряги, которая спорит с Серафимом на каждом шагу, которая вместо того, чтобы сидеть тихо, идёт и требует его руки на Совете? Я промолчала. Потому что она была права. — Эрагон знал, что словами вас не научишь, — продолжила Натали. — Вас можно научить только делом. Только через боль и испытания. Он дал вам шанс стать сильной. И вы им воспользовались. — Но он не имел права решать за меня! — выкрикнула я, но уже не так уверенно. — А вы бы предпочли, чтобы он держал вас в золотой клетке? Чтобы вы так и остались беспомощной смертной, которую любой бессмертный может обидеть? — Натали покачала головой. — Госпожа, вы сейчас злитесь, и это нормально. Но подумайте: если бы не эти недели, смогли бы вы сегодня стоять перед Советом и требовать своего? Я закрыла глаза. Перед глазами пронеслись картины: подземелья, боль, страх, тьма, которая учила меня защищаться, Мира, которая показала, как обращаться к силе, Амадея, которая открыла мне правду о любви... — Я ненавижу его, — прошептала я. — Врёте, — спокойно ответила Натали. — Вы его любите. И именно поэтому так больно. Я открыла глаза и посмотрела на неё. В её взгляде не было осуждения, только понимание. — Что мне делать? — спросила я тихо. — Для начала — выспаться, — улыбнулась Натали. — Завтра важный день, и Вам нужно отдохнуть. Совет будет голосовать. И, поверьте, Эрагон сделает всё, чтобы вы победили. Даже если вы сейчас на него злитесь. — Откуда ты знаешь? — Потому что я видела, как он искал вас эти недели, — Натали сжала мою руку. — Он не спал, не ел, почти не выходил из разведотдела. Он перевернул полмира, чтобы найти вас. И нашёл. В тот самый момент, когда вы были в опасности. Не раньше, не позже — именно тогда, когда нужно. Я молчала, переваривая. — Он не идеален, госпожа, — тихо добавила Натали. — Он жесток, холоден, иногда безжалостен. Но он любит вас. По-своему, по-бессмертному. И эта любовь стоит дороже, чем все нежности и комплименты, которые вы могли бы получить от кого-то другого. Я вздохнула и прислонилась головой к её плечу. — Натали, ты когда-нибудь ошибалась? — Каждый день, госпожа. Но я стараюсь не повторять ошибок. — Хороший подход, — усмехнулась я сквозь слёзы. Мы дошли до покоев. Натали открыла дверь и пропустила меня внутрь. — Отдыхайте, госпожа. Завтра важный день. — Спасибо, Натали. — Не за что. Она ушла, а я осталась одна. Села на кровать, обхватила колени руками и уставилась в стену. Мысли путались. Злость ещё кипела, но уже не так сильно. А где-то глубоко внутри проклёвывалось понимание: возможно, Натали права. Возможно, Эрагон действительно делал то, что считал правильным. Но легче от этого не становилось. Совсем. ****** До вечера я не находила себе места. Металась по покоям, как тигр в клетке, то садилась на кровать, то вскакивала, то подходила к окну, то снова начинала кружить по комнате. Мысли разрывали голову на части. Натали была права. Эрагон делал то, что считал правильным. Но от этого понимания легче не становилось. Боль от его слов — "я ждал подходящего момента" — жгла изнутри, не давая покоя. Я злилась. На него, на себя, на весь этот дурацкий мир, где любовь измеряется испытаниями, а не нежностью. Где самые близкие люди бросают тебя в ад, чтобы ты "научилась выживать". — Чёрт бы вас всех побрал, — прошептала я, падая на кровать и утыкаясь лицом в подушку. Подушка пахла им. Конечно. Потому что этот запах теперь преследовал меня везде. — Ненавижу, — буркнула я в подушку. — Ненавижу тебя, Эрагон. За то, что ты прав. За то, что я действительно стала сильнее. За то, что люблю тебя, несмотря ни на что. В дверь постучали. Я не ответила. Стук повторился. — Александра, открывай, я знаю, что ты там, — раздался знакомый голос. — Или мне придётся просочиться сквозь щель, а это, знаешь ли, негигиенично. Ник. Я вздохнула, поднялась и открыла дверь. Демон стоял на пороге с бутылкой в одной руке и двумя бокалами в другой. Его красные крылья чуть подрагивали, а на лице сияла привычная наглая ухмылка. — Ник, — выдохнула я и сама не заметила, как бросилась ему на шею. Он опешил на секунду, но потом обнял меня в ответ — осторожно, будто боялся, что я рассыплюсь. — Живая, — сказал он тихо, и в его голосе впервые не было ни капли насмешки. — Чёртова смертная, ты живая. — Пришёл спасать тонущих? — буркнула я, пропуская его внутрь. — Пришёл поить, — поправил он, проходя в комнату и водружая бутылку на стол. — Слышал, у тебя был тяжёлый день. А тяжёлые дни требуют тяжёлой артиллерии. — Он поднял бутылку. — Коньяк. Тот самый, из запасов хранителя. Помнишь, как весело было в прошлый раз? — Если ты хочешь снова тащить меня пьяную по коридорам, то я пас, — усмехнулась я, но в уголках губ дрогнула улыбка. — Не дождёшься, — Ник разлил коньяк по бокалам и протянул один мне. — За то, чтобы завтрашний день не стал последним. — Оптимистичный тост, — я взяла бокал, но пить не стала. Просто держала в руках, грея пальцы о стекло. Ник устроился в кресле, закинул ногу на ногу и внимательно посмотрел на меня. — Ну, рассказывай. Что случилось? Я слышал, ты сегодня устроила шоу в тронном зале. Мамон в восторге, кстати. Говорит, давно так не веселился. — Рада, что хоть кто-то веселился, — буркнула я, садясь на край кровати. — А ты не веселилась? Зря. Со стороны это выглядело эпично. Смертная девушка ставит ультиматум Верховному совету, требует руки Серафима и угрожает переметнуться к Тёмному богу. — Ник присвистнул. — Да за такое представление можно было брать плату. — Ник, — перебила я, — он сказал мне правду. — Какую? — Что все эти недели он специально не спешил меня спасать. Ждал подходящего момента. Чтобы я научилась выживать. Ник перестал улыбаться. Поставил бокал на стол и подался вперёд. — И ты, конечно, устроила сцену? — А ты бы не устроил? — Я бы, может, и устроил, — вздохнул он. — Но я демон. Мне положено быть импульсивным. А ты... ты же умная девочка, Александра. Неужели не понимаешь? — Понимаю, — выдохнула я. — Натали уже объяснила. Всё правильно, всё логично. Но, Ник, мне от этого не легче. Я чувствую себя использованной. Как будто я была для него экспериментом. — Глупости, — жёстко сказал Ник. — Ты для него — всё. И именно поэтому он не мог вечно держать тебя под колпаком. Ты бы задохнулась. — Но он мог бы спросить меня! — И что бы ты ответила? «Да, Эрагон, бросай меня в ад, я хочу научиться выживать»? — Ник покачал головой. — Ты бы никогда не согласилась добровольно. Никто бы не согласился. Пришлось делать так. Я молчала, крутя бокал в руках. — Александра, — Ник подошёл и сел рядом на кровать, — я знаю Эрагона тысячелетия. Я видел, как он менялся на протяжении веков. И я никогда, слышишь, никогда не видел, чтобы он так с ума сходил по кому-то. — Я знаю, — прошептала я. — Натали рассказала. — И ты всё ещё злишься? — Злюсь, — призналась я. — Но уже меньше. Ник усмехнулся и отпил из своего бокала. — Знаешь, что самое забавное в вас, смертных? Вы так любите усложнять. Любовь — это просто. Любишь — значит, рядом. Всё остальное — детали. — Для тебя всё просто, — фыркнула я. — Ты демон. — А для вас, смертных, любовь — это вечные драмы, сомнения, обиды. Вы так много времени тратите на то, чтобы выяснять, кто прав, кто виноват, что забываете просто быть вместе. Я посмотрела на него. В его глазах не было привычной насмешки — только усталость и что-то похожее на мудрость. — Ты прав, — вздохнула я. — Наверное. Но как перестать злиться? — Никак, — пожал плечами Ник. — Злись сколько влезет. Это нормально. Но завтра тебе придётся взять себя в руки и идти на совет. Там будет жарко. И без тебя не справятся. — Думаешь, у меня есть шансы? — Думаю, что после сегодняшнего выступления у тебя больше шансов, чем у кого бы то ни было, — усмехнулся Ник. — Демоны за тебя. Ангелы в шоке и не знают, чего ждать. Айрин в ярости и теряет очки. Ты в выигрышной позиции. — А Торендо? — Торендо — трус, — отрезал Ник. — Он будет орать, но ничего не сделает. Он слишком боится Эрагона. Я задумалась. — Ник, а почему ты мне помогаешь? — А почему бы и нет? — он улыбнулся. — Ты мне нравишься. Ты живая, настоящая. Не чета этим напыщенным бессмертным, которые думают только о статусе и власти. И потом, — он подмигнул, — если ты станешь женой Эрагона, у меня будет официальный повод называть тебя «госпожа» и при этом продолжать тебя троллить. Это же бесценно! Я рассмеялась. Впервые за весь день. — Ты неисправим. — Знаю, — он допил коньяк и поднялся. — Ладно, мне пора. Завтра важный день. Тебе нужно выспаться. — Ник, — окликнула я его, когда он уже подошёл к двери. — Спасибо. — Не за что, — он обернулся и улыбнулся. — И, Александра... Эрагон тебя правда любит. По-своему, по-дурацки, по-бессмертному. Но любит. Не забывай об этом. Дверь закрылась, и я осталась одна. Я допила коньяк, поставила бокал на стол и легла на кровать, глядя в потолок. — Любит, — прошептала я. — Знаю. Но как же это всё сложно. Я уже начала проваливаться в сон, когда услышала, как щёлкнула дверь. Тихо, почти беззвучно. Но я уже научилась просыпаться от малейшего шороха — темница научила. Я не открывала глаза. Просто лежала, прислушиваясь к шагам. Тяжёлым. Медленным. Таким знакомым. Эрагон. Он остановился у кровати. Я чувствовала его взгляд — этот ледяной, пронизывающий взгляд, от которого у меня всегда мурашки по коже. Даже когда я зла на него. Даже когда хочу придушить. — Не спишь, — сказал он. Не спросил — утвердил. Я открыла глаза. В комнате горел только камин, и в его свете Эрагон казался высеченным из камня — идеальный, холодный, недоступный. Таким, каким его видели все остальные. Но я знала другое. — Не сплю, — ответила я хрипло. — Ты пришёл извиняться? — Нет. — Убивать? — Тоже нет. — Тогда уходи. Он молчал. Долго. Так долго, что я начала думать — не приснилось ли мне всё это.