Часть 50

Я вышла из ванной, тихо притворив за собой дверь. В комнате горел только камин, и в его колеблющемся свете у окна стоял Эрагон. Белые волосы струились по плечам, крылья были сложены, но я чувствовала исходящее от него напряжение — воздух вокруг словно замерзал. — Эрагон, — тихо позвала я, делая шаг к нему. Он даже не повернулся. — Натали приготовила тебе покои, — сказал он ледяным голосом. — Можешь ступать туда. — Что? — я не поверила своим ушам. — Алекс… — начал он, но договорить не успел. Дверь распахнулась, и в покои ворвался стражник. Он склонился в низком поклоне и громко отрапортовал: — Серафим, мы поймали одного из приспешников Тёмного бога. Только он… Стражник покосился на меня, явно сомневаясь, можно ли продолжать при посторонней. — Если ты скажешь «смертная», язык не отсохнет, — язвительно проговорила я, опережая Эрагона. — Не бойся. — Сейчас иду, — коротко бросил Эрагон, отпуская стражника. Тот исчез быстрее, чем появился. — Пойдём, — сказал он мне, — доведу до покоев. Он стоял в простой белой рубашке и чёрных брюках. Без доспехов, без меча, без привычной брони. Уязвимый. Почти человеческий. И в голову мне пришла безумная мысль. «Если нападать — то сейчас». Я не стала раздумывать. Рванула вперёд и кинулась на шею Серафиму, стараясь сбить его с ног. Он не ожидал — я видела это по его расширившимся глазам. Рефлекторно он обхватил меня за талию, пытаясь удержать равновесие, но мой второй толчок заставил его всё-таки упасть. Прямо на кровать. Со мной сверху. Я села на него верхом, сжимая его торс ногами, чтобы не дать встать. — Что ты… — начал он, но я уже расстёгивала пуговицы на его рубашке. Пальцы летали, почти не слушаясь, но я справилась. Рубашка распахнулась, открывая бледную кожу. Я провела ладонями по его груди, по рёбрам, заглянула под ключицы — ничего. Ни шрамов, ни родинок, ни намёка на чужую магию. — Что ты ищешь? — его голос стал тише, хриплее, но он не сбрасывал меня. Не отталкивал. Только сжал пальцы на моих бёдрах. — То, что объяснит, почему ты ведёшь себя как чужой, — ответила я, не глядя на него. — Повернись. Он не сопротивлялся. Перекатился набок, позволяя мне заглянуть себе за спину. И там, между лопатками, прямо у основания правого крыла, я увидела её. Пятно. Тёмное, пульсирующее, с багровыми прожилками, похожее на застывшую молнию. Оно было горячим — я коснулась пальцем и отдёрнула руку. — Что это? — спросила я, чувствуя, как голос дрожит. Эрагон молчал. Я посмотрела на его лицо — он не видел, что я нашла. Но он знал. Знал, что это там. — Ты знаешь, — сказала я не вопросом, а утверждением. — Догадываюсь, — ответил он глухо. — И молчал? — А что мне было сказать? — он перевернулся на спину, и я снова оказалась сверху. Его руки легли на мои бёдра — не сбрасывали, просто лежали. — «Александра, я то помню тебя, то нет»? — Ты сейчас меня помнишь? — спросила я, чувствуя, как голос предательски дрожит. Он помолчал. Его пальцы замерли на моей щеке, и я уже приготовилась к очередному ледяному ответу, очередному «не помню» или «какая разница». — Как я могу забыть свою главную проблему? — сказал он, и в голосе проскользнуло что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. Он протянул руку к моей щеке, но я опередила — взяла его ладонь и прижалась щекой, закрывая глаза. Его пальцы были холодными, но я чувствовала, как под ними бьётся пульс. — Ну чего ты, — проговорил он тихо. Насколько возможно ласковым голосом для того, кто забыл, как это делается. Я не ответила. Просто легла на него, прижимаясь щекой к груди. Его сердце билось ровно, спокойно — совсем не так, как у человека, который только что признался в своих страхах. Или как у того, кто только что узнал, что на нём метка Тёмного бога. — Ты тяжёлая, — сказал он через минуту. — А ты холодный, — парировала я, не открывая глаз. — Дурак. Я уже не знаю, как тебе память возвращать. — Ну тебе это ещё пригодится, — усмехнулся он. — Почему ты такой спокойный? Надо же что-то делать… Он не ответил, но его рука легла на мою спину и начала медленно, невесомо гладить. Так, как он делал раньше — до потери памяти, до комы, до всего. Я почувствовала, как по щеке течёт слеза, и надеялась, что он не заметит. — Плачешь? — заметил, конечно. — Нет. Это у тебя на груди мокро. Ты вспотел. — Как-то я даже не заметил, — сухо ответил он. — Тогда у тебя течёт крыша, значит. Он тихо усмехнулся — так, что я почувствовала вибрацию где-то в районе уха. — Ты невыносима, — сказал он. Я молчала, прижимаясь крепче. Он гладил меня по спине, и я считала удары его сердца. Раз, два, три, четыре… — Вставай, — он легонько толкнул меня, но я не двинулась. — Александра. — Не хочу. Он вздохнул — тяжело, как человек, который смирился с неизбежным, но всё ещё надеется на чудо. — Ты когда-нибудь слушаешься? — Никогда. Это моё очарование. — Сомнительное очарование, — он провёл пальцами по моим волосам. — Тебе нужно уйти в свои покои, а мне вернуться к допросу. Я подняла голову и посмотрела на него. — А если я не хочу? — Ты всегда не хочешь. Это не аргумент. — Тогда пойдём вместе, — я села, наконец слезая с него. — Я хочу посмотреть на этого приспешника. — Это небезопасно, — начал он, но я перебила. — Эрагон, меня месяц держали в темнице у Тёмного бога. Поверь, один связанный приспешник меня не испугает. Он посмотрел на меня долгим взглядом, потом вздохнул. — Хорошо. Идём. Он поднялся, поправил рубашку, пряча метку, и протянул мне руку. Я взяла её, чувствуя, как его пальцы сжимают мои. — Только держись рядом, — сказал он. — А куда ж я денусь, — усмехнулась я. Мы вышли в коридор. Эрагон шёл впереди, я — чуть сзади, но его рука не отпускала мою. Стражники расступались, провожая нас любопытными взглядами, но никто не смел ничего сказать. Мы спустились в подземелье. Здесь было сыро, холодно, пахло плесенью и страхом. Факелы горели тускло, отбрасывая длинные тени на каменные стены. — Он здесь, — сказал стражник, указывая на камеру в конце коридора. Эрагон кивнул и направился туда. Я пошла за ним, чувствуя, как внутри нарастает странное беспокойство. Мы остановились у решётки. Внутри, прикованный к стене, сидел пленный. Светловолосый, худой, с опущенной головой. Одежда изорвана, на лице — синяки и ссадины. — Поднимите голову, — приказал Эрагон ледяным голосом. Пленный медленно поднял лицо. И у меня перехватило дыхание. Я узнала его. Не сразу — слишком много лет прошло, слишком многое изменилось. Но эти глаза, этот разрез губ, эта родинка над бровью… — Саша? — прошептал он, и его голос был хриплым, но таким знакомым. — Женя? — выдохнула я, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Мой брат. Тот самый, которого я считала потерянным. Который родился пустышкой, без капли силы. Которого Торендо бросил, как и меня. — Ты знаешь его? — голос Эрагона был тихим, но я чувствовала, как он напрягся. — Это мой брат, — сказала я, не сводя глаз с пленного. — Женя. Он… он не приспешник. Он просто… — Я не приспешник, Саша, — перебил он, и его голос был горьким. — Я не стал тем, кем хотел нас сделать отец. Я замерла, не в силах пошевелиться. Эрагон сжал мою руку, но я почти не чувствовала. — Откройте камеру, — сказал он стражнику. — Серафим, но он… — Откройте, — повторил Эрагон, и в голосе зазвенела сталь. Стражник повиновался. Я вошла внутрь, опустилась на колени перед братом и коснулась его лица. — Женя, — прошептала я. — Что они с тобой сделали? Он закрыл глаза, и я увидела, как по его щеке течёт слеза. — То же, что и с тобой, Саша. Только ты выжила. А я… я сдался. — Никто не сдаётся, — я взяла его за руку. — Теперь я здесь. И мы вытащим тебя. Я обернулась к Эрагону. Он стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел на нас. — Он не враг, — сказала я. — Он жертва. — Посмотрим, — ответил Эрагон. — Но пока он останется здесь. Под охраной. — Эрагон… — Это не обсуждается, Александра, — отрезал он. — Даже если он твой брат. Тёмный бог не просто так его послал. Я хотела возразить, но Женя сжал мою руку. — Он прав, Саша. Я не заслуживаю доверия. Не сейчас. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри разрывается сердце. Брат, которого я искала, которого считала мёртвым — сидел в камере, в цепях, и называл себя приспешником. — Я вернусь, — сказала я. — Скоро. И мы поговорим. Он кивнул, и я вышла из камеры. Эрагон взял меня за руку и повёл прочь. Я не сопротивлялась. В голове была каша, сердце колотилось, и только его ладонь — холодная, надёжная — удерживала меня на земле. — С тобой всё в порядке? — спросил он, когда мы вышли в коридор. — Нет, — честно ответила я. — Но будет. Он ничего не сказал. Только сжал мою руку крепче. — Пойдём, — сказал он. — Провожу тебя до покоев. — А потом? — А потом — допрос. И, может быть, ответы. Я кивнула, и мы пошли дальше. Вместе. Хотя каждый думал о своём. Пока Эрагон вновь не забыл….